Великие имперские дела Святого равноапостольного Константина - Владислав Цыпин «Святой император Константин и его эпоха».Часть 3

Святой император Константин и его эпоха. Часть 3

Священник Владислав (Цыпин)

Император Константин Великий. Гай Флавий Валерий Константин родился 27 февраля 274 года в иллирийском городе Наиссе (ныне сербский Ниш)

Читайте 1-ую часть
Читайте 2-ую часть

 

Основание Константинополя

 

Наравне с изданием Миланского эдикта и созывом Вселенского собора в Никее третьим важнейшим деянием императора Константина стало создание новой столицы империи – на Босфоре, на месте древнего [селения] Византия, – названной в честь своего основателя Константинополем, именуемым также и Новым Римом, ибо этот город стал новым центром Римской империи – со времен Константина уже христианской эйкумены (вселенной, мира).

Сразу после собора Константин отправился в паломничество в Палестину. Вернувшись в Никомидию, он стал готовиться к отъезду на Запад. В начале 326 года он вместе со всей семьей, кроме матери – святой Елены, находившейся тогда на Святой Земле, выехал в Италию, чтобы отпраздновать 20-летие своего правления в столице империи. Путь в Рим лежал через Наисс (ныне Ниш), где он явился на свет, Сирмий, Аквилею и Медиолан.

В столицу Константин прибыл в июле. В Риме он столкнулся с плохо скрываемым недовольством языческого большинства сенаторов его новой религиозной политикой. Константин принял вызов. 15 июля в честь его приезда состоялось традиционное торжественное шествие от храма Кастора и Поллукса на Форуме до храма Марса за городским померием (за черту города), и поскольку оно сопровождалось жертвоприношением, сам Константин отказался участвовать в нем, тем самым откровенно обнаружив свою приверженность христианству. Этот его поступок вызвал раздражение у римских граждан, большинство которых оставалось язычниками. Римляне задеты были и тем, что Константина окружали выходцы с востока империи. Комментируя нарастание напряжения, биограф императора Дж. Бейкер писал:

«В день шествия император и его приближенные были лишь заинтересованными наблюдателями, но не участниками торжеств. Римляне уже посмеялись над их одеждой из шелка и атласа. Теперь пришел их черед напомнить римлянам, что люди в шелках и атласе – старые профессиональные воины, которые не могут удержаться от соблазна посмеяться над римскими воинами-любителями… “Любители” были в ярости… Этот инцидент вызвал столь резкую реакцию, что императорский двор в Риме оказался практически в полной изоляции. Сам Константин не мог пройти по улицам города без того, чтобы не оказаться объектом нападок со стороны прохожих»[1].

 

На императорском совете, созванном в связи с устраиваемой Константину обструкцией, предлагалось применить оружие для предотвращения открытого мятежа. Император, однако, не находил ситуацию опасной для его власти, понимая, видимо, неготовность и неспособность фрондирующих римлян к вооруженной борьбе. Поэтому, как пишет Дж. Бейкер, когда «некий придворный сообщил: “Статую императора забросали камнями и разбили ей голову”… Константин провел по голове и произнес: “Нельзя сказать, чтобы я это заметил!”»[2]. И все же, при всем его великодушии и благодушии, обстановка вокруг него становилась нервозной.

В этой ситуации произошли драматические события в императорской семье. Вначале старший сын августа Крисп был сослан в истрийский город Полу и там вскоре убит, а затем его мачеха Фауста погибла, обварившись в горячей воде в ванной. И это был не несчастный случай, но убийство, учиненное, вероятно, по вынесенному ее мужем смертному приговору. Документальные сведения об этих трагических событиях крайне скудны. О них молчат биограф Константина Евсевий и другой церковный историк, Лактанций, который был наставником казненного по указанию отца Криспа. Более поздний историк Зосим, сообщающий об этих насильственных смертях, не заслуживает особого доверия ввиду враждебного отношения к святому Константину. У других древних авторов есть лишь отрывочные сведения о происшедшем.

Трагические события, поразившие императорскую семью, могут быть реконструированы приблизительно в таком виде: популярность Криспа, оказавшегося талантливым полководцем, в войсках и расположение к нему отца вызывали у Фаусты тревогу за участь собственных сыновей Констанция, Константина и Константа, и, чтобы обеспечить их будущее, она, унаследовавшая у своего отца Максимиана отчаянно-смелый и авантюрный характер, решила действовать немедленно и самым рискованным способом. 20-летний юбилей правления Константина, в известном смысле бывшего наследником Диоклетиана, давал повод обвинить возмужавшего Криспа в том, что он лелеял надежду, что, по примеру Диоклетиана, передавшего верховную власть Галерию и Констанцию Хлору после 20 лет правления, Константин также отойдет теперь от дел, но, сосредоточив полноту власти в собственных руках, восстановив в империи единодержавие, он всю ее уступит старшему сыну. Когда же выяснилось, что Константин вовсе не собирается уходить, то Крисп будто бы решил прибегнуть к насильственным действиям, попытавшись вовлечь в заговор мачеху, которой предлагалось поменять мужа, выбрав вместо отца его юного сына. Константин поверил клевете, тем более что в свое время Фауста ради спасения жизни мужа пожертвовала отцом, сообщив о замышляемом им покушении на Константина.

Человек доверчивый, при суждении о людях замечавший, прежде всего, их лучшие качества, что немало способствовало его популярности, Константин прибегал к самым решительным, если не сказать – скоропалительным, действиям, когда убеждался в том, что его доверием злоупотребляют во вред, тем более когда предают его самого. И на этот раз жертвой его гнева вначале пал оклеветанный сын Крисп, к которому он испытывал ранее безграничное доверие, а затем – его мачеха, коварство которой открылось ему, поверженному в горе из-за смерти сына, вдовой Криспа Еленой, которая была дочерью свергнутого императора Лициния. Есть сведения, что обличению преступной клеветы способствовала и горько оплакивавшая любимого внука другая Елена – святая мать императора. В том же году был умерщвлен также сын Лициния и пасынок сестры Константина Констанции – подросток Лициниан, об обстоятельствах гибели которого фактически ничего не известно.

В конце 326 года император покинул Рим и отправился на Восток. Открыто выражаемая неприязнь римлян и плохо скрываемое недружелюбие бессильного, но почтенного, ввиду своей древности, римского сената, семейная драма, разыгравшаяся в этом городе, – все это укрепляло Константина в решимости поменять столицу империи. Первый шаг к этому сделан был уже Диоклетианом, устроившим свою резиденцию в Никомидии. С тех пор местами пребывания императоров бывали разные города, а точнее говоря, военные лагеря, расположенные в этих городах или поблизости от них, так что подобными временными и неофициальными столицами служили, помимо Никомидии, Сирмий на Балканах, Медиолан в Италии, Трир на Рейне и Эбурак (Йорк) в Британии. Между тем, еще со времен Антонинов центр тяжести империи – экономический и демографический – переместился из Италии на Восток, а в культурном отношении грекоязычные провинции доминировали со времени их завоевания Римом. Римская элита давно уже стала двуязычной, одинаково хорошо владея и родной латынью, и греческим языком. Самые опасные военные угрозы также находились на Востоке. Сильнейшим и потому главным противником Рима в течение многих веков была Парфия, которая с воцарением Сасанидов сбросила с себя вместе со свергнутой династией эллинистическую оболочку и вновь стала Ираном (Персией).

С Никомидией у императора связаны были грустные воспоминания о своем почетном заложничестве при дворе Диоклетиана и затем об угрожавшей ему там смертельной опасности, когда властителем восточной части империи стал Галерий. Латиноязычный иллириец по рождению, Константин одно время собирался устроить новую резиденцию в Сардике (современной Софии), расположенной вблизи его родного города Наисса. Но стратегические соображения побудили его искать место для новой столицы дальше на восток. Одним из вариантов рассматривались Фессалоники, но это был большой город, который мог быть лишь приспособлен к новой для себя роли, а идея Константина заключалась в том, чтобы создать город, который бы не нес на себе несмываемой печати прошлого. Это был замысел, подобный тому, который 14 столетий спустя на севере Европы осуществил другой великий реформатор (император Петр I). Возникла идея воздвигнуть новую столицу на месте к тому времени уже ушедшей в землю Трои, овеянной древними героическими воспоминаниями, где при этом ничто не мешало строить совершенно новый город на месте, лишенном застройки. Эта мысль подкреплялась и официальным мифом о происхождении римлян от бежавшего из горящей Трои Энея, так что перенос столицы из Италии на Восток представал в архаико-мифологическом воображении как возвращение римлян на свою исконную родину. Но пассеистские (пристрастные к прошлому) мечты, к тому же замешанные на языческих древностях, уступили место трезвым стратегическим соображениям реального политика. На какое-то время внимание Константина задержалось на небольшом городке, расположенном на азиатском берегу Мраморного моря, вблизи Босфорского пролива – Халкидоне, и наконец сделан был идеальный выбор – европейский берег Босфора, город Византий, в прошлом значительный, но пришедший в упадок после ряда разорений, которым он подвергся в войнах последних столетий, особенно при Септимии Севере, приказавшем, правда, его восстановить, но и в заново отстроенном виде он не мог сравниться с тем городом, который был разрушен этим императором.

Византий расположен был в самом узле коммуникаций, связывавших припонтийский север с восточным Средиземноморьем, а также, в перекрестном направлении, – Европу с Азией. Глубокая бухта Золотого Рога, к которой он примыкал, с одной стороны, представляла несравненные возможности для устройства в ней торгового порта и военно-морской базы, а с другой – могла превосходным образом защищать город, который с трех сторон окружен был морской водой: Мраморным морем, или Пропонтидой, Босфором и самим этим Золотым Рогом, так что оставалась лишь одна из трех сторон, где город соприкасался с сушей и где поэтому с несравненно меньшими затратами, чем, например, в Риме, можно было выстроить крепостную стену, протяженность которой, если бы новая столица осталась в пределах древнего Византия, могла бы составлять не более 1 километра. Но, разумеется, новый город с совсем иным назначением, чем прежний, занял гораздо больше пространства, и впоследствии распространялся в западном направлении, в котором расстояние между морем и Золотым Рогом увеличивалось, в связи с чем не раз после Константина строились новые стены, более протяженные, чем оставляемые позади них. Более того, городские укрепления воздвигнуты были и там, где защитой служили уже самые морские воды, но в результате их построения эта защита становилась тем более непреодолимой, так что в течение без малого девяти столетий, прошедших со времени основания новой столицы империи, ее безчисленным врагам, много раз осаждавшим Новый Рим, ни разу не удалось его взять.

Константинополь расположен на холмистой местности, пересеченной долиной, которая проходит от Золотого Рога до Мраморного моря. Поскольку город назван был Новым Римом, в нем, по подобию столицы империи на Тибре, также, с известной долей условности, насчитывали семь холмов, лишь один из которых занимал древний Византий, что дает представление о масштабах градостроительного деяния, предпринятого императором. К западу от города высота местности над уровнем моря повышалась, приобретая уже горный вид. На северо-запад от Константинополя лежат Родопы, представляющие собой южную и самую высокую цепь Балканских гор.

Новую столицу империи заложили в местности с исключительно благоприятным климатом: теплым, но не жарким – со средней температурой января около 6, а июля – около 24 градусов. Продуваемый с разных сторон, особенно часто черноморскими ветрами, город не знает изнурительной жары даже в самое теплое время года. Зимой температура редко опускается ниже нуля, снег временами идет, но сразу тает; осень бывает долгой, мягкой и сухой; дожди чаще выпадают зимой и весной, которая быстро превращается в теплое, но не жаркое лето.

4 ноября 328 года – по местному греческому календарю шел первый год 276 олимпиады – совершена была закладка новой столицы, сопровождавшаяся как христианским богослужением, так и языческими церемониями, включавшими предварительные ауспиции (священные языческие гадаания) и затем инаугурацию (церемонию вступления в должность), которую возглавил иерофант Претекст – некоторые историки, в частности Я. Буркхард[3], называют его великим понтификом, но это недоразумение, поскольку эту должность, высшую в римской сакральной иерархии, со времен Цезаря и Августа занимал император. Роль эллинского жреца, телесты, выполнил при закладке Нового Рима философ неоплатонической школы Сопатр, которого в ту пору приблизил к себе Константин.

Существует предание, известное из сочинения продолжателя «Церковной истории» Евсевия арианина Филосторгия, что, когда императора, который «шел с копьем в руке, обозначая новую границу города, и шел все дальше и дальше, один из тех, кто его сопровождал, спросил: “Как далеко хочешь ты уйти, господин?”, тот ответил: “Пока не остановится Тот, Кто идет впереди меня”». У Филосторгия этот диалог нашел осмысление в христианском контексте.

 

После закладки города началось интенсивное строительство, и, когда выстроены были основные сооружения, 11 мая 330 года состоялось его освящение. Параллельные христианскому богослужению, совершенному святым Александром, епископом этого города с 325 по 340 год, языческие церемонии исполнялись и на этот раз, но без особой пышности и без присутствия на них Константина, допущенные лишь из уважения императора к религиозной свободе язычников, которые, на основании Миланского эдикта, имели одинаковые права с христианами. Но в этот день давались блестящие цирковые игры, увлеченным зрителем которых был и сам император. В канун торжеств языческий философ Канонарид «прилюдно прокричал императору: “Не пытайся возвыситься над нашими предками, ибо ты обратил наших предков… в ничто!” Константин заставил философа приблизиться и стал убеждать его отказаться от этой апологии язычества, но тот воскликнул, что хочет умереть за своих предков, и был… обезглавлен»[4].

Впоследствии 11 мая каждый год в Константинополе совершались праздничные торжества, когда горожане стекались на ипподром, на котором устраивалось грандиозное шествие: на триумфальной колеснице везли колоссальную статую Константина из позолоченного дерева, в левой руке у нее было изображение Тихе (богиня случая и удачи, у римлян - Фортуна), на лбу которой виден был крест, что давало возможность христианского осмысления этого образа. Процессия сопровождалась эскортом солдат в парадных мундирах, и все они несли горящие факелы. Зрители, к которым приближалась колесница, склонялись в глубоком поклоне. Впоследствии автократоры (самодержцы), преемники Константина, когда триумфальная колесница со статуей основателя города двигалась мимо императорской ложи, вставали и также делали поклон.

В центре новой столицы устроен был так называемый «мильный столб», подобный тому, что стоял на республиканском форуме древнего Рима, и служивший точкой отсчета расстояний по всем дорогам, ведущим из города, – главными были маршруты на Адрианополь и Фессалоники. Это была площадь, окруженная со всех сторон четырьмя триумфальными арками. В 500 метрах к югу от «мильного столба» был устроен гигантский ипподром, в центре которого была воздвигнута «змеиная колонна», привезенная из Дельф, – она служила там подставкой для золотого треножника, сооруженного за счет союзных греческих полисов, одержавших победу над персами при Платее. Колонна, сохранившаяся поныне, представляет собой три бронзовых змеиных туловища, свившихся в спираль.

Винтовая лестница вела из ипподрома в расположенный с его восточной стороны императорский дворец, в комплекс которого входили также военные казармы и плацы. Позже, при сыне Константина Констанции, вблизи дворца была сооружена христианская церковь в честь Премудрости Божией – Святая София, два столетия спустя, при Юстиниане, подвергшаяся радикальной перестройке. Неподалеку выстроено было грандиозное подземное хранилище дождевой воды, получившее название «цистерны 1001 колонны».

На полпути от «мильного столба» до дворца находилась рыночная площадь Византия, переименованная в Августейон. На ней выстроены были языческие храмы в честь покровительницы Византия богини Реи и богини судьбы Тихе, считавшейся защитницей Рима – Тихейон. На Августейоне находился христианский храм, построенный ранее основания новой столицы и по повелению Константина значительно расширенный и посвященный Божественному Миру - Ирине. (Во времена султанов храм служил военным складом и дошел до наших дней.) За Божественной Литургией, совершенной в этой церкви 11 мая, присутствовал святой Константин. От этой Литургии и берет начало официальная история Константинополя. Много других христианских церквей, существовавших некогда в Новом Риме, но потом утраченных, восходит ко временам Константина; о них, однако, нет точных сведений, но число их, несомненно, многократно превосходило количество языческих храмов новой столицы, из которых, помимо уже упомянутых, известен еще храм Диоскуров, построенный вблизи цирка.

На запад от «мильного столба» шла главная улица столицы - Месса. На пересечении этой улицы, существовавшей еще в древнем Византии, с крепостной стеной, выстроенной при Септимии Севере, был разбит форум – площадь овальной конфигурации, отделанная мрамором, в центре которой была поставлена порфирная колонна высотой более 30 метров, доставленная из египетского Гелиополиса. В цоколь колонны вложили христианские реликвии, и среди них сосуд с миром Марии Магдалины, а на верху колонны была водружена созданная Фидием статуя Аполлона, голова которой была заменена портретным изображением императора Константина в ореоле из солнечных лучей. В правой руке он держал скипетр, а в левой – державу с частицей Креста Господня, обретенного святой Еленой в Иерусалиме.

Город окружен был померием – земляным валом и крепостной стеной, которая, по описанию Федора Ивановича Успенского, опиравшегося на современную ему топонимику (начала ХХ века), «от Золотого Рога к Мраморному морю… шла в направлении к юго-западу, пересекая большую улицу, существовавшую и в древности под именем Месса… между цистернами Аспара и храмом святых апостолов, затем склонялась к югу, проходя мимо цистерны Мокия, и доходила до моря в местности между Псаматией и Дауд Паша-капуси, неподалеку от древнего монастыря Перивлепта, или Сулу-монастыря»[5]. Вне городской стены, на северном берегу Золотого Рога, были выстроены казармы для 7 тысяч готских воинов, находившихся на службе императора. При Константине значительная часть города оставалась еще незастроенной, тем не менее сооруженные при нем постройки далеко выходили за черту древнего Византия.

По распоряжению императора новая столица украшена была многочисленными статуями, доставленными из разных городов империи, главным образом из Эллады и Ионии, но также и из Рима, откуда привезли скульптуры императоров. Там, где при Констанции был воздвигнут храм Святой Софии, перестроенной святым Юстинианом, установлено было 427 статуй. Едва ли не большую часть из них составляли изображения языческих божеств, но в Константинополь их переносили не для поклонения, а для того чтобы они украсили город.

Исключительно эстетическое восприятие античной пластики и всего вообще искусства языческой древности, столь характерное для Нового времени, восходит к тому концепту имперской столицы, который принадлежит первому христианину в чреде императоров Рима.

Среди скульптур, перемещенных в Новый Рим, были и настоящие шедевры: Зевс из Додоны, Афина из Линдоса и даже статуи Фидия и Лисиппа. До нас из всех этих шедевров дошли, правда, уже не в Константинополе, разграбленном крестоносцами в 1204 году, а в Венеции, четыре бронзовых коня – прекрасный образец античного литья.

Построив новую столицу империи, Константин наделил этот город статусом, подобным тому, который имел ранее и формально сохранил после появления соперницы на Босфоре исконный Рим. Город изъят был из провинции Европы и Фракийского диоцеза, в которые ранее входил Византий. Подобно Риму, он освобождался от поземельной подати, а его граждане – от налогов на тех же основаниях, что и римляне. Малоимущим горожанам бесплатно выдавалось зерно за счет фиска. Обыватели Нового Рима стали называться одинаково с теми, кто проживал в исконном Риме, – римлянами. Правда, поскольку их родным языком в значительном большинстве случаев был не латинский, а греческий, получалось не romani, но ромеи.

И этот юридический и политический термин, став этнонимом, вскоре распространился на всех грекоязычных граждан и подданных Римской империи, вытеснив древнее самоназвание «эллины», которое сохранилось для обозначения язычников, противопоставляемых настоящим ромеям – христианам, принявшим религию, ставшую со временем государственной (ныне, в 20-21 веке, греки возвращают себе самоназвание «эллины»). Правда, греческий язык не был при этой терминологической метаморфозе переименован в ромейский, оставшись эллинским, подобно тому как и язык исконных римлян не назывался римским, но всегда оставался латинским.

Подобно Риму, Константинополь был разделен на такое же число муниципальных округов – 14, из которых 12 располагались внутри стен, а два других – вне их. Городской архонт (начальник, правитель)был удостоен Константином звания проконсула, одинакового с правителями наиболее важных провинций. Со стороны титулярной равенство Нового Рима с древним наиболее выразительным образом символизировало учреждение в нем сената, в который был преобразован прежний городской совет Византия – курия, или по-гречески, буле, но в который включались также и сенаторы, по приглашению императора переселившиеся в Новый Рим. Первоначально он состоял из 300 лиц, титуловавшихся, правда, в отличие от римских сенаторов, не clarissimi (сиятельнейшие), а только clari (сиятельные). Для сената сооружена была курия, а в новой столице и ее окрестностях выросли дворцы и виллы состоятельных сенаторов. В городе поселились также многочисленные чиновники, в значительной части перемещенные из Рима. Официальным и деловым канцелярским языком империи, в том числе и учреждений, находившихся в Константинополе, оставалась латынь, и такое положение продолжалось еще в течение трех столетий.

В Новый Рим и по воле императора, и по собственному выбору переселялись сенаторы и чиновники, ставшие христианами, либо, по меньшей мере, чуждые языческих предубеждений против христиан. В результате в Новом Риме складывались условия, благоприятные для его становления как столицы христианской империи, в то время как римский сенат превращался, благодаря привилегиям сенаторов, защищавшим их от чрезмерно энергичного воздействия на их религиозную совесть, наряду с философскими школами и деревенской глубинкой, одним из последних заповедников язычества.

 

При содействии правительства в Константинополь переселялись выходцы из окрестных городов. Численность городского населения стремительно росла. На рубеже IV и V столетий, во времена святителя Иоанна Златоуста, в нем проживало до 100 тысяч христиан. По меньшей мере, насчитывалось еще не менее 50 тысяч язычников и иудеев. В V веке Новый Рим превзошел по численности населения Рим ветхий, к тому времени пришедший в упадок, и уступал тогда, наверное, только Александрии и, возможно, Антиохии, со временем опередив и их и став крупнейшим мегаполисом Средиземноморья.

 

Империя под властью святого Константина

 

Совершив колоссальный по своим всемирно-историческим последствиям переворот в религиозной политике, император Константин в области государственного строительства явился творческим продолжателем реформ, начатых Диоклетианом. Завершая финансовую реформу Диоклетиана, он ввел в обращение новую золотую монету – статир, явившуюся эффективным средством борьбы с инфляцией. В 327 году вышел указ, не допускавший отсрочек в платежах должников в фиск. Куриалы (ромейское сословие, третье после сенаторов и всадников), отвечавшие своим имуществом за поступление налогов от городов, которыми они управляли, лишены были права оставлять свои должности, которые практически стали наследственными и скорее обременительными, чем почетными. На состоятельных покупателей земельных участков разорившихся владельцев возлагалась ответственность за недоимки казне, которые оставались за продавшими эти участки бедняками. Лица, нашедшие клады, обязаны были половину их отдавать в казну. Суровым преследованиям подвергались вымогатели и лихоимцы – наказанием для вымогателей было сожжение на костре.

Зато покровительство оказывалось ремесленникам и специалистам: врачи, учители, архитекторы и их родители – мастера 35 видов ремесел – освобождались от податей. Бедных родителей, чтобы предотвратить детоубийство, Константин велел снабжать одеждой и пищей. Защищая крестьян от эксплуатации, он запретил отбирать крестьянских лошадей для почтовых нужд, не разрешал в страдную пору привлекать крестьян к исполнению чрезвычайных государственных повинностей; запрещено было также брать в залог скот и рабов, занятых в сельском хозяйстве.

В то же время конституцией 332 года Константин в интересах фиска запретил переход арендаторов-колонов (полузависимых крестьян) из одного имения в другое. Землевладелец, принявший чужого колона, не только должен был вернуть его прежнему арендодателю, но и заплатить за него подати, полагавшиеся фиску за весь срок его незаконного укрывательства. «Самих же тех колонов, – было сказано в законе, – которые вздумают бежать, надлежит заковывать в кандалы, как рабов, чтобы в наказание заставить их рабским способом исполнять обязанности, приличествующие свободным людям». По существу дела это был акт, прикреплявший колонов, которые тогда составляли значительную часть крестьянства, к земле, подобный тем, что издавались в России в XVII веке, хотя при этом, как это видно из конституции, юридически колоны оставались свободными людьми.

Власть императора, сохраняя военную основу, заключавшуюся в верховном командовании вооруженными силами государства, подверглась традиционной для эллинистического Востока сакрализации. Но если при Диоклетиане эта сакрализация имела под собой зыбкую почву, потому что включенные в имперский государственный организм элементы римского правосознания отторгали прямое и откровенное обожествление правителя по подобию египетских фараонов, а прикровенные формы такого обожествления, включая титулование императора господином (dominus) представляли собой неубедительный и не вызывавший особого доверия двусмысленный компромисс, то при святом Константине эта сакрализация обрела твердое основание. Император не объявлялся богом, потому что он не был богом, ибо Бог один и Он Творец Неба и земли, но власть императора становилась богоданной и Богом благословенной и в этом смысле священной. Эта идея, отражающая реальное положение дел, легла в основание самой идеи христианской монархии и обнаружила поразительную функциональность в течение последовавших веков европейской истории.

В связи с этим все, что имело тесное соприкосновение с особой императора, при Константине стало именоваться священным или, что то же, сакральным. Так, одним из высших должностных лиц государства стал препозит священной спальни (praepositus sacri cubiculi). Эту должность обыкновенно занимали евнухи. Одинаковым с ним рангом vir illustris (сиятельный муж) обладал начальник служб (magister officiorum), что соответствовало гофмаршалам позднейших европейских дворов. Высший ранг vir illustris имели также правитель императорских имений, или сальтусов (comes rerum privatоrum); министр финансов (comes sacrarum largitionum), в ведении которого находилась государственная казна – aerarium sacrum, а также все фабрики и мастерские; квестор, являвшийся секретарем императора и его главным советником по законодательству (quaestor sacri palatii), и два начальника дворцовой стражи (comites domesticorum): один из них командовал конной, а другой – пешей гвардией. Высшие сановники империи имели титул comes (комит) – спутник, или друг, императора. При этом они разделялись на два ранга – comites primi ordinis и comites secundi ordinis. Комиты второго ранга назывались viri spectabilеs (высокородные мужи). К их числу принадлежали «примицерий священной спальни (primicerius sacri cubiculi), примицерий нотариев (primicerius notariorum), castrensis sacri palatii, ведавший дворцовыми работами и различными службами, и четыре начальника канцелярий (magister scriniorum)»[6].

Нижестоящие сановники именовались notarii. Весь штат придворных чинов и имперских канцелярий именовался «дворцовым войском» (militia palatina). Священным назывался и высший государственный совет – sacrum consistorium, еще при Диоклетиане заменивший совет принцепса – consilium principis. Каждый высокопоставленный сановник имел свою канцелярию – officium. Чиновники, включенные в штаты этих канцелярий, именовались agentes in rebus, среди них числились также агенты тайной полиции – так называемые curiosii, в буквальном переводе – «любопытные».

В 335 году своими соправителями с титулами цезарей Константин Великий назначил трех сыновей, родившихся от Фаусты, – Константина, Констанция и Константа, а позже, когда в 336 году праздновался 30-летний юбилей его правления, такого же титула был удостоен его племянник – сын его единокровного брата Далмация, носивший отцовское имя, младший же брат юного Далмация, Ганнибалиан, помолвленный с дочерью Константина Константиной, не только стал цезарем, но и был направлен правителем Понтийского диоцеза с заимствованным у персов титулом царя царей. Но августом оставался лишь сам Константин, сохранивший основы административного устройства империи, но упразднивший оказавшуюся нежизнеспособной и чреватой гражданскими войнами тетрархию. Разделение имперской территории на четыре префектуры при нем сохранилось. Только теперь они находились под управлением четырех гражданских чиновников – префектов претория, лишенных военной власти и подчинявшихся цезарям, которые, однако, во-первых, были членами семьи августа, а во-вторых, не обладали самостоятельностью прежних тетрархов, во всем подчиняясь императору, тем более что они были еще слишком юны и неопытны: младший из них, Констант, даже не вышел еще из детского возраста.

Резиденция префекта Галлии находилась в Августе Треверов (Трире), Италии – в Риме, Иллирика – в Сирмии, а резиденция префекта Востока была переведена из Никомидии в Константинополь. Имперские столицы Рим и Новый Рим были выделены в особые административные единицы, которыми управляли praefecti urbis. Префекты причислялись к первому рангу сановников – viri illustrеs. Префектуры, в свою очередь, делились на 12 диоцезов, во главе которых стояли викарии, или, по-гречески, экзархи. Властные полномочия викариев как заместителей префектов имели ту особенность, что они приостанавливались на время пребывания на территории диоцеза самого префекта. Викарии по государственной табели рангов принадлежали ко второму классу – высокородным мужам viri spectabilеs.

Галлия включала в себя следующие диоцезы: Британию, собственно Галлию с галльскими и германскими провинциями, а также Испанию с Мавританской провинцией на Африканском континенте. Префекту Италии подчинялись викарии Италии, Иллирика, включавшего иные провинции, чем префектура Иллирик: Далмацию, Паннонию и Норик, а также викарий Африки. Префектура Иллирика состояла из Македонского и Дакийского диоцезов, а в префектуру Востока входили следующие диоцезы: Фракия (восточная оконечность Балканского полуострова с центром в Ираклии), на территории которой находилась и новая столица империи – Константинополь; Понт, занимавший северо-восточную часть Малоазийского полуострова и Армянское нагорье; Восток, или Сирия, и Египет. Викарий Востока имел титул комита, а викарий Египта именовался префектом августалом. Помимо Рима и Константинополя, из подчинения префектам были также выведены подчиненные непосредственно императору провинции Азия, проконсульская Африка и Ахайа, управлявшиеся комитами первого ранга (comites primi ordinis).

Провинциями при Константине управляли подчиненные викариям ректоры, которые имели титулы президов, корректоров, а также проконсулов. Ректоры причислялись к третьему рангу по табели – светлейших мужей (viri clarissimi), кроме проконсулов, которые приравнивались к викариям и причислялись поэтому ко второму классу сановников.

Император Константин завершил военную реформу, начатую Диоклетианом. Он упразднил и распустил преторианскую гвардию, которую в ее роли охраны особы императора и дворца заменила свита императора (protectores domestici) и дворцовая стража (auxilia palatina). Двор императора являлся заодно ставкой верховного главнокомандующего и назывался comitatus, поэтому состоявшие при ней высшие военные чины именовались comites – спутники, или друзья. Впоследствии, в средневековье, из звания комита в результате сложной эволюции сложился графский титул – по-французски сomte, но по своему действительному положению комиты Константина напоминали генерал-адъютантов из свиты российских императоров.

Армия при Константине была окончательно разделена на пограничные (limitanes) и превосходившие их числом и уровнем боевой подготовки мобильные войска (comitatenses), расквартированные в городах и лагерях, расположенных далеко от границ, но способные к быстрой переброске и ведению войны с сильным противником. На опасные участки границы для подкрепления лимитанов командировались дополнительные вооруженные силы в виде вспомогательных полков – так называемые псевдо-комитаты. Император назначал двух высших военных начальников, командовавших пехотой (magister peditum) и конницей (magister equitum). Оба они имели высший ранг по табели, титуловались, наравне с префектами, viri illustrеs, но поскольку в вооруженных силах империи, несмотря на повышение роли кавалерии в сравнении с прошлой эпохой, пехота по-прежнему преобладала, magister peditum занимал более высокое положение, чем его коллега.

Территориально империя разделена была также на военные округа, называвшиеся дукатами, потому что командовали ими военачальники с титулами duxes. В средневековых королевствах этот титул получил значение герцогов – по-французски duc. Дуксы обладали вторым рангом по табели – viri spectabilеs (высокородные мужи).

Еще при Диоклетиане радикально уменьшилась численность легионов – с 6 тысяч до 1 или даже до 500 воинов. Лишь в отдельных случаях они именовались по-старому легионами, но чаще когортами, алами, auxilia, vexillationes, numeris, equites. Командовали ими офицеры со званием трибуна или префекта. Звание военных легатов исчезло из употребления, ушло и прежнее разделение офицеров на центурионов и трибунов, каковыми могли становиться лишь лица сенаторского или всаднического сословия. В связи с этим возможность для карьерного роста способных солдат и офицеров, независимо от их происхождения и положения до вступления на военную службу, существенно расширилась – для солдат действительно открылся путь к генеральским должностям и чинам.

При императоре Константине укрепилась давно уже сложившаяся тенденция комплектовать вооруженные силы не из числа римских граждан, в большинстве случаев свою воинскую повинность исполнявших в виде особых налогов и лишь в крайне редких случаях и в малом числе набиравшихся в легионы, а наемниками, причем главным образом из варваров. При Константине это были в основном северные варвары – германцы, в том числе особенно выделявшиеся среди них готы, бриты, а также сарматы, или аланы. Почти исключительно германцам император доверял охрану собственной персоны, семьи и двора. В результате римские граждане, и не только природные греки и италийцы, но и эллинизированные или романизированные инородцы, утрачивали способность и готовность воевать, и защита империи от варваров становилась делом самих варваров, нанятых на службу Риму, что, как выяснилось в исторически близкой перспективе, несло с собой грозную опасность, оказавшуюся смертельной для западной части империи.

Одним из испытаний для насыщенной германским элементом римской армии стала очередная война с готами, вторгшимися в 331 году в Дакию, к тому времени оставленную римлянами и занятую сарматами. Сарматы просили императора о помощи, и, поскольку совместные действия с одними варварами против других были выгодны для империи, Константин решил помочь им. Когда римские войска готовились к военной операции, готы под предводительством короля Арариха, действуя на опережение, первыми форсировали Дунай и приступили к грабежу в балканских провинциях, который продолжался в течение всей зимы, пока римская армия не нанесла по ним сокрушительного удара ранней весной 332 года. Разбитые остатки готских полчищ после этого ушли в горы, где они претерпевали холод и голод, заставивший их сдаться на милость победителя. Сын готского короля Арариха был взят в заложники, а сам король отпущен. Он вывел своих соплеменников за пределы империи, но значительная часть готов пожелала остаться в пределах империи. По возможно преувеличенным сведениям, до 300 тысяч готов были расселены в пограничных провинциях – в Паннонии, Фракии и Македонии – в качестве зависимых, но пользовавшихся самоуправлением союзников – федератов.

Вернувшись в Дакию, готы, уже при короле Геберихе, обрушили удар против сарматов и германского племени вандалов. Разбитые противником, сарматы просили императора об убежище и получили его – император приказал поселить их малочисленными группами на Балканах и в Италии. Вандалы обосновались тогда в междуречье Дуная и Тисы, на востоке современной Венгрии, куда они переместились с севера, из Силезии. Правил ими король Визимар. О войне готов с вандалами, которая относится к 337 году, последнему в земной жизни святого Константина, и ее последствиях Иордан писал так: «Геберих, король готов, начал с ними войну на берегу… реки Маризии (Мароша. – В.Ц.); недолго сражались они с равным успехом, но скоро король вандалов Визимар с большей частью своего племени был уничтожен. Геберих же, выдающийся вождь готов, после одоления вандалов и захвата добычи вернулся в свои места, откуда вышел. Тогда небольшая кучка вандалов, которые бежали, собрала отряд своих небоеспособных (соплеменников) и покинула несчастную страну; у императора Константина они испросили для себя Паннонию и, устроив там селения, служили как местные жители по императорским декретам»[7], то есть в качестве федератов. В этом сообщении факты обозначены верно, но налицо очевидные преувеличения: судя по позднейшей истории вандалов, совершивших победоносный поход по европейским и африканским провинциям империи, разоривших Рим, создавших свои государства в Испании и потом в Африке, большая часть их племени не была истреблена готами, и в Паннонии поселились отнюдь не только «небоеспособные» вандалы; во всяком случае, это племя смогло столетие спустя восстановить свою боеспособность, повергшую в ужас народы Римской империи.

(Окончание следует)

Протоиерей Владислав Цыпин
9 марта 2011 года

[1] Бейкер Дж. Константин Великий. Первый христианский император. М., 2004. С. 245.
[2] Там же.
[3] См.: Буркхард Я. Век Константина Великого. М., 2003. С. 338.
[4] Там же. С. 343.
[5] Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. М., 1996. С. 52.
[6] Лукомский Л.Ю. Аммиан Марцеллин и его время // Аммиан Марцеллин. История. СПб., 1996. С. 583.
[7] Иордан. Гетика. М., 2008. С. 83.

 
Протоиерей Владислав Цыпин "Святой император Константин и его эпоха". Часть 3
9 марта 2011 года - pravoslavie.ru/arhiv/45081.htm

Сайт «Православие.Ру» продолжает публикацию фрагментов новой книги церковного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина «История Европы дохристианской и христианской»
Великие имперские дела Святого равноапостольного Константина - Протоиерей Владислав Цыпин «Святой император Константин и его эпоха». Часть 3 - Основание Константинополя (Царьграда). Сакрализация власти, государственные и военные реформы Великого императора Константина»

 

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)