Прошла этот ад и стала понимать жизнь. И зачем болеет мой сын. И научилась Любить… - Рассказ «Восхождение» о.Александра Дьяченко

 

Восхождение

 


И я рассказывал малышам об ангелах, что парят высоко-высоко в небе,
но когда появляется необходимость, они спускаются на нашу землю
и помогают вот таким вот маленьким деткам, как они.
Вот среди этих ангелов теперь и Ванечка...
Иерей Александр Дьяченко

Цесаревич Алексей. Дитя, возшедшее на Крест!

 

С Марией мы познакомились в храме. Худенькая, маленького росточка с устало тревожными глазами, она робко, словно стесняясь, самого факта своего присутствия, ждала меня, стоя в уголке храма. Она подошла ко мне после службы и срывающимся от волнения голосом попросила причастить её восьмилетнего сыночка, Ванечку. Чувствовалось, то ей часто приходится просить, но она ещё не привыкла к этому состоянию, как к норме поведения.

Её ребёнку уже больше года как поставили страшный диагноз. Периодически они с сыном ложились в специализированный гематологический центр в Москве, а в те дни на время приехали домой. У Маши был ещё один ребёнок, девочка, четырёхлетняя Дашка. До Ваничкиной болезни это была обычная, в меру счастливая семья, но когда пришла беда, мать полностью переключила внимание на мальчика. Она постоянно находилась рядом с ним. Дашка перешла на попечение бабушки, а муж остался практически один. Что уж там у них получилось, не знаю, но только вскоре он ушёл, хотя не переставал помогать деньгами. И вообще, я замечаю, что мужчинам труднее справится с такой бедой. Они стараются дистанцироваться от боли ребёнка, и бывает что удаляясь от страданий – уходят совсем...

 
Когда я пришёл в их дом, Ванечка лежал на диване, ему не разрешали вставать, постоянные химиотерапии истончили кости, и была угроза перелома позвоночника. Маленькая лысенькая головка с большими глазами – так обычно уфологи рисуют инопланетян. Как и любому другому ребёнку, мальчику хотелось играть, и вокруг него были разбросаны игрушки. Рядом с ним на диване сидел шестилетний Костька, или «Коська», это он сам так мне представился. Коська тоже, оказывается болел и лежал в соседней палате с Ванечкой. Вот эти два друга вместе с мамами приехали к нам в посёлок немножко отдохнуть от больнички.

Я разглядывал мальчишек, если в Ванечке явно была видна болезнь, то Коська, казалось, дышал здоровьем, и ничего не выдавало в нём недуга.
– А что, если мы пособоруем ваших малышей, – предложил я мамочкам?

Они согласились, хотя вряд ли представляли себе, что это такое. Обычно маленьких детей не соборуют, особенно такого, как Коська. Если я и соборую детей, то только вместе с родителями, после их предварительной исповеди. Но здесь с нецерковными взрослыми всё было куда сложнее, и я решил помолиться об этих детях, меняя по ходу молитвенные прошения, вставляя там, где говорилось о грехах имена мамочек.

На удивление, Косьтик легко выдержал время молитвы, он сидел, как маленький старичок, практически не сдвигаясь с места, а вот Ванечке было тяжело. Я не знал, что дети принимают гормоны, и к определённому времени у них начинает разыгрываться волчий аппетит. Время аппетита пришло на шестом помазании, и не только аппетит пришёл, но ещё и Дашка пришла, крошечный смешной человечек с огромными карими глазами, а в руках она держала неправдоподобного размера бутерброд с ветчиной. Даже у меня слюнки потекли от запаха ветчины, что же тут говорить о моих молитвенниках, бедолаги в голос завыли от голода. Но, тем не менее, дали мне помазать себя в седьмой раз, и причастить, а уже потом дружно вгрызлись в мясо с картошкой.

