«Возьми имение свое и раздай нищим» - Хорошему молитвеннику Бог всегда подаст - Игумен Филипп (Вениамин Владимирович Симонов)

Игумен Филипп (Симонов)

Вениамин Симонов (он же – игумен Филипп Симонов, служит в храме Святителя Николая в Отрадном) - доктор экономических наук, начальник инспекции контроля расходов федерального бюджета на науку и образование Счетной палаты РФ, заместитель Председателя Миссионерского отдела Московского Патриархата, заведующий кафедрой истории Церкви на историческом факультете МГУ, профессор Финансовой академии при Правительстве РФ и Высшей школы бизнеса при экономическом факультете МГУ, член-корреспондент РАЕН, автор и соавтора более 100 научных работ - Фото: Анатолий Жданов

 

1°   Христианство и экономика: дело не в «измах»

 
Беседа с игуменом Филиппом (Симоновым) Андрея Самохина (Православие Ru)
 

Большая часть наших сограждан в той или иной степени самоидентифицирует себя сегодня как «православные». Это факт, подтвержденный многочисленными опросами социологических служб. Православная Церковь для соотечественников осталась чуть ли не единственным общественным институтом, которому они доверяют. И так уж устроено сознание наших людей, что ждут они от Церкви не только спасения собственной души, но и социальной защиты, осуществления надежд на лучшее, более справедливое общественное устройство. На пересечении этих ожиданий родилось и загуляло по пространствам интернета и в печатных СМИ такое квази-понятие, как «православная экономика».
 
О мифах, надеждах и реальных фактах в этой сфере – беседа с заместителем председателя Миссионерского отдела Московского Патриархата, заведующим кафедрой истории Церкви исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктором экономических наук, директором департамента Счетной палаты РФ игуменом Филиппом (Симоновым).

 

– Отец Филипп, может ли быть экономика или способ хозяйствования «православным»?

о.Филипп Симонов – Вообще-то хозяйственная деятельность и религия лежат в разных плоскостях. Нельзя построить «православный завод», чтобы производить на нем шестеренки «православным способом». Законы и технологии производства индифферентны по отношению к вере. Но вот способы использования результатов экономической деятельности, распределения полученных благ, конечно, могут иметь идеологическую, в том числе – христианскую, окраску.

Сегодня в России, несмотря на употребление в бизнесе православной символики и сопутствующих аксессуаров, не вижу «православных тенденций» в экономических отношениях между людьми.

До революции они были. Взять хотя бы Трехгорную мануфактуру. Ее владельцы купцы Морозовы, истовые православные христиане старого обряда, платили своим рабочим достойную зарплату, выплачивали деньги по больничным листам, строили для них хорошее жилье, школы, богадельни, ввели ежегодный оплачиваемый отпуск. Тогдашнее законодательство не обязывало их это делать – это была чистая инициатива хозяев. Уровень жизни, человеческого достоинства у рабочих таких русских фабрик был гораздо выше, чем у «братьев по классу» в Европе и Америке. Разумеется, хватало у нас и других примеров, но тенденция вот такого христианского отношения в экономике была налицо.

– Но ведь любые частные владельцы присваивают львиную долю «прибавочной стоимости»

о.Филипп Симонов – Христианское отношение к этому коренным образом расходится с марксистским. Любой организатор производства – частный владелец или государство – будет изымать большую часть прибыли, хотя бы для того, чтобы развивать производство и создавать амортизационные фонды на случай неблагоприятного стечения обстоятельств. Работнику нет разницы, кто изымает часть произведенной им стоимости: государство, группа акционеров или частное лицо. Ему важно, чтобы платили столько и создавали такие условия, при которых он сможет достойно содержать себя и свою семью, не терять самоуважения. При этом еще важно, чтобы не были наглухо закрыты так называемые «социальные лифты» для трудолюбивых и одаренных, чтобы работающие могли рассчитывать на помощь в случае болезни и на материальное обеспечение в старости. Это вот и есть, по-моему, христианское хозяйствование. А как будет при этом называться государственный строй – не имеет большого значения.

Когда у нас сегодня государство фактически полностью отменяет расходы на оплату больничных листов, оставляя человеку только три дня, оплачиваемых по болезни, – это далеко не только от христианства, но и вообще от моральных принципов.

– Задам вопрос вроде бы старый и «избитый», но до сих пор, по-моему, нерешенный и острый в этой нерешенности для многих: насколько соединимы истинное христианство и социализм?

о.Филипп Симонов – Отвечу встречным вопросом. Истинное христианство – это Православие. А вот что такое истинный социализм? То, что принесли нам под этим названием в XIX веке с Запада, было по своей сути формой богоборчества, паразитировавшей на христианских идеях справедливости. Обобществление имущества практиковалось, например, в первых общинах христиан, и сейчас оно есть в общежительных монастырях. А вот странная идея обобществления жен, с которой носились на рубеже XIX–XX веков многие «социалисты», – это уже в чистом виде богоборчество.

– Сегодня некоторые экономисты рассуждают об артельном труде как национальном и христианском, и при этом еще и эффективном на все времена способе организации труда. Другие предлагают возродить кооперативное движение, родившееся тоже до революции…

о.Филипп СимоновАртель – это просто естественно найденный способ сообща сделать сложную работу. По пословице: «Один мужик храм не срубит». И сейчас артельно люди работают: дом строят или коровник. В артели есть разделение труда и разный заработок по уговору. Ничего специфически христианского я здесь не вижу. Насчет повсеместного применения этого опыта в сегодняшнем производстве я сильно сомневаюсь.

Кооперативы – это несколько другое дело. За ними стоит неплохо проработанная теория – спасибо земцам, создавшим ее. Но… знаете, мы часто пытаемся вернуться в потерянный рай, смотрим назад, а не вперед. А общество развивается только вперед и никогда не возвращается назад.

Недавно я прочитал у преподобного Иустина (Поповича) одну мудрую мысль: когда небо «свернется, яко свиток», мы попадем не в рай, а в Новый Иерусалим. К тому времени все известное уже пройдет, в том числе и рай – возврата к нему не будет.

Так смотрит вперед теология, которую светская наука часто считает самой косной вещью на свете. В экономике надо тоже смотреть вперед, приспосабливая общество к принципам христианства, а не наоборот.

– Советская практика хозяйствования ограничивала нашу свободу, в том числе свободу индивидуальной хозяйственной инициативы, но в то же время сдерживала излишнее потребление отдельными людьми, не давая повода для такой социальной вражды, как сегодня. Актуален ли, на ваш взгляд, такой дискурс для завтрашнего дня?

о.Филипп СимоновЯ прожил 40 лет при советской власти и не очень хорошо понимаю, как по-другому она ограничивала личную свободу, кроме как законодательно и, самое главное, 58-й статьей, которая, правда, уже в 1960-е годы была отменена.

Свобода потребления? Ну да, было 5, а не 25 видов колбасы. По-моему, подавляющее большинство наших сограждан это никак не ущемляло. Практически все, включая пенсионеров, могли себе позволить покупать и эту колбасу, и многие другие вещи, а сегодня, при сверкающем изобилии прилавков, большинство работников этого себе позволить не могут.

А тут уже вопрос социальной справедливости. Идеи христианской справедливости никогда не умирали, они будут актуальны всегда – до конца этого мира. Вот, собственно, и весь дискурс.

– Могут ли христиане участвовать в рыночных отношениях без ущерба для своей души?

о.Филипп Симонов – Без того, чтобы производить что-то, обмениваясь продуктами труда на рынке, не может сегодня прожить никто, включая «натуральные» хозяйства. Ну разве что кто-то вернется к деревянной сохе, каменному топору, одежде из шкур… Даже древние пустынные отцы плели корзинки и выходили с ними на базар, чтобы на вырученные за них деньги купить себе что-то необходимое для жизни. Как говорит апостол: «Иначе нам надлежало бы выйти из мира сего».

Правда, пустынные отцы, нуждаясь в чем-то материальном, не нуждались в прибыли, поэтому, как пишут Патерики, они цену не назначали и довольствовались тем, что им дадут за их труд.

А сегодня противопоставить что-то принципам ценообразования, бухгалтерской отчетности, дебету-кредиту ни один хозяйствующий субъект не может – будь он хоть трижды православным.

А вот в отношениях со своими работниками, в распределении прибыли, в создании человеческих условий труда он очень даже может воплощать евангельские заповеди: «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» или «Возьми имение свое и раздай нищим». А по статистике сегодня абсолютное большинство наших сограждан, в том числе работающих, – или нищие, или бедняки.

– Может быть, владельцам-предпринимателям просто надо уменьшить «аппетиты» личного потребления?

о.Филипп Симонов – Евангелие нигде прямо не протестует против частной собственности, против богатства как такового. Но Господь говорит знаменитую притчу про верблюда и игольные уши – о том, как трудно богатому войти в Царство Божие. То есть, в принципе, это возможно, но очень сложно. Нужно выполнить несколько условий. Первое: если человек, умея умножать капитал, сумеет не прилепиться к нему всей душой. Если он будет воспринимать его как дар Божий и возможность действенно послужить людям и обществу. Но и на этом пути его ждет очень сильное искушение – гордыней. Так что, даже активно благотворительствуя, но без смирения, человек может не спасти своей души.

Что касается «аппетитов», то личное потребление должно быть просто разумным. В сегодняшней парадигме общества потребления, имея материальные возможности, для многих остаться в этих разумных рамках очень трудно. Да, только избранным под силу выполнить идеал нестяжания – «умереть в той же рубашке, что и родился»; да, не все могут ограничиться тремя-пятью рубашками – кому-то их нужно десять. Но обладать ста рубашками не оправданно ни для кого. Так же как и носить по одному разу обувь, менять каждый год машину, жить в десяти домах и т.д. Многие гонятся за всем этим, забывая, что «у гроба нет карманов».

– А возможно ли вести сегодня у нас прибыльное дело и при этом заботиться о своих работниках, не обманывать государство различными «схемами», не давать взяток?

о.Филипп Симонов – Я говорил на эту тему со многими бизнесменами, очень приличными людьми, даже церковными. И всегда на свои провокационные вопросы слышал только один ответ: сегодня вести бизнес по-другому не получится. А ведь все они – люди совестливые…

Выходит так, что созданная нами за 20 лет экономическая система приспособлена не для нужд социальной справедливости, без которой, кстати, не может быть никакого «гражданского общества», никакого «правового государства» и т.п. Напротив, это – идеальный инструмент для всякого рода эксплуатации. Кто-то эксплуатирует бизнес, требуя от него «делиться» сверхприбылями. Соответственно, бизнес усиливает эксплуатацию работников, потому что из других источников никакие сверхприбыли не явятся. Вот и получается, что бизнес не только субъективно, но и обстоятельствами вынуждается к ограблению населения.

– Наши «правозащитники» говорят, что в стране неправильная, неполная законодательная база, отсюда, мол, все зло.

о.Филипп Симонов – Законов у нас уже больше, чем где-либо. Если бы наше государство занималось не принятием все новых и новых законов, а правоприменительной практикой, то есть тем, за что все его граждане платят налоги, то порядка в стране было бы гораздо больше. Практика эта применима, когда законодательство обозримо и недвусмысленно. У нас же просто проследить за выполнением всех законов и подзаконных актов часто не под силу человеку. А уж понять, насколько каждый законодательный акт соответствует христианским принципам, и совсем невозможно.

– Продолжается ли, на ваш взгляд, сегодня внутри нашей Церкви спор между иосифлянами и нестяжателями?

о.Филипп Симонов – Сегодня он, по-моему, вошел в глубоко латентную фазу. В 1990-е годы государство вернуло Церкви множество храмов, монастырей, вернее – то, что от них осталось. У многих приходских священников, архиереев, монастырских игуменов такой дилеммы просто не было. Чтобы восстанавливать, строить, расширять пастырскую работу, надо было привлекать средства. Отсюда возникало и косвенное участие представителей Церкви в разнообразных коммерческих предприятиях.

В то же время всегда в Церкви были люди, имеющие, как бы сказать, экономически маргинальный статус, проповедующие нестяжательский образ жизни и сами его придерживающиеся. И это тоже оправданно: хорошему молитвеннику Бог всегда подаст. Преподобному Сергию по его молитвам Бог и хлеба для братии «из ниоткуда» посылал, когда он заканчивался. Вспомним и о лилиях полевых или птицах небесных, которые не сеют, не жнут, а Господь питает их…

Здесь можно сказать только одно: каждый спасается, как умеет. Господу нужны разные работники, что отражается в церковном многообразии. Мне кажется, что этот латентный спор внутри Церкви может стимулировать общее движение к истине.

– Но ведь исторически этот спор касался еще и статуса Церкви внутри государства, ее влиятельности как социального института.

о.Филипп Симонов – По-моему, преподобный Сергий, собственноручно срубивший деревянную церковку на горе Маковец и служивший в ней на деревянных сосудах, пользовался гораздо большим политическим влиянием в стране, чем та Церковь с обширными земельными владениями и богато украшенными храмами, какой она стала в послепетровскую эпоху.

– В последние годы довольно ярким явлением в общественно-хозяйственной жизни, особенно в крупных городах, стали так называемые «православные ярмарки». Что вы думаете об этом?

о.Филипп Симонов – Спрошу в ответ: само словосочетание «православная ярмарка» вас разве не коробит? Когда я слышу рекламное объявление в метро: «У нас на ярмарке вы получите счастливую возможность пообщаться с православным батюшкой», – у меня волосы встают дыбом. То есть получается, что другой возможности пообщаться с батюшкой, кроме как у корыта с квашеной капустой, у горожанина просто нет! Прикладываться к иконам «на бегу», в ярмарочном шуме и гаме – из той же серии. Христос выгонял торгующих из храма, а здесь Его образ приносят прямо на торжище.

Иконы, книги (кстати, нередко довольно сомнительные) – и рядом сало, пирожки и носки с шапками… Это и есть «витрина» Православия? Шоколад «Постный», пряники «Лаврские», кагор «Шепот монаха», «я купила(!) святой воды» – и так далее, и тому подобное… Вообще-то это называется подменой понятий, даже если делается неосознанно людьми, искренне считающими себя православными.

Понятно, что священноначалие не возражало против проведения этих ярмарок в 1990-х, потому что многие храмы и монастыри, особенно в глубинке, материально бедствовали. Но должный контроль на каком-то этапе был, по-моему, упущен. Вокруг этого движения возникло немало a la православных коммерсантов, да и некоторые церковные структуры, на мой взгляд, излишне вошли во вкус коммерции.
Я прекрасно понимаю, что деньги тем же монастырям нужны на строительство, благотворительность. Но когда я вижу, с каким ярмарочным азартом, с раскрасневшимися от удовольствия лицами молодые монахини торгуют «медком» или «монастырскими пирожками», мне становится не по себе.

К сожалению, люди, не имеющие к христианству никакого отношения, часто превращают Православие в некую торговую марку – бренд. Отсюда возникают всякие химеры вроде «православных ярмарок» или «православного маркетинга». При внешней «безобидности» эти вещи могут быть опаснее прямого богоборчества.

 

С игуменом Филиппом (Симоновым) беседовал Андрей Самохин
25 марта 2011 года - Православие Ru - pravoslavie.ru/guest/45537.htm

 


 

 

2°   Крест чиновника

 
Беседа с игуменом Филиппом (Симоновым) Андрея Васянина (Российская газета)
 

Кабинет одного из ведущих российских специалистов по финансовому контролю располагается на пятом этаже здания Счетной палаты РФ на Зубовской площади. Широкий коридор, ковры, секретарь за дверями с табличкой "Директор департамента макроэкономического анализа и методологического обеспечения".
 
В кабинете отца Филиппа Симонова - все, как на рабочем месте обычного чиновника. Единственное отличие - старого письма икона Божией Матери, расположенная на стене так, чтобы хозяин кабинета, вставая из-за стола, не мог разминуться взглядом с безстрастным ликом.

 

 

Дело житейское

 

– Отец Филипп, вспомним середину 1990-х: иеромонах, эконом Бобренева монастыря становится светским чиновником, аналитиком ММВБ. Что в этом переходе вам далось тяжелее всего?

о.Филипп СимоновУ меня никогда не было никаких внутренних противоречий. Они возникают тогда, когда ты делаешь то, чего ты делать не можешь или не должен. А поскольку я не нарушал условия послушания, со священноначалием противоречий не возникало никогда и, слава Богу, не возникает до сих пор. А все остальное...

Монашеский быт учит человека прежде всего смирению и отречению от себя, монах в любом монастыре должен в любых обстоятельствах делать то, что ему говорят, и как можно меньше проявлять свою волю.

– А на госслужбе?

о.Филипп Симонов – На любой госслужбе начальствующая воля гораздо жестче той, что существует в монастырях! В монастыре мы живем в семье, там все какие никакие, но духовные родственники, у нас есть отец, который всегда пожалеет, когда видит, что у тебя какое-то внутреннее нестроение, постарается войти в твое состояние перед тем, как дать тебе послушание. Здесь же никто ни в какое состояние входить не будет, задание есть - выполняй.

– И какие были у вас задания на ММВБ?

о.Филипп Симонов – Биржа тогда находилась на стадии становления, и каждый отдавал то, что мог, что поручалось, то и делали. Меня взяли на аналитическую работу, а по ходу надо было содействовать, например, организации депозитария государственных ценных бумаг или выполнять функции связей с общественностью. Тогда каждое движение на рынке ММВБ было фактором развития всей экономики, и как-то подспудно я понимал, что каждое мое слово есть определенная ответственность, и каждая запятая, стоящая не на своем месте, может обрушить рынок.

– Вы где -то сказали, что не были уверены, что вас - к тому времени уже доктора наук - возьмут на эту работу.

о.Филипп Симонов – Я привык работать в другой системе, до "экономической революции" у меня было 16 лет в министерстве внешнеэкономических связей, где я занимался международными валютно-кредитными отношениями. Там мы стояли на защите интересов государства, которое в начале 1990-х на моих глазах рушили. Я это понял, увидев опубликованными в "Известиях" совсекретные цифры, которые лично мне выдавались под роспись для работы в особом кабинете. У меня была определенная неуверенность - рука заточена на одно, а нужен ли я буду в новых обстоятельствах?
Но, придя на биржу, я понял, что нашел свою привычную функцию: защищать те же государственные интересы, просто в более узкой сфере. ММВБ тогда была островком организованности в море дикого российского рынка.

– Заходила ли речь о духовном сане, когда вас принимали на работу?

о.Филипп Симонов – Нет. У нас с гендиректором ММВБ Александром Захаровым бывали дискуссии по профессиональным вопросам, но житейское - сан для меня дело житейское - не обсуждалось никогда. Ну, вот я такой. Если ребенок рождается с черными волосами, тут уже ничего на поделаешь.

 

Безопасное место

 

– В какой момент своей жизни вы поняли, что должны служить Церкви?

о.Филипп Симонов – Когда я с мамой лет в 15 впервые попал в Троице-Сергиеву Лавру, то как-то сразу почувствовал себя дома.

А есть такое внутреннее монашеское мнение: если человек ощущает себя дома, впервые придя в монастырь, - то там ему и оставаться. Понимание Церкви как Тела Христова происходит потом, когда догматику читаешь, а в начале так - семья, дом, здесь тебе плохо не сделают. Безопасное для человека место.

 

– Вы родились в 1958-м, в канун хрущевских гонений на Церковь. Храмы тогда были местами отнюдь не самыми безопасными.

о.Филипп Симонов – Знаете, мы народ простой, и все эти волны как-то прошли над нашей семьей, никаких страшных воспоминаний о советских годах в моей памяти не осталось. Да, какая-то осторожность, какая-то двойная жизнь была, требовалось соблюдать определенные правила, никогда не говорить на церковную тему на людях...

– Получалось?

о.Филипп Симонов – В начале 1980-х у меня был опыт общения с представителем известной организации (КГБ) - что-то я сказал про церковь, кто-то "стуканул". Мне долго грозили, что я буду невыездным. Этот довод меня не потряс - страна большая, я и здесь найду чем заняться.

А почему вы только в 1992-м приняли постриг?

о.Филипп Симонов – В советские времена это было абсолютно исключено. Ни один комитет по делам религий не разрешил бы постригать сотрудника такого министерства, выпускника МГУ, молодого кандидата наук. Но я совершенно спокойно это воспринимал - значит, Господь не дает. Пришло время - Он сразу же дал.

– Отец Филипп, а было ли что-то в вашей светской жизни, что помогло вам в жизни духовной?

о.Филипп Симонов – Понимаете, я был пострижен молодым еще человеком, с определенным жизненным опытом и тогда плохо понимал, что такое послушание.

А монашеские послушания существуют в том числе и для того, чтобы поставить человека в условия, когда он ввиду отсутствия времени не поглощается чем-то внешним для себя, нередко вредным для души. Копать огород, сажать капусту, плести корзинки, шить одежду, писать книжки, читать их - это все занимает твое время, не дает тебе развлекаться, помогает войти в себя, сосредоточиться.

В последние 20 лет, совмещая разные служения, я разучился отвлекаться. Возможно, в монастыре, на приходе мне это было бы даже труднее, чем здесь.

 

Не "вторая волна", а следующий кризис

 

– Чем занимается департамент, который вы возглавляете?

о.Филипп Симонов – Перспективным планированием деятельности Счетной Палаты, еще мы разрабатываем внутренние нормативные акты, правила, регламенты Счетной Палаты, занимаемся обобщением комплексных контрольных мероприятий. Наши сотрудники ходят на проверки, подписывают акты, сводят данные инспекций других департаментов.

– Вам наверняка часто приходится сталкиваться с серьезными финансовыми нарушениями, даже преступлениями. Никогда не возникало желания проявить милосердие к человеку падшему, ошибшемуся?

о.Филипп Симонов – В Писании сказано, что начальство на то и создано, чтобы соблюдать порядок. И далее у апостола идет прекрасная ремарка: "Для того мы и налоги платим". Общество тебя поставило в определенную ситуацию, из своих налогов платит тебе зарплату, чтобы ты правильно исполнял свои функции - так исполняй их. При чем тут милосердие? Я вышел на проверку, увидел финансовые нарушения и посмотрел на них сквозь пальцы?

Жалеть нарушителя закона можно будет потом, когда он будет сидеть, а ты придешь его исповедовать. Потому что грех мы осуждаем, а грешного человека, безусловно, жалеем.

– Экономика, по-моему, одна из тех сфер, где расплата за грехи - взять те же санкции за неотданный кредит - самые скоронаказуемые.

о.Филипп Симонов – Просто в экономике всегда видно, как индивидуальный грех имеет социальные последствия. Не отдал кредит - описали имущество, страдает семья и не только: в банке ведь каждая копейка отработана, и, не вернув кредит, ты в конечном счете лишил кого-то зарплаты. Это та сфера, где надо быть предельно осторожным! И в первую очередь - в принятии решений, ведь от каждого из этих решений зависят жизни. Вот потратились мы на медицинское оборудование, а пользоваться им некому, нет квалифицированных врачей, пациенты умирают. А не лучше было бы хороших врачей выучить на эти деньги?

Сколько стариков перемерло в начале 1990-х - просто потому, что им нечего было есть! Увиденное тогда и вдохновило меня пойти в регулятор, на биржу. Я искал место, где мог бы работать со спокойной душой, где мне не будут сниться умирающие старухи.

– О текущем кризисе многие говорят как об очищающем экономику, выводящем ее из тупика...

о.Филипп Симонов – История кризисов, которые продолжаются вот уже третью сотню лет, показывает, что никто ничему не учится. Текущий кризис был спровоцирован ипотекой. И только отдышалась экономика США - там опять начинается ипотечный бум! Так что не будет никакой "второй волны", будет следующий кризис. Ведь ни одно правительство не решилось сказать прямо, что это не финансовый кризис, а кризис экономической модели, кризис перепроизводства, переплетшийся со структурным кризисом! А те меры его преодоления, что предлагаются, скажем, у нас, исходят совершенно из других посылок. Запад говорит, что надо ограничивать бюджетный дефицит, - они страхуются от перепроизводства товаров и услуг. Нам-то зачем сокращать бюджетный дефицит?! Где у нас перепроизводство товаров и услуг?

– Многие экономисты сегодня безпокоятся по поводу огосударствления секторов экономики. Зря?

о.Филипп Симонов – Если мне покажут исторический пример выходов из кризиса без больших жертв, который осуществился только на базе частных финансов, - я этому человеку зааплодирую. Но, как историк экономики, не знаю ни одного такого примера. Никогда не получалось выходить из кризисов и переходить на новую экономическую волну без существенного государственного финансирования военных, простите меня, отраслей! Так что все это волнение связано с догматизмом, как ни неловко мне, человеку духовного звания, так говорить. Но церковный догмат от идеологического отличается тем, что дает простор развитию и пониманию. Если мне говорят, что Бог един в трех лицах, я от этого момента начинаю думать, а тут сказано - хотя никем не доказано, - что государство неэффективно хозяйствует, и все, дальше думать необязательно!

– А вы считаете, что выход - в чередовании форм собственности?

о.Филипп Симонов – Естественно! Смена формы собственности - абсолютно ситуативное действие. Если в текущем состоянии выгодно огосударствить предприятие до 100 процентов, значит, это должно случиться! Вся Великобритания развивается на волнах приватизации и национализации. Постиг кризис их железную дорогу в свою пору - они ее национализировали: новые рельсы проложили, подвижной состав обновили, все откатали на деньги налогоплательщиков - и потом приватизировали. Сейчас поднимаются цены - они ее опять национализировать начинают. То же касается энергетики, угольной промышленности...

 

От Петра к Павлу

 

– Что говорит о кризисе церковный народ - в том же храме Святителя Николая в Отрадном, где вы уже много лет служите и принимаете исповеди?

о.Филипп Симонов – Увы, российское общество десятилетиями находится в состоянии перманентного, неослабевающего кризиса. Поэтому содержание исповедей за последние 15 лет не поменялось. Проблема у рядового российского человека все та же - как бы выжить.

– А должна ли Церковь извлекать из происходящего какие-либо уроки?

о.Филипп СимоновЦерковь никому ничего не должна - кроме спасения души человека. За последние двадцать лет я не вижу со стороны Церкви, как единства людей и Христа, таких шагов, которые были бы сделаны во вред спасению души. Да, жизнь сложна, и в ней возможны перегибы. С первых веков в истории Церкви было то, в чем можно было бы клириков или мирян упрекнуть. Но главную свою функцию, несмотря на это, Церковь выполняет.

И в первую очередь потому, что она никому ничего не навязывает. Вот не нравится вам этот священник - собрались и пошли к другому. На многих духовников сегодня жалуются за якобы сектантские нравы в общинах, самый свежий пример - история с Боголюбовым. А кто же этих девушек там держал? Вы приехали, вам дали место где пожить, не нравится, плох вам отец Петр - идите к отцу Павлу. Все мы Христовы, и где ты почувствуешь, что твоя душа спасается, - туда и ходи.

– Но ведь такие случаи отвращают людей от Церкви.

о.Филипп Симонов – Как показывает исторический опыт - ненадолго. В 313 году Константин Великий провозгласил христианство равноправным с язычеством и стал его гласно поддерживать - так вся Византия бросилась креститься. От этого стали зависеть должности, экономическое процветание и так далее. Пришел Юлиан Отступник - и народ побежал назад, кадить идолам. Но Церковь от этого не пострадала, ведь люди все равно вернулись! В советские времена партчиновники проповедовали атеизм, но, собираясь умирать, обязательно просили их отпеть. Бога нет, конечно, но "что-то" есть, как тогда говорили, и ради этого "чего-то" надо бы отпеться.

 

Вредный профессор

 

– Несколько лет назад вы возглавили на своей альма-матер, истфаке МГУ, кафедру истории Церкви.

о.Филипп Симонов – Нам выпала честь восстановить старую университетскую традицию, вернуть на факультет кафедру, закрытую в 1918-м. Ну нельзя иметь истфак, где нет истории в полном объеме, ведь история Церкви - часть общего исторического процесса, дающая ключ к пониманию важнейших проблем. В курсе древней истории и истории Средних веков мы еще учитывали религиозную составляющую - менталитет общества того времени! - а в курсе нового времени с определенного момента почему-то перестали. При том что Церковь, естественно, продолжала существовать и играть свою роль.

– Студентам интересна эта проблематика?

о.Филипп Симонов – Общий курс слушают все студенты факультета. И каждый год по кафедре специализируются несколько человек, чего мы не ожидали. У нас ведь трудно. Если студент занимается историей отечественной Церкви, он должен обязательно знать греческий и церковнославянский, если всеобщей - тут уж, будьте любезны, греческий, латынь и два европейских. Я сам проходил эти курсы и знаю, что это бессонные ночи, хроническая усталость... Но всеобщую и русскую церковную историю вредному профессору сдают все студенты истфака.

– А вы вредный?

о.Филипп Симонов – Когда на Ученом совете огласили итоги первой после организации нашей кафедры сессии, то все возмутились, услышав про "мои" 40 двоек по истории Церкви. Но тут же затихли: декан, завкафедрой истории Средних веков, поставил по своему предмету 53 "неуда".

– Как продвигается ваш учебник по истории Церкви для светских вузов?

о.Филипп Симонов – Уф... Пока не представляю, как в 40 печатных листов уложить 2000 лет. Я подготовил вводную часть - источниковедческий обзор, - и получилась книга в 800 страниц, и историографию - 1200 страниц. А ведь ужимал как мог.

– Вам не кажется иногда, что ваши профессиональные знания и опыт могли бы помочь не светской, а собственно церковной экономике?

о.Филипп Симонов – Я начал с того, что любой монах находится прежде всего в послушании у архиерея. Сегодня я по благословению моего архиерея работаю в Счетной Палате.

– А самому не хотелось бы...

о.Филипп Симонов – Что значит - хотелось бы? Слава Тебе, Господи, я почти 20 лет монах, и мне уже давно ничего не хочется. Послушание есть – иди, сынок, трудись.

 

С игуменом Филиппом (Симоновым) беседовал Андрей Васянин
04.02.2011 - "Российская газета" - Федеральный выпуск №5399 (23) - rg.ru/2011/02/04/filipp.html
"Работа в Счетной палате научила игумена Филиппа собранности"

 


 

 

3°   Мешает ли православие развитию России?

 
Беседа с игуменом Филиппом (Симоновым) Анны Даниловой («Православие и мир»)

 
Если представить одним списком устойчивые представление общества о Русской Православной Церкви (РПЦ), то среди них обязательно окажутся и следующие суждения:

  1. Православие всегда тормозило экономическое развитие в России,
  2. и православие – в упадке
  3. Церковь в России – неотделима от государства
  4. Возвращение Церкви объектов религиозного назначения – попытка Церкви обогатиться
  5. Православие должно активно призывать к серьезным переменам в государстве.
Мифы ли это или неутешительные, но справедливые суждения? На эти вопросы главного редактора портала «Православие и мир» Анны Даниловой отвечает игумен Филипп (Симонов), доктор экономических наук, начальник инспекции контроля расходов федерального бюджета на науку и образование Счетной Палаты РФ, заместитель Председателя Миссионерского отдела Московского Патриархата, заведующий кафедрой истории Церкви на истфаке МГУ, профессор Финансовой академии при Правительстве РФ и Высшей школы бизнеса при экономическом факультете МГУ, член-корреспондент РАЕН, автор и соавтор более 100 научных работ, среди которых: «Церковь – общество – хозяйство» (2005).

 

 

Религия никак не влияла на экономику

 

— Отец Филипп, оказывала ли религия влияние на экономическое развитие России?

о.Филипп Симонов – Когда?

Если мы будем говорить о периоде, начиная с 1917 года по настоящее время, то должны сразу сказать: никакого влияния на государство, тем более на сферу экономики никакие религиозные представления — ни христианские, ни мусульманские, ни буддийские — не оказывали вообще.
Советский период — это время тотального атеизма, имевшего официальные корни, в государственном масштабе. Атеизм был установлен как господствующая идеология.
Настоящее время — это тоже время атеизма, хотя и менее главенствующего, и не имеющего конституционных основ, потому что в Конституции сказано, что РФ — светское государство. Светское и атеистическое — все-таки — это разные понятия.
Атеизм — это тоже форма идеологии и от религиозной идеологии он не отличается ничем. Поэтому мерить светскость принципами атеизма — это, по меньшей мере, глупо, а по большей — антиконституционно.

Если говорить о периоде до 1917 года, мы должны иметь в виду следующее: примерно до Петра I — Церковь была стандартным хозяйствующим субъектом, мало чем отличающимся от иных хозяйствующих субъектов (это, собственно, не только российский феномен, на Западе было то же самое, особого различия между системами в этом нет).

После Петра (при Петре это началось, а Екатерина этому делу придала общегосударственный размах) государство решило освободиться от, экономического укрепления данной прослойки, поэтому была проведена секуляризация. Пётр, например, долго пытался понять, зачем ему были нужны монастыри, затем сделал из них богадельни для военных инвалидов. А Екатерина решила эту проблему вполне большевистским путём — просто лишила монастыри земель.
Таким образом, церковное хозяйство в принципе было составным элементом экономики, разве что монастырские хозяйства являли тогда новый пример.

Основной принцип монастырского хозяйства — это самообеспечение. Также монастырь решает социальные задачи: из того, что он произвел сверх нужного братии, он делал пожертвования окружающему населению. Монастыри редко стояли в чистом поле на ветру, как правило, они довольно быстро окружались посадами и в различных случаях посадским жителям, если у них были какие-то трудности, могли помогать.

 

Островки хозяйства

 

Эти островки хозяйства, которые организовывались на принципах, заложенных в Евангелии и святоотеческой письменности, были историческим примером, к которому стремились в более позднее время подражать некоторые наши крупные предприниматели.

— Например?

о.Филипп Симонов – Например, Морозовы.

Посмотрим на «Трехгорную мануфактуру»: там были и школы, были приличествующие заработные платы, были социальные услуги, типа медицинского обслуживания и т. д. Из той прибыли, которая совместно производилась предпринимателями и работниками, предприниматель выделял некоторые средства для обеспечения повседневных потребностей работников. Строились общежития, которые по качеству и по обиходу были лучше, чем окружающие деревянные домики. И после 1917 года, надо сказать, эти дома долго использовались по назначению — там больнички были и т.д. То есть было построено хорошо, стабильно, так, чтобы потомкам ещё хватило.

 

Экономическое бездушие

 

Но нельзя сказать, чтобы эти примеры имели всеобъемлющее значение, особенно в капиталистическую эпоху. В капиталистическую эпоху все мы столкнулись с абсолютно новым и безчеловечным принципом организации производства. Католики на это среагировали раньше, чем православные — знаменитой энцикликой Льва XIII Rerum Novarum, но и там не удалось представить обществу реально действующие модели воспроизводственного характера.

У нас же социальные отношения начали продумываться (в силу лакуны богословской мысли, которая имела место с 1917 по 1990-е годы) только к началу 2000-х годов, когда родилась «Социальная концепция РПЦ». Но и она, в общем, ориентирована более на политико-экономический, чем на собственно экономический аспект.

И на Западе и на Востоке Церковь пытается противопоставить бездушию капиталистического производства некоторые нравственные принципы, которые были бы способны развить тот общественный потенциал, который, по крайней мере, заложен в конституциях капиталистических государств.

Ни в одной конституции не написано, что прибыль — это главная движущая сила данного общества и для её достижения, как написано у Маркса, «нет такого преступления, на которое общество не было бы способно». В конституциях «fraternité» (Братство), «égalité» (Равенство), знаете ли… Но это «fraternité, égalité» — должно чем-то быть поддержано. И когда долго нет этого "Равенства", возникает следующая революция, как в той же Франции: 1793 года, потом 1848 и т. д. Третья республика, Четвертая республика, Пятая республика, пока люди не добьются этого самого «égalité».

— И Церковь пытается изменить эту схему?

о.Филипп Симонов – Церковь пытается в эту сложившуюся схему внедрить христианское начало: в плане заработной платы, в плане элементов социального обеспечения, в плане организации производств, в плане развития профсоюзной деятельности, которую, кстати, активно поддерживают католики.По крайней мере, на Западе есть попытка внедрения христианской идеологии в процесс общественного воспроизводства. — Мы немного опоздали по объективным причинам, но и сейчас имеем определённые основания, в той же «Социальной концепции», чтобы идти этим же путём, по крайней мере, напомнить и себе и обществу, что Церковь, прежде всего, есть организация, призывающая грешных к покаянию. Организация, ориентированная на основу общества.

— Основу общества?

о.Филипп СимоновОснова общества — это не богатые слои, это трудящийся, это работник, и вот именно на его благо ориентирована церковная проповедь.

 

Государственная церковь?

 

— Все чаще говорят о сближении Церкви с государством…

о.Филипп Симонов – Что значит «Церковь сблизилась с государством»? Государственная церковь возникает тогда, когда она становится министерством при правительстве. Вот как Святейший Синод был частью системы управления Российской империей. Это сближение. Покуда Церковь остается рядом с государством, а не внутри его политической структуры, говорить о его сближении с государством, наверное, слишком популистский вариант.

— Почему популистский?

о.Филипп Симонов – Дело в том, что Церковь — это не только священноначалие, которое в силу своего положения должно поддерживать какие-то отношения с государством и не может жить отдельно от государства полностью.

Церковь — это не только архиерей. Мы по-богословски говорим, что воплощением Церкви является архиерей, манифестацией Церкви является архиерей, но есть ещё церковный народ, который молится за этого архиерея, который его понимает, но который всегда найдёт случай ему указать, если что-то не так. Где то, как-то это всегда будет сформулировано, причем сформулировано будет грамотно и архиерей вынужден будет к этой формулировке прислушиваться.

— Отец Филипп, а должны ли у государства и Церкви быть противоречия?

о.Филипп Симонов – В отношениях Церкви и государства противоречия — довольно своеобразное понятие. По одной просто причине: Церковь вне государства — навсегда, по богословской своей основе.

Христос разделил кесаря и Бога. Кесарю надо отдавать то, что ему положено, а то, что относится к Богу, с государством никогда не объединится.

Даже в условиях самой замечательной симфонии (Церкви и государства) византийского времени вдруг в IV веке возникает монашество.

И вплоть до 6-го Вселенского собора Церковь вообще не понимает, что с ними делать, потому что монахи приходят и хулиганят. Они приходят и демонстрацию устраивают, и незнамо кого поддерживают, самое главное. То вдруг они Евтихия, почему то, поддерживают против Патриарха — явную ересь; то еще что-то.

И только во времена 6-го Вселенского собора было найдено решение, инкорпорировавшее монашество в церковную структуру. Но все равно монашество всегда было оппозицией. Оно обличало и светские власти, и духовные власти, когда они слишком заходили не в ту сторону, как казалось это народу.

Как бы то ни было, даже в условиях абсолютной симфонии (Церкви и государства) – полного взаимопроникновения не было.

 

Освобождение от непрофильных активов

 

Что касается нашего государства… Я не вижу здесь взаимопроникновения. Я здесь вижу усилия государства, направленные, прежде всего, на продолжение политики освобождения от непрофильных активов.

— То есть государство сбрасывает с себя часть оплачиваемых из бюджета функций?

о.Филипп Симонов – Сейчас все непрофильные активы с государства сбрасывают, чтобы минимизировать бюджетные расходы. Я не очень понимаю, если говорить с позиций экономиста, как это может быть осуществлено с точки зрения современной Конституции, где написано, что РФ есть социальное государство.

Если мы убираем из бюджета здравоохранение, которое все более и более становится платным, образование, которое все более и более становится платным, если мы перекладываем на население расходы по пенсионному обеспечению, которое все более и более становится не государственным, а частным, и т. д., то в чем социальность этого государства?

Не поменять ли нам Конституцию, чтобы поставить все точки над i ? Или, может, нам надо что-то другое в Конституции заменить, чтобы принцип конституционной социальности был воплощен, а не разрушен государственными властями?

— И возвращение собственности Церкви — часть освобождения от непрофильных активов?

о.Филипп Симонов – Да, Церкви сбрасывают из бюджета непрофильные активы.

Я вам гарантирую, что большинство объектов, о которых идёт речь в 327 законе, который иногда называют «законом о реституции», находится в таком состоянии, что и бюджету там есть что делать. Ново-Иерусалимский монастырь передан давно — но с 2009 года бюджет по миллиарду рублей выделяет на его реставрацию, потому что иначе он упадет. Но в Ново-Иерусалимском — все-таки был музей, его как-то держали на плаву, он упадет не сразу. А многие объекты уже упали. Где крыши нет, где ещё чего. И вот здесь начинаются всякого рода процессы (в том числе можно серьезно говорить и о двойном налогообложении), которые придется уже решать не государству, а Церкви, чтобы эти руины приводить в божеский вид.

Это не реституция! Реституция — это когда тебе в отремонтированном состоянии все передали, дали свидетельство о собственности и давай там работай. Здесь просто перекладываются на плечи церковного народа те задачи, с которыми не сумело справиться государство.

— Наверное, есть и другие подобные примеры…

о.Филипп Симонов – Государство пыталось в 1990-е и до сих пор пытается передать Церкви некоторые свои социальные функции: функции социального призрения (отсюда возникают церковные богадельни), функции в области здравоохранения (церковные больницы).

А Церковь их берёт, потому что нельзя бросить человека, который лежит и просит помощи. Ведь социальное призрение — это именно когда человека бросили на улице, потому что у него нет денег на платную медицину. У бабушки церковной, которая сирота и все померли вокруг неё, — у неё нет этих денег, и та пенсия, которую ей дает государство, на платную медицину не ориентирована. Поэтому и возникает больница святителя Алексия на месте 4-й градской больницы. Заниматься больницами — это не церковная функция, это государственная функция.

Если посмотреть на процесс якобы сближения государства с этих позиций, то получается наоборот: государство пытается сбросить на Церковь некоторые функции, которые оно обязано выполнять само за наши налоги.

Что мы ещё можем охарактеризовать как сближение? Попытки самоорганизации населения? Так это беда государства, которое, наоборот, десоциализирует население, сегментирует, выделяет каждого отдельного человека, чтобы у него не было какой-то организации. В лучшем случае эта организация может называться «Единая Россия» и никак по-другому. Профсоюзы что-то недорабатывают, и их не хватает.

Церковь по своему принципу социальна. Не конституционно, как мы это объявили 20 лет назад, а как таковая. 2000 лет назад она была создана как социальная структура Божественным повелением.

Она богочеловеческий организм, и там где, она «Бого», там она та́инственна, а там где она «человеческая» — там она социальна.

Она уже 2000 лет пытается решить социальные проблемы своих членов так, как она это может в данных исторических обстоятельствах. Мы решаем свою социальную задачу, но считать любое проявление социальности попыткой сближения с государством я бы не стал.

 

Должна ли Церковь обличать власть?

 

— Должна ли Церковь обличать власть? Об этом часто говорят, слыша поздравления священноначалия политикам…

о.Филипп Симонов – Я более чем уверен, что эти люди получают свои обличения, если они действительно христиане.

У нас люди бизнеса делится на две категории в плане христианства — внешние и внутренние христиане. Те, которые внешние, — они кроме поздравлений ничего и не слышат, обличай, не обличай. А другие (внутренние христиане) ходят к исповеди, причащаются, и на исповеди они свое получают. Просто это не публикуют.

Сами же поздравления — это просто личное дело тех, кто́ поздравляет и кого поздравляют, не нужно это широко публиковать. Потому что обществу видится только эта торжественная часть, а то, что происходит за ней — ускользает из внимания.

— Люди внимательно наблюдают…

о.Филипп Симонов – Наша общественность всегда чего-то жаждет.

Я помню, дал какое-то интервью, а потом у меня кто-то из друзей спрашивает: «какие часы ты носишь?». А я вообще никаких не ношу уже лет 15, потому что где-то вычитал, что всего за все время своей жизни человек посвящает тому, чтобы взглянуть на часы, 40 минут. Поэтому они не являются предметом, показывающим время, они для других целей. Вокруг нас всегда есть часы, нам не надо смотреть на руку, поэтому я их снял. А где-то в Интернете сказано — посмотрите, какие часы он носит!

Наш народ даже на такие обличения готов. Поэтому перед тем, как обличать, надо посмотреть на проблему по существу. И обличать то, что подлежит обличению.

Если послушать внимательно проповеди Святейшего, там обличения через предложение идут. Только он не говорит, что «Петров — дурак» и поэтому мы его сейчас все будем обличать. Он говорит о недостатках всей общественной системы, которую мы сами же и создаем. Почему-то нам всегда нужен какой-то внутренний враг. Но бороться — это не значит показывать пальцем.

 

Бороться, значит, пытаться переделать

 

— А что правильно делать?

о.Филипп СимоновБороться — это значит что-то пытаться переделать. Нам надо попытаться как-то переорганизовать ту внешнюю ситуацию, в которой мы находимся — без излишней ажитации и основываясь на каких-то принципах реальной заботы о нашем населении. Каждый это делает в меру своей возможности. Если бы Церковь была так глубоко интегрирована в государство, как у нас об этом принято говорить, то мы бы выступали с законодательными инициативами, мы бы были в Думе… У нас ситуация другая. Патриарх Кирилл формулирует обличения достаточно четко. И я надеюсь, что некоторые из них действительно услышаны. Еще мы можем посоветовать, если у нас спрашивают совета. Мы спасаем утопающего, когда он сам об этом просит.

— Церковь может благословить гражданский протест против власти?

о.Филипп Симонов – Недавно на одном собрании меня поразила фраза, которую сказала одна дама-предприниматель — весьма успешная, пережившая кризис. Она сказала, что в последнее время она больше всего боится «русского бунта — безсмысленного и беспощадного». У нас все социальные изменения происходят только через вот этот вот русский бунт.

Наверное, предпосылки определённые для неких социальных движений есть. Я понимаю прекрасно ту модель, которую мы сейчас организуем, я на примере США прекрасно вижу её особенности. 30% жителей США лишены доступа к медицинской помощи — у нас их будет больше, поскольку у нас больше круг населения, живущего за чертой бедности. У нас процентов 50 окажется без медицинской помощи.

Я понимаю, что у нас с полным переходом на Болонскую систему, когда магистрантов должно быть только 10–15%, большая часть населения останется без высшего образования, я понимаю, что мы постепенно, все более и более нарушаем те принципы социального государства, которые мы заложили в Конституцию. Если это понимаю я, то, думаю, есть и другие люди, которые это понимают.

 

Не вывести на улицы, а увести

 

В случае, если эти люди не смогут удовлетворить свои конституционные потребности конституционным путем — мы можем ожидать всего чего угодно. Кстати, профсоюзы уже жалуются. Слышал интересную фразу: «Наша задача не в том, чтобы вывести людей на улицы, а в том, чтобы их увести».

Люди не хотят уходить с улицы. Как только они видят возможность на улицу выйти, они на неё уже выходят. Их надо слушать и слышать. Если мы так и будем действовать так, как мы действуем, наплевав на народ, он когда-нибудь среагирует. Реакцию мы видели в 1993 году.

 

Нечего уже крушить — все давно порушено

 

Поэтому, необходимо использовать любую возможность, чтобы ввести этот процесс в мирное русло. Потому что, если после советского периода у нас было что крушить, то теперь у нас этого уже нет. У нас стремящаяся к нулю промышленность, у нас сложное положение в сельском хозяйстве — рушить уже нечего. И мы сейчас не можем возстановить то, что обрушилось. Необходимо использовать всякую возможность для мирного течения этого процесса. В этом плане возможности Церкви очень ограничены, но они имеют место. И вот общественная проповедь — идея, которая была развита Патриархом Кириллом, может сыграть существенное значение.

С одной стороны — Церковь выходит за пределы церковной ограды, мы осторожно очень это делаем, мы к этому были не очень приучены. В том числе и по внешним причинам, потому что большие скопления народа — это то, что подлежит действию законодательства о демонстрациях. В этой связи, соблюдая законодательство, мы должны принести в общество те идеи, которые мы ежедневно получаем от людей, приходящих в церковь: Церковь не сама изобретает социальную позицию, она ориентируется на те потребности, которые ежедневно у нас в ушах. Потому что люди на исповеди рассказывают не только о совершенных грехах, но и о социальных обстоятельствах, которые толкнули их на этот грех. Государство этой возможности в какой-то мере лишено.

Ну, вот президент начал в какой-то мере читать Интернет, я уж не знаю, что он там читает, в чем там он «сидит». По крайней мере, он получает прямую информацию, когда входит в Интернет. А мы (Церковь) в этой информации живем, она у нас каждый день. Поэтому мы можем её формулировать и должны это делать, коль скоро мы являемся социальной организацией. Если нас услышат — это будет одним из факторов, который будет способен придать социальным процессам мирный характер. В противном случае мы можем только помолиться за тех, кто не хочет слышать глас народа, и за народ, чтобы он с минимальными потерями для себя решил те проблемы, которые он не может решить мирным путем.

Это особенность Церкви. Вспомните 1993-й год — Патриарх Алексий собрал то, что можно было бы назвать мирной конференцией, где попытался примирить всех так, в таком ключе, чтобы как можно меньше пострадал народ. И в какой-то степени ему это удалось: горела не вся Москва, а только «Белый дом».

— Весь спектр перечисленных упреков в адрес Церкви звучит регулярно и не так редко…

о.Филипп Симонов – И из того слоя, который когда-то воспроизвел вот такую фразу (это был 1992, кажется, год) — одна демократическая дама в адрес одного из архиереев Московского Патриархата произнесла публично следующую фразу, назвав его по имени-отчеству:

«Ну, ищите себе работу. Потому что вы — последняя тоталитарная организация, которую мы ещё не разрушили. Вы следующие».

Это попытка насильственно внедрить счастье в общество, путем разрушения. Все такого рода попытки обычно утопичны и почему-то получается так, что народ насильно в счастье не ходит. Он может какое-то время вокруг походить, а потом он высказывает свое отношение.

Это та категория людей, которая пытается разрушить «последнюю тоталитарную организацию», не отдавая себе отчета в том, что этой организации гораздо больше лет, чем их идее, что она пережила и не такие разрушения и что как бы её ни топтали, покуда конец света не наступит, она все равно будет существовать, как бы они не хотели её уничтожить. Они могут хоть вырезать всех… Сталин пытался… А в 1943 году отказался от своей идеи. Они могут выслать, все что угодно сделать — Церковь останется. И она не тоталитарна, она богочеловечна. А то, что она организована, так вы лучше посмотрите на эту организацию, которая уже 2000 лет существует. Может, есть и чему поучиться.

— Вспоминают слова Достоевского о «параличе Православия»

о.Филипп СимоновФедор Михайлович Достоевский был человеком весьма неуравновешенным и, к сожалению, есть некоторые места, которые свидетельствуют о том, что он был человеком, в Православии не очень подготовленным. Есть у него некоторые цитатки, которые, скажем, совершенно нелитургичны. Поэтому его́ Православие и церковное — смешивать не надо. У него своя была идея — это его мысли о Православии, это его Православие в параличе, то, что он хотел видеть Православием.

Практика доказала, что несмотря на все эти шумы, государственный строй разрушился, интеллигенция вымерла. На её месте сформировалась новая, полностью сменился способ производства.

А Церковь осталась.

В параличе ли она, не в параличе, Евангелие-то пронесли сквозь гонения. Иерархия осталась, дети крещёные, всех умерших отпевали. Если это называется параличом, то тогда лучше следует говорить о параличе тогдашней интеллигенции, которая не смогла найти себя в Церкви. Как и сейчас некоторая её часть в параличе которая не ищет себя в Церкви, а ищет Церковь для себя. Первое, что сделала интеллигенция после 1991 года, — пришла в Церковь обучать её, как служить обедню (Литургию). Мне лично говорили: «Вот это пой, а вот это не пой».

То же самое было и на рубеже XIX–XX века. И это показывают и религиозно-философские общества, и их труды, что мы называем богословием «серебряного века», — это попытка научить Церковь. Где-то она имела под собой реальные основы, где-то она имела под собой просто интеллигентское мудрование. И до сих пор нормальный человек Мережковского этюды читать не может, потому что они нехристианские и даже антихристианские. Даже то, где он разсуждает о Христе — это отношение к Евангелию не имеет. Это попытка вложить собственную мысль в дела Христовы. Поэтому Достоевский здесь не арбитр, он просто традиционно считается глашатаем православной религиозности, но если посмотреть поглубже, там дело гораздо сложнее.

То, что он не пошел по пути Льва Толстого — может быть, это для него историческая случайность (то, что ему повезло не вступить в конфликт с Церковью). Посмотрите на его старца Зосиму в «Братьях Карамазовых» никакого там близко Амвросия Оптинского нет. Близко он там не находился. Множество ещё можно поймать у него примеров такого рода.

— Каковы сегодня перспективы взаимоотношний Церкви и государства? Поговаривают о том, что 17-й год не за горами…

о.Филипп Симонов – У Церкви сейчас, в особенности с учётом реституции, которая может коснуться средств производства, в плане земли, есть 2 пути:

  1. либо Церковь попытается как-то манифестировать обществу принципы христианского хозяйствования (не на бумаге!),
  2. либо она пойдет по историческому пути вхождения в сформированные производственные отношения, как это было на большей части её экономической истории. И она везде была встроена именно в них, не давая реальной экономической альтернативы.
  1. Если Церковь сорганизуется и пойдет по первому пути (по пути демонстрации принципиально новых экономических отношений в принципиально новой общественной структуре), тогда никакого конфликта с народонаселением возникнуть не может. Кому-то это может не нравиться, где-то это будет конкуренция, кто-то попытается затоптать, потому что, естественно, в подобном виде производства не может быть высокой прибыли. Могут быть обвинения в каком-то демпинге, но при этом она продемонстрирует некий пример. Это, кстати, та идея, которую проводит Святейший Патриарх, в попытке реализации мыслей, заложенных в «Социальной концепции». Это зависит не только от руководства Церкви, но и от тех, кто будет реализовывать эту концепцию на местах. Смогут ли они преодолеть общественный фон, ориентированный на прибыль, и попытаться организовать все по-другому.
  2. Если она пойдет по второму пути, то там любой путь возможен — 1917, 1918, 1927, 1937 — какой хотите год, потому что нынешний народ, в отличие от того народа, с которым Церковь имела дело в течение всей своей истории, ментально не религиозен.

     

    Религиозное мировоззрение для прежних людей — это некоторая часть ментальности. Скажем, древний или средневековый человек был тотально религиозен, и даже те антицерковные протесты, которые тогда звучали, они звучали в религиозном обличье. Это были ереси, искажения церковного учения. Попытка предложить новое религиозное учение в противовес тому, которое не нравилось. Даже начиная с эпохи Просвещения, когда возник реальный философский атеизм, общий фон, все-таки, имел религиозную окраску.
     
    Начиная (с 1914 года, а) особенно, со времени «Великой депрессии», общество становится тотально секулярным. Религиозное мышление уходит на дальний план. Потому что сама общественная среда не провоцирует человека обращаться к его религиозному опыту.
     
    В этой связи, если Церковь перестанет восприниматься в глазах общества как сакральный институт (а государство наше её к этому толкает законодательно, по американской модели XIX века, о которой ещё Победоносцев писал: «религия есть частное дело каждого, а церковь есть общественная корпорация». У нее даже нет своего права! У мусульман, иудеев, буддистов есть [религиозное право], а у нас (православных) лишь корпоративное право! То есть наши правоведы выделяют религиозное право, куда помещают право мусульман, иудеев, и корпоративное право, куда помещают кооперативы, палатки, монополии и РПЦ ! Вот в мышлении юристов где мы находимся! У нас нет права, хотя есть Церковь, а у мусульман нет Церкви, зато есть право!

     

    Так вот: с того момента, как Церковь перестанет восприниматься как сакральный институт и в глазах общественности станет только корпорацией, вот с этого момента возможен любой ход событий.

 

Вызов секуляризма

 

Наша задача, и духовенства и общества, — осознавать этот вызов.

Не зря [русское] духовенство всегда чем-то выделялось из общества. Когда все общество носило длинные волосы, духовенство носило короткие прически. И лишь гораздо позже возник этот совершенно неканонический обычай носить длинные волосы у белого духовенства. Это у монахов должны быть длинные, нечесаные волосы. А белое должно быть с короткой стрижкой.

Монахи оделись так, как они оделись, чтобы выделится из среды коротко постриженных для того, чтобы показать: мы — Церковь, Церковь выделилась из вашей среды, мы несём истинный дух Христов!

Нынешние монахи, когда стригутся коротко, — я их приветствую,
монаху надо выделяться из среды. Даже внешне, короткой стрижкой.

 

Как только Церковь перестанет себя вот так отделять от общей среды, как только она с ней сольётся, тогда Церковь кончится как социальный институт, связанный с Таинством.

Как божественный институт Церковь ничего не потеряет. Пусть там гонения, — мы пережили ни одну сотню лет гонений.

«Не бойся, малое стадо, — сказал Христос,
— ибо Отец ваш даровал вам Царство!»

Малое стадо останется всегда. Другое дело — что будет с обществом, брошенным малым стадом, — куда оно-то пойдет? Вот в чем будет наша задача — о чем мы будем думать...

 
В Екатерининские времена широко жить стали — отсюда и секуляризация. Слишком широко «возлюбили пространное житие».

Церковь же не должна быть в пространном житии. Она должна быть как-то утеснена. Пусть она вовне продуцирует некие блага, но внутри она, все-таки, должна быть утеснена. «Церкви необходимо быть гонимой», — сказал Иоанн Златоуст в IV веке, в эпоху полной симфонии [Церкви и Империи].

Если Церковь не сможет утеснить себя сама, то Господь всякое может допустить...

 

С игуменом Филиппом (Симоновым) беседовала Анна Данилова
15.03.2011 - Портал «Православие и мир»

 

Портал «Православие и мир» > Анна Данилова > Церковь > Беседы о главном > Жизнь Церкви > Культура > История Церкви > Люди Церкви > Человек > Наши современники > Наука > Философия
Мешает ли православие развитию России? • 15 марта, 2011 • pravmir.ru/filip-simonov-o-tserkvi-i-vlasti

«Сколько кадилом ни маши, рубль крепче не станет. Работать надо!»
В Счетной палате Вениамин Симонов (он же – игумен Филипп) возглавляет инспекцию контроля за Центральным банком РФ, а в Никольской церкви в Отрадном (Москва) проводит богослужение, исповедует и причащает.

 

 


 

Отзывы с форума «Православие и мир»

 

Вадим-1 (Сургут) – 25.03.2011

Давно приглядывался к о.Филиппу и, честно говоря, как-то всегда было немного не по-себе: монах и вдруг работает на абсолютно светской должности в абсолютно светском учереждении – какова причина? В чем необходимость этой работы для Церкви? Почему архиерей, благословивший его на эту работу, так его не любит (раз благословил)?

Говорю так, потому что, по моему мнению, нахождение монаха вне монастыря дело невиданное, способствующее его быстрому обмирщению, а ведь обеты при пострижении принесены. Статья только укрепила эти сомнения.

Читая святоотеческие произведения, а они почти в 100% случаях касаются именно монашеской жизни, возникает много вопросов и по обычной мирской жизни отца Филиппа и, самое главное, о его внутреннем духовном делании, без чего монаха просто нет.

Вот и в беседе отец Филипп говорит что-то о плетении корзинок, вскапывании грядок и т.п., что априори не мешает внутреннему деланию, проводя параллель между окучиванием картошки и финансовыми аудитами. Однако, на своем примере (я не являюсь аудитором счетной палаты, но работа предполагает более или менее напряженную умственную деятельность) не могу сказать, что она не мешает Умной молитве. И если я так скажу, то совру однозначно. Бывают небольшие периоды времени, когда есть возможность лишь в течении 5-10 минут заняться этим... Но я ведь мирянин, монах вроде-бы должен заниматься внутренним деланием несколько иначе?

А если нет такого делания, нет духовного возрастания, о каком монашестве может идти речь? Извиняюсь, но за благообразной внешностью возможно находится всего лишь профессионал-аудитор, экономист, профессор, а не лицо духовное.

Очень смутило высказывание о.Филиппа: [иерейский] сан - дело житейское. Это с каких пор сан священнослужителя стал чем-то второстепенным (а именно в этом смысле как мне показалось выражается отче) или делом житейским?

Сразу вспомнился отец Иоанн Охлобыстин. Так ведь он тоже мог бы всем сообщить, что сан – дело житейское и заниматься пополнением семейного бюджета, а по-вечерам проводить исповеди! Однако не стал так делать и оказался, как мне кажется, честнее отца Филиппа.

 
Елена Л-ва – 25.03.2011 – Не соглашусь с Вадимом

Когда я читала интервью с отцом Филиппом – у меня просто душа пела и слезы на глазах наворачивались одновременно.

Я ничего про него до этой статьи не слышала, и, когда начала читать, недоумевала: как монах – и в миру?

Но постепенно все яснее и яснее видела, ощущала его внутренний дух – истинный, монашеский. Боже, Слава Тебе, что есть такие люди! Сохрани и укрепи их Господи! Отец Филипп, Спаси вас Господи!

История знает немало примеров, когда великие подвижники жили в миру – будучи и монахами, и мирянами, и многодетными родителями, и заключенными и пр. Для Бога, для духа Божия – нет преград!

К сожалению, забыла имена, но меня потрясла история про то, как у одного из Оптинских старцев был духовный сын – мирянин (вроде бы даже многодетный), который достиг таких высот в молитве, что иногда старец не знал, что отвечать на его вопросы о молитве, т.к. сам еще не дошел до этих степеней.

Почитайте святого Феофана Затворника:

главное не в словах молитвы, а в сердечном устремлении души к Богу! Многодетная мать, вопиющая всем существом своим к Богу, из сердца своего, простыми словами – и живущая Богом, будет для Бога ближе, чем монах, устами прочитывающий многочасовые правила.

Вести в миру истинно монашескую жизнь – это более трудный и узкий путь, чем жизнь в монастыре. Редкие люди способны на это. ЭТО ОСОБЫЙ ПОДВИГ!

И, знаете, если мы сами не достигла такого – то давайте не будем выносить злое из сокровища сердца своего и осуждать достойных. Один Бог – Судия. Одному Ему открыты тайники сердца.

Я, извините, лично знаю людей, которые стараются идти в миру узким путем. Которые имеют упование на Единого Бога – и вопиют к Нему из сердца день и ночь.
И правильно говорит отец Филипп:

«На любой госслужбе начальствующая воля гораздо жестче той, что существует в монастырях! В монастыре мы живем в семье, там все какие никакие, но духовные родственники, у нас есть отец, который всегда пожалеет, когда видит, что у тебя какое-то внутреннее нестроение, постарается войти в твое состояние перед тем, как дать тебе послушание».

Что легче: принять оскорбление от монахини, послушницы, собрата во Христе или от человека нетрадиционной ориентации, который работает рядом с тобой – и при этом продолжать любить его, как чадо Божие?
Смиряться внутренне перед ним (не перед грехом, а перед человеком – образом Божиим. Ибо если мы говорим «я хуже всех» – то я должен быть и хуже этого гомосексуалиста, и этой блудницы – мои грехи ХУЖЕ перед Богом). Это слезы и кровь – жить так в миру. Слезы и кровь. Бичевать себя и припадать пред Богом не по праздникам, а ежеминутно.

Да простит нас Господь, неразумных...
Что мы сами не можем – и других судим по себе: «Значит и они не могут»...
Будем же молиться Богу об их укреплении: да простит нас Господь их молитвами!

Все-таки еще напишу:

Сразу вспомнился отец Иоанн Охлобыстин. Так ведь он тоже мог бы всем сообщить, что сан – дело житейское и заниматься пополнением семейного бюджета, а по-вечерам проводить исповеди! Однако не стал так делать и оказался, как мне кажется, честнее отца Филиппа.

Ответ на это здесь, в словах самого отца Филиппа:

"Слава Тебе, Господи, я почти 20 лет монах, и мне уже давно ничего не хочется. Послушание есть – иди, сынок, трудись"

Нести подвиг в миру может тот, кто полностью отрекся себя и возложил все упование на Бога. Кто не имеет уже своих желаний, страхов и прочего. Отец Филипп говорит словами истинного монаха, что для него нет совбственной воли, он выполняет послушание.

Вспомните, как преподобный Сергий послал Пересвета и Ослябю на войну - а это ведь тоже дело не монашеское по сути! От Умной молитвы еще как отвлекает. Но монах не имеет воли: послали – пошел.

Чтобы жить в миру [и подвизаться, служить Христу] – нужно умереть для мира. Нельзя работать Богу и мамонне. Поэтому нельзя сравнивать отца Иоанно и отца Филиппа: если у одного не получилось умереть для мира, то почему другого мерять этой меркой?

 
Александр Пензенский (Москва) - 25.03.2011

...а по ходу надо было содействовать, например, организации депозитария государственных ценных бумаг...

Т.е. к пирамиде ГКО о. Филипп тоже руку приложил?

Что полезного было сделано, кроме формального исполнения своих должностных обязанностей? Мы, по крайней мере, вынуждены заниматься тем, чем не стоило бы. А о. Филипп монах, семью кормить не надо. Вот и получается, что пользы от его работы никакой, а необходимости в ней тоже нет.

Готов извиниться за свои слова, если о. Филипп за время своей деятельности действительно вскрыл какие-то нарушения, обличал, наводил порядок на бирже. Например, как он боролся с использование инсайдерской информации? Но о пользе его труда и результатах ничего не сказано.

Не монашеское это дело, биржа и Счётная Палата. Биржевые спекуляции - корень всех экономических проблем.

 
Михаил М. - 26.03.2011 (Глупый не любит знания, а только бы выказать свой ум. Притч.18,2)

Это та сфера, где надо быть предельно осторожным! И в первую очередь – в принятии решений, ведь от каждого из этих решений зависят жизни. Вот потратились мы на медицинское оборудование, а пользоваться им некому, нет квалифицированных врачей, пациенты умирают. А не лучше было бы хороших врачей выучить на эти деньги? Сколько стариков перемерло в начале 90-х – просто потому, что им нечего было есть! Увиденное тогда и вдохновило меня пойти в регулятор, на биржу. Я искал место, где мог бы работать со спокойной душой, где мне не будут сниться умирающие старухи.

 

По моему - вот ключевые слова (Увиденное тогда и вдохновило меня пойти в регулятор, