Тюремный рассказ «Хмурый был правильный»

Тюремный рассказ
«Хмурый был правильный»

Владимир Николаевич Крупин

У зэков дисциплина и закон.
У нас, ментов, бардак и зависть. Нам их никогда не победить…

Muamar-Kaddafi
 

Примерно с год назад в ближайшем, как ныне выражаются, Подмосковье в одной из церквей отпевали главаря одной из подмосковных мафий - Хмурого. Попал я туда случайно, ехал совсем по другому делу. Автобус, подъезжая к церкви, остановился, и водитель сказал в микрофон: «Приехали». И улицы, и переулки - все было забито машинами иностранных марок. Гигантский сверкающий «икарус» пятился к воротам церковной ограды, отпевание заканчивалось.

Верующие старухи, объяснив мне, что отпевают большого бандита, спорили, осуждать или нет - батюшку за отпевание. Решили оправдать - человек убит, а не то чтоб повесился или утопился.

Но дивно было видеть, что в этих десятках машин или около них - сидят, стоят, прохаживаются вооруженные люди. И они не только ничуть не стеснялись оружия, не гордились им, а оно было для них обычно, привычно, как зонтик при дожде. Милиции не было совсем. Лица парней показались мне очень приличными. Никто не курил, не жевал.

Вынесли сверкающий, красного дерева гроб, обитый по углам медью, задвинули в «икарус», и автобус двинулся вослед за мигающей «Волгой», за ними выстроились «мерседесы», «вольво», и всякие там «БМВ», а вскоре и наш автобус смог продолжать маршрут.
- Вот на кладбище пальба будет! - протянула рядом женщина.

И никто не удивлялся, где же милиция, как же так - среди белого дня, рядом с самой Москвой бандиты открыто хоронят своего главаря и ходят с оружием. Привыкли…
- Они же не нас стреляют, они друг в друга, - сказала женщина.
А видевшие вчера новости говорили: Хмурый этот погиб от рук кавказской мафии.

 
И вот прошел год. У меня появилась возможность побывать в тюрьме особого режима для пожизненно осужденных и особо опасных преступников. Мне предложили, я согласился. Согласие мое было вызвано лингвистическим интересом скорее, нежели социальным. Описывать тюрьмы, пересылки, дома предварительного заключения (СИЗО по-нынешнему) - всегда любили наши либералы, - что у них хлеб отбирать.

Офицер, предложивший мне побывать в тюрьме, пробовал себя в литературе, отсюда и наше знакомство. Встретясь в редакции, мы поговорили, что уже давно воровские, блатные, уголовные выражения стали частью нашей речи, вначале устной, потом и письменной и, может быть, и невыводимы из современного языка…

 
Итак, мы в тюрьме особого режима. Знакомый мой офицер был, кратко говоря, опером, звался по тюремному кумом, и шел впереди меня через лязгающие двери. Пока у меня изучали паспорт, я успел рассказать всем известный, конечно, анекдот про Чапаева, как Петька оперу пишет. Мол «опер велел про тебя, Василий Иванович, писать»…

Опер пообещал подарить мне словарь уголовных жаргонов для внутреннего пользования, то есть не из тех, общедоступных, которые стали издаваться рядом с матерщиной и похабщиной, но служебный, то есть для посвященных.

Еще он решил, что мне будет интересно поговорить с неким заключенным. Только никто их так длинно не зовет - зэки, и все.
- Нет, - отнекивался я, - это же очень тягостно. Будет сидеть, смотреть и думать: ну болтай, болтай, ты-то сейчас за ворота пойдешь, а мы все тут останемся.

Опер как-то даже весело посмотрел на меня:
- А вы не думаете, что им тут лучше?
- В особом режиме?
- Именно. Не всем, конечно, но некоторые - как на курорте…

Опер продолжал разговор, начатый еще при нашей первой встрече:
- Упала культура, и начался лай, так ведь?
- Тех, кто ронял культуру.
- Так. Лаять легче, чем говорить. И пороки отменили. Пидары уже и у нас за власть борются.
- Запреты на пороки сняты специально. Они были б и не нужны, была бы нравственность, цензура совести.
- А учат убивать - люди искусства, - говорил опер. - Прямая связь - убивают в кино, убьют и в жизни. И точно также убьют, как в фильме.

- Но почему же ваше министерство не выступит публично, не обратится в правительство, вы же должны…
- Должны, да не обязаны, - отрезал он. - Мы много чего должны. Но только сейчас зэков больше слушают, чем нас. Почитать все это журнальное и газетное, тьфу! Зэки - страдальцы. Башку жене оттяпал - и страдает. Малолеток насиловал - ох, страдает. Интервью ещё даёт, учит, как жить. Да ведь и вас, патриотическую прессу, не слышно.
- Не слышно, да. Напишешь, напечатаешь тиражом десять тысяч, а на тебя нальют-наплюют тиражом в пятьдесят миллионов экранов.

Мы повернули к двухэтажному длинному зданию. Поднялись в кабинет. Опер бросил на стол фуражку, ослабил ремни портупеи.
- У зэков дисциплина и закон, у нас бардак и зависть. Нам их никогда не победить, - сказал опер, торопливо просматривая бумаги на столе.
- Сидит зэк в карцере, просит курить, - у врага просит. И враг ему достает курить…

- А глухари у вас есть? - спросил я, показав, что немного знаю язык ментов. Глухарь - это нераскрытое убийство у следаков (т.е. у следователей).
- Ни одного! - выпрямился опер. - Вот тоже важная тема.
- Следаки на воле давно ничего не раскрывают.
- Как не раскрывают?
- Наивняк или косишь под него? - весело спросил опер.
- Ведет следак дело, колет Васю. Он этого Васю лучше родного изучил. Тут новое дело. Следак едет, смотрит - сработано чисто, тут колупаться и колупаться. Чего он будет колупаться, он Васю за шкирку: Вася, бери на себя. Вася торгуется, изучает дело, чтоб на вышку не вырулить. Но обычно сделка честная, уголовный кодекс листают, меж статьями ползают. Вася торгует зону получше.

И вот следак рапортует - раскрыто дело. А настоящий преступник, - опер засмеялся, - уже пушку почистил, уже валюту промотал, маруху на Канары свозил, звонит хозяину: давай новую наколку, монета нужна…

- У вас там, на воле, пару журналистов щелкнули, это ж ясно, что заказные убийства. Ясно, что из-за денег, ясно, что не отстегнули. А где исполнители?
- На Канарах?
- Примерно так.

Где деньги - там кровь. Именно так: вначале деньги - потом кровь, а не наоборот. Деньги, жадность, зарвался, не делишься - жди мокрухи. - Опер покачался на стуле.
- Вот такие пироганы. Деньги, золотой телец. Схватился за хвост, ударит копытом. Бывает мочилово и попроще. Типа за ведро водки…

Опер нажал кнопку и велел вошедшему сержанту привести такого-то.
- Я ж тебе говорил, что с зэком познакомлю, - я тебе большого полета птичку покажу…

Он продолжил:
- Русские, русские прорубают мировую просеку… Наши патриоты видят во всем заговоры, масонские ложи…
- Я же понимаю, что всё проще: надо кого-то убрать - шелести купюрой.

Но это так на воле, у нас того нет. Мы, может быть, будем скоро хозрасчетной тюрьмой. Будем камеры сдавать, как сейфы в швейцарском банке. Хочет человек спокойно спать - садись к нам, плати копейку. И нам хорошо, и человек отдыхает.

У нас даже так, например, бывает: с воли ищут исполнителя, чтоб кого-то чикнуть, так наши зэки не идут. То есть так делается, что зэк выходит на день-два, делает дело и опять на нары. Но найдут, вычислят, все же повязано. Все знают, тут не воля, тут глухаря не будет, ведь сейчас одного убийства не бывает, обязательно убивают и убийцу…

Опер побарабанил пальцами по столу.
- Чего-то не ведут. Ну да он птица серьезная. Хотя он знает, что вы придете. М-да…

 
Дверь распахнулась, ввели заключенного. Волосы густые, ни одной сединки, лицо гладко выбритое, будто сейчас на совещание, рука крепкая, голос доброжелательный.
- Простите, не сразу, не мог же небритым.
- Ладно, беседуйте, - сказал опер, уходя. - Если что, я рядом.

Арестант посмотрел на меня. Я выдержал взгляд его светлых глаз.
- Немного непонятно, - сказал он, - кто кого и зачем хотел видеть, вы или я:
- Может быть, я, но вы вправе не говорить.
- О чем?
- По крайней мере, вы можете сказать хотя бы то, что сейчас в тюрьме безопаснее, чем на воле.
- Вообще-то да, но тоже как сказать.
- Четкий ответ.
- Куда четче. Не допрос же. На допросе я бы туфту гнал.
- Но лично вам здесь нормально?
- Я же сам сел. Мы решили на поминках у Хмурого, что по очереди отдышимся.

- А! - я даже вскрикнул. - Видел, как Хмурого выносили из церкви. В прошлом году. Так?
Арестант напрягся.
- С кем вы приезжали?
- Ни с кем. Я проезжал на автобусе, автобус остановился, было не проехать. Старухи сказали про то, что отпевают мафиози.
- Прогресс. Старухи выучили итальянское слово.
- А палили на кладбище?
- Еще как. Из всех видов оружия, а в полночь над рестораном залп из ракетниц. Хмурый, о! - и арестант понурился…

- Расскажите про него.
- Это можно, - сказал арестант. - Даже нужно.

Я-то во многом баран. У меня школа, футбол, соревнования, потом армия, потом охранник у одного бугра, девки, то-се. Хмурый спас. Приблизил и сказал: запомни - ты человек, а не двуногая обезьяна Дарвина, брось все вредные привычки, ложись вовремя и чисти зубы по утрам. Он меня чем потряс - говорит, что если тебе дорога Родина, будем на нее работать.

Хмурому дороже России - не было. А деньги он презирал…
- После того, как их наворовал? - не выдержал я.
Арестант вздохнул.
- Вам всем нужен ликбез. Хмурый по мелкому не работал. Бизнес, банкиры, рестораны, новые русские - вот кто ему отстегивал…

Хмурому Родина была дорога… Он теорию разработал. Говорит: если все продано-перепродано, - мы спасем.

- Про Чечню Хмурый еще задолго до заварушки в Чечне понял. Он с ментами вел переговоры, просил даже не поддержки, а чтоб не мешали побороть ихний клан. Менты облажались. Когда мы для пробы на рынке схлестнулись, то менты не то чтоб нам помогать, наших же уложили, эх! Тогда-то чеченцы и обнаглели. Хмурый летал куда-то, он языки знает, может в Америку летал, но поддержки не нашел, все России гибели хотят…

Хмурый говорил - кругом измена, трусость и предательство, что у России нет друзей. Он не пил никогда, не курил, в карты не играл. А из женщин у него была только одна любовь, она потом отравилась. У нас группировка была такая, что даже жвачки не жевали. Ничего не боялся, его боялись. Владельцы ресторанов, банкиры перед ним на цырлах бегали. Ему только поглядеть. Они как кролики перед удавом.

Арестант, видно было, разволновался, снова закурил, объяснив:
- Это уж я после его смерти закурил. У нас многое пошло не по нему.
- Вот что такое роль личности в истории. Ушел человек, и мы попятились. Меня могут тут и приконопатить, они чувствуют, что я делу Хмурого предан. Но я же маленькая пешка, я же валенок, а Хмурого не воскресить. Хоть бы во сне увидеть…

- А как все-таки вас посадили?
- Не помню, не знаю, - ответил арестант. - Какая разница, как. Главное, отдыхаю. Но чувствую - они там упираются рогом, разборки идут.
- Там уж не до России, да?
- Боюсь, что да, - ответил он.
- Но вообще, если даже просто держать чинуш в страхе, и то это оздоровляет обстановку. Они, взяточники и сволочи, должны с дрожью идти к подъезду собственного дома, - как ведь пишут в газетах: убит у подъезда собственного дома.

Хмурый вот так, бывало, возьмет двумя пальцами нового русского за пуговку и ласково ему говорит: «Ты почему собираешься дом на Кипре строить? Строй, сука, в России. Мы потом твой дом на детский сад переделаем». Он утечку валюты пресекал, когда мог. Так же, когда металл воровали…

- И все-таки, простите, я не могу верить в сплошные благородные методы, хоть и открываю для себя неожиданный облик преступника.
- Хмурый не преступник. Он зубами скрипел, когда беспредел видел. У него руки чистые, без наколок. Его, я думаю, - тут арестант оглянулся, - менты убрали, пусть через кавказцев. Мешал.

- Но если он чистый, если на нем ничего не висело, почему бы ему со всеми вами не легализоваться?
- Нет, в вожди он не метил, Хмурый этого не выносил. И потом, как же действовать с преступным миром, он же секретен, только секретно и можно…

Нет, Хмурый был правильный.
Он понял, где живет, он понял, как надо жить.

Рассказчик встал, давая понять, что больше говорить не желает или что все сказал. В кабинет вернулся повеселевший опер.
- Отдыхать, - сказал арестант и попрощался.

Опер шумно сел и сообщил:
- А этого, - он показал на дверь, куда ушел зэк, - свои уберут: идейный. На Хмурого ему не потянуть, а чуть что, - будет линию гнуть, мол, давайте помнить Хмурого. А его, думаю, и проводили сюда отдохнуть, чтоб руки себе развязать. Может и будут недолго дело Хмурого продолжать, но ведь и жить захочется красиво. Тут бабье вынудит грабить…
- А! - и он резко завял.

Я тоже засобирался. Опер провожал меня, извиняясь, что я, может быть, не того ожидал от визита в тюрьму.
- А чего я должен был ожидать?

- Вообще-то, - вдруг сказал он, - я скажу вам выстраданное.

Тюрьмы и могилы сейчас полнятся потому, что культура такая стала, - она на уровне жваноидов. Всякая похабель киношная и эстрадная, всякие книги про постель и убийства - вот корень зла. Когда интеллигенция всякая науськивает президента канделябрами убивать, да когда на страну, в которой живут, гадят, чего ждать?

Вы, я вам посоветую, всякой достоевщины не разводите: там он процентщицу убил и мучается. Сейчас все проще - приткнул и чай пошел пить. А все - от уровня культуры. Начинали с аэробики да с конкурсов красоты - кончили развратом. А главное, всё все знают и все катится под гору.
- Бога не боятся.
- Тут я не спец, - отрезал опер.

Мы еще поговорили, что тяжело сейчас литературе - язык весь завшивел от жаргонов, иностранщины, техницизмов, профессионализмов, а как выражать современность, как?
Опер все-таки хотел писать.

А вшей - выжечь, или выморозить, - решили мы на прощание.

Опять я шел по тюремным коридорам, опять мой паспорт долго изучали, опять я вышел за проволоку, очутившись для арестантов тоже за проволокой - в другом запроволочном мире…


19.07.2013 - Владимир Крупин "Тюремный рассказ"
- сокращен отседова: ruskline.ru/analitika/2013/07/19/tyuremnyj_rasskaz

 

Биография русского писателя Владимира Николаевича Крупина
Родился в пос. Кильмезь Кировской области 7 сентября 1941 в семье лесничего. Окончил школу в 1957 году. Три года служил в армии, в Москве.

Окончил МОПИ в 1967 году. Работал учителем русского языка, потом редактором в издательстве «Современник». Сопредседатель Союза Писателей России.
Женат на к.пед.н. Надежде Леонидовне Крупиной, 1946 г.р., главреде журнала "Литература в школе".
С 1994 года преподаёт в МДАиС, а с 1998 года - главред христианского журнала «Благодатный огонь». Председатель жюри православного кинофестиваля «Радонеж».

Владимир Николаевич Крупин открыто выступает против разгула пидарасов-извращенцев в стране и обличает прислужников сатаны - коррупционеров, разваливающих Россию. Выступает против личных номеров, электронных карт и других внедрений антихристианского глобализма в нашу жизнь. Не признаёт т.н. "современное искусство" и англицизмов в русском языке. Считает единственным положительным героем в человеческой культуре - Господа нашего Иисуса Христа.

 

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Последние комменты