Я надеялся, но честно говоря, не ожидал, что после соборования дела Ванечки так резко пойдут на поправку. Уже где-то через полгода мы стали видеть мальчика в храме. Ему ещё было трудно ходить, он носил широкие спортивные штанишки, а под ними угадывались какие-то приспособления для фиксирования тела. Маша была на седьмом небе от счастья, её мальчик, ради которого она столько страдала, выздоравливал. Дело было сделано, и мы праздновали победу.

В храм ребёнка приводила бабушка, маме приходилось много работать, но, слава Богу, всё самое страшное уже было позади. Еще через несколько месяцев с мальчика сняли и те фиксирующие приспособления, и он мог уже самостоятельно приходить в церковь.

Мария рассказывала, что врачи предупредили её о том, что Ванечка не должен делать слишком резких движений, не должен бегать и играть со сверстниками. И самое главное, ему, как огня, нужно было опасаться ударов, и тем более, падений.

Но ребёнок, даже если он и болен, остаётся ребёнком. Ведь во всё время болезни он мечтал именно о том, как будет бегать с пацанами, играть в футбол, гонять на велике.

Велосипед и подвёл, Ваня упал и ударился копчиком.

И вот, всё сначала. Снова гематологический центр, снова тревожные Машины глаза, её звонки с просьбой о молитве. Ванечкино положение стабильно ухудшалось.

Единственным выходом в сложившихся условиях была операция по пересадке костного мозга. Технологически вся эта процедура выглядит приблизительно так. Сперва готовится пересадочный материал. Это, как я понял, кровь, но кровь не простая, а совпадающая по множеству показателей с кровью мальчика. Для начала убивается собственный костный мозг, с целью предотвратить отторжение новых клеток. Сама операция делается у нас безплатно, а вот донорский материал, который ищут по всему миру, стоит очень дорого. На него и потребовали от Маши выложить 20 тысяч евро.

Если бы ей было что продать, она бы непременно продала, но продавать уже было нечего. Состоятельные родственники ещё раньше отвернулись от неё, и Маша осталась одна со своей бедой. И вот в этих условиях я увидел в ней уже совсем другого человека. Понимая, что помочь ей смогут только простые люди, она и пошла по людям. Совершенно незнакомые ей женщины ходили по квартирам, дети собирали деньги по классам, проводились сборы и среди верующих.

Мария выпросила у районного главы подтверждение, что она действительно нуждается в помощи, и стала ходить оббивать пороги хозяев и директоров предприятий, фирм и фирмочек.

Кто-то помогал, кто-то прогонял, кто-то откровенно издевался.

– Я научилась унижаться, батюшка, научилась становиться на колени, целовать руки, всему научилась, наверно можно было бы книжку про мои «хождения по мукам» написать. А главное, научилась молиться. Даже скорее не молиться, а кричать Богу.

Молилась и вся наша община, на каждой Литургии, на каждом молебне. Около 80-ти человек ежедневно просили о мальчике на чтении Псалтири.

Удивительно, но помогали Маше даже из-за границы. Она сама рассказывала, что однажды ночью её разбудил звонок из Италии. Как уж там узнали о Ванечкиной беде, не знаю, но деньги приходили и оттуда.

Наконец, неимоверным напряжением сил, ей удалось собрать нужную сумму денег. Тогда стали искать донора, но никак не получалось его найти. И снова молитва, безсонные ночи. Встречая Марию, я всякий раз видел, что она всё больше и больше теряет с лица, заострились скулы и локти. Внешне она казалась спокойной, только глаза не переставали гореть лихорадочным огоньком, выдавая её постоянное внутреннее напряжение.
Наверно вот такие глаза бывают у солдат, которые неделями выходят из окружения. Теряют товарищей, и без припасов, еды, медикаментов, только на одной отчаянной надежде идут навстречу цели.

Наконец в Израиле нашлась кровь, отличающаяся от крови мальчика только несколькими процентами показателей.

Назначили время операции, и я пришёл домой к Маше причастить Ванечку. Может от усталости, может от того, что мальчик уже стал терять надежду на выздоровление, не знаю. Только, мне показалось, что он скорее подыгрывал мне, когда я говорил ему, что теперь-то он обязательно выздоровеет. Он часто кивал мне головкой, а сам прятал глаза, отводя их в сторону от моего взгляда.

Когда я уходил от них, и Маша провожала меня, то и в её глазах читалась усталость, но в отличие от Ванечки, в них были ещё и надежда. И одновременно страх: «Он будет жить? У нас получится, батюшка, как ты думаешь? Я сделала всё, что могла, выполнила все условия, больше я ничего не могу».

Она смотрела на меня снизу вверх, и я никогда не забуду этих глаз. Как мне хотелось утешить её, обнять, прижать к себе её головку, но нельзя, нельзя нам отдаваться чувствам, нельзя переходить границ. Я только легонько сжал в своей руке её руку, а она и другой рукой ухватилась за неё, и я почувствовал тепло её маленькой ладошки. Свободной рукой я погладил её по лицу и сказал:
– Держись, девочка, держись, мать, теперь всё в Его руках, нам остаётся только надежда.

Наверно через неделю как Маша с сыном уехали в Москву, я включил телевизор и увидел в новостной программе сюжет о посещении тогдашним Президентом Путиным гематологического центра. Президент разговаривал с детьми, которые лечились там, и я к своему удивлению, и огромной радости, увидел рядом с Президентом Ванечку! Вот она, сила молитвы, мы вымолили то, что сам глава государства сказал, что берёт под контроль лечение вот этих самых ребятишек. Как я ликовал, ведь это же знак, ну теперь-то всё будет в порядке, обязательно будет. Мальчик встанет, а Машины глазки снова расцветут радостью.

 
Но Ванечка умер. Сначала ничего не предвещало беды, операция прошла успешно, стал формироваться новый костный мозг, но вмешалась инфекция, какая-то самая маленькая, привычная. Как уж она проникла за стекло к мальчику, полностью лишённому иммунитета? Не знаю. Но изможденный болезнью детский организм ничего не смог поделать и угас.

Мне было страшно встречаться с Машиными глазами, но она сама первой подошла ко мне договариваться об отпевании. Её действия, движения вновь были привычно мобилизованы. Но в глазах ничего не было от прежнего лихорадочного блеска, только покой. Она приняла всё так, как есть, она ни разу не упрекнула меня в том, что, мол, где же твой Бог, батюшка, ведь я так на Него надеялась? В те дни мы несколько раз пересекались с ней, и до и после отпевания. Всякий раз, подходя ко мне, она, как бы невзначай, брала мою руку и сжимала её в своих руках. Постояв так немного, поворачивалась и снова уходила в дела.

Помню, как привели ко мне тогда нескольких малышей, Дашку и таких же, кто знал Ванечку, но никак не мог понять, что же с ним произошло. И я рассказывал им об ангелах, что парят высоко-высоко в небе, но когда появляется необходимость, они спускаются на нашу землю и помогают вот таким вот маленьким деткам, как они. Вот среди этих ангелов теперь и Ванечка.

 
Через несколько месяцев после смерти сына, я спросил Марию:
– Скажи, а ты не жалеешь о тех усилиях, что пришлось приложить, чтобы собрать те 20 тысяч евро? Вернись бы то время, повторила бы ты всё это, или уже бы не стала?

– Повторила бы, батюшка. И жалеть я ни о чём не жалею, ведь я понимала, что скорее всего Ваня уже не выздоровеет, но я должна была что-то делать, в этом была моя надежда. Я не могла сидеть сложа руки и смотреть как умирает мой сын. Прошла через весь этот ад и стала другой. Какой?.. – Не могу объяснить. Но мне словно открылись какие-то глубины того, что я не знала и о чём раньше даже не догадывалась, и весь мир, в котором я жила, мне стал видеться по-другому. Я стала понимать, зачем живу, и зачем болеет мой сын. И ещё, вспоминая, как много людей откликнулось на мою беду, я научилась быть благодарной и любить.

 
Прошло уже несколько лет после смерти Вани. Маша вышла замуж и уехала с дочкой в Москву. Её муж – обезпеченный независимый человек, любит жену и боготворит Дашку.

Видимся мы теперь крайне редко, наверное раз в год, чаще всего в воскресный день: Уже после службы, к нам в храм заходит стильно и со вкусом одетая, молодая, красивая женщина. Помолившись и поставив свечи, она подходит ко мне.

Улыбается, и ничего не говоря, смотрит на меня. Я точно так же улыбаюсь ей в ответ, и между нами словно происходит немой диалог:
– «Как поживаешь, дружочек»?
– «Всё хорошо, батюшка».
Но в глазах, сегодня уже таких уверенных и спокойных, где-то там, в глубине нескольких лет, я замечаю постоянную и неутихающую боль.
– «Ты держись девочка», – говорю я ей глазами, а она, не переставая улыбаться, вдруг обеими руками на несколько секунд сжимает мою руку сильно-сильно, а потом, не говоря ни слова, поворачивается и быстро, почти бегом, уходит их храма.

Уходит, чтобы через год опять вернуться...

 


Из ОБСУЖДЕНИЯ: 

о.Александр (Дьяченко):

Нужно всегда понимать, что мы есть часть Тайны, Его замысла... Господь творит только доброе...

Спасение идет через страдание, пример - Господь...
Это не рассказ, к сожалению, это реальность, я только поменял имена мамы и мальчика.

Тяжело, потому. что мы безсмертны, нам чужда смерть, мы созданы по образу Бога, а Он безсмертен.
Земля - место научения, испытания, "полигон" для отправки вечного нашего начала в сродные ему обители...

Конечно грустно, но жизнь, приглядитесь, штука грустная...

Мне думается, а в разговорах с теми, кто перенёс эти болезни. и теперь ходит в храм, я только получаю подтверждение этой мысли, что это не просто болезнь, а ещё и призыв делать выбор.
Страдания не должны проходить без духовных последствий, без выбора, иначе они безсмысленны!..

 
> Это в какой же мы все помойке духовной находимся, чтобы понадобились такие "средства". Дай нам Бог видеть эту помойку своей души и не осуждати брата своего...
Спаси Господи, отче, за рассказ!

Первый мой онкобольной ребенок был пять лет назад. Мальчик 13 лет. Его тетя была баптисткой и под ее нажимом ребенок перестал исповедоваться и причащаться в онко-отделении. Все тяжелее было смотреть на него.

За день до смерти он уже не мог разговаривать, а только мог с трудом писать. Он нацарапал на клочке бумажки маме (что-то вроде): "Позови священика, я - православный".

Пришел батюшка, исповедал его (вопрос-кивание), причастил и ребенок мирно отошел спустя немного времени. Мама рыдала в отделении и все показывала мне этот листочек с нацарапанными словами.

Помню, мне позвонили, что он умер, а я ехал как раз с роботы домой. Была хмурая зима, страшнейший мороз, настроение в нуле. Попросили по телефону, чтобы я помог в морге одеть ребенка.
Внутри, честно говоря, был тихий ужас. Я с трудом себе это мог представить.
Позвонил батюшке и попросил кого-то из женщин с прихода, чтобы помогли.
Пришли две радостные старушечки, а дальше было чудо.

Возле ребенка в морге было светло, хорошо.
Бабушки что-то щебетали про Ангела, который был рядом и все спрашивали маму мальчика и меня, не чувствуем ли мы его присутствие ?
Мы вышли с мамой ребенка на крыльцо и вдруг поймали себя на том, что улыбаемся. На душе было невероятно легко, явным образом действовала благодать. Плакать - не получалось, не "выдавливались" слезы (это было потом уже).

Некоторое время после этого случая, я думал, что это у меня что-то с головой не в порядке.
Но потом какая-то тихая радость повторялась почти на всех похоронах этих лысеньких детей...
Я понял, что с головой у меня все в порядке (т.к. на нескольких похоронах взрослых людей - было страшно тоскливо душе)...

Помню особо еще одного страдальчика (2 годика):

В морге кода я подходил к нему, лежащему в гробике в сердце загорался такой силы огонь (мирный, не горячий), что мне казалось, что я сейчас весь сгорю. Когда я отходил от гробика - огонь спустя некоторое время затухал. Здесь - тайна будущего торжества. И предчувствие того, КОГО (!) же мы хороним.

 

Один ребеночек (в 16 лет он весил 20 кг) пережил 4 клинических смерти.
Умирая в четвертый раз он физическими глазами видел ангела, видел святого, которой пришел к нему.
А маме говорил: "Мама, мама, Господи как хорошо здесь..."
(Сейчас его мама в монастыре).

Все совсем не так, как мы себе представляем и как нас обманывает видимая ситуация.
У этих страдальцев есть чему поучиться.

Пишите дорогой батюшка. Слава Богу за все!
С просьбой молитв, Александр, donor.org.ua

 
 
Рассказ «Восхождение» сельского батюшки отца Александра Дьяченко
Читайте также рассказы из книги священника Александра Дьяченко «Плачущий ангел» и другие рассказы батюшки
Прототип рассказа: жж священника Александра Дьяченко - 09.06.2009 - alex-the-priest.livejournal.com/17019.html

 

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)

Вот еще о Благой смерти: Павле Рак. Приближения к Афону. Благая смерть

Еще случай. Одна русская девочка родилась, не имея полового аппарата в своем теле. И вот родственники, чтобы помочь "беде" сделали ей сложную операцию по пересадке чужих органов. После операции девочка умерла (лет 12 ей было). Может не сразу - не помню. На похоронах не было тягостной атмосферы, а царила какая-то тихая радость у всех, непонятная людям...

И вот по какой-то причине рассказал я тете этой девочке о том, какие бывают смерти, в частности и о смерти монаха из рассказа Павле Рака (прочитайте по ссылке выше!). И только тогда наконец эта женщина поняла, почему на похоронах была радость и светлое странное торжество...

Спасибо, Вам, батюшка. Читала и плакала. У меня самой болеющий ребенок, правда, диагноз другой. Очень сложно словами все это описать, я сама чувствую от дочки и вокруг нее такую сильную любовь, что временами кажется, если начнешь говорить кому-то об этом - сочтут за сумасшедшую. Рядом с ней жизнь и тяжелая, но при этом и качественно другая, появилось ощущение, что Бог ближе, намного ближе. Чудо рядом, но оно требует душевного труда на грани возможного. И при этом ощущение, что нет срединного пути: или выкладываешься вся целиком, и тогда словно что-то происходит вокруг: приходят нужные люди, информация, деньги на путевку на лечение (копейка в копейку, столько, сколько нужно), или, если опускаешь руки и говоришь себе в отчаянии: "Я так больше не могу", все вокруг начинает рассыпаться как карточный домик.
Это правда, другая, совсем другая жизнь. При этом, несмотря на то, что в той жизни "До..." у меня были и карьера, и с виду благополучная семья, меня не оставляет явное ощущение того, что жить чем-то настоящим я начала именно сейчас. В миру я не могу сказать об этом - не понимают, потому и молчу, прорвало после Вашего рассказа.
Да, внешне и больно, и тяжело, а внутри свет. Слава Богу за все!

Батюшка!Нет таких слов,чтобы выразить Вам свою огромную благодарность за Ваши рассказы!Как они нам нужны!!Слава Богу за все!

Наш сынок умер после тяжёлой болезни, перенёс несколько многочасовых операций, измученный кровотечениям, одиночеством, в реанимации был 40 дней. Похороны были очень светлыми,Благодать Божия,это не передать словами, с нами был Господь, так близко, я это очень чётко ощущала, и муж и наши верующие друзья.Господь всегда рядом,но в суете мы этого не замечаем, горе отметает все житейское,приближает к небесному, особенно,когда хоронишь ангела.Сынок не был красивым в гробу, губки синие,весь отекший, перед смертью отказали почки, смерть страшна, но прекрасно То, что ждало его Там и мы все как бы прикоснулись тогда к Этому ...
Сынок я люблю тебя, смею ли я надеялся на встречу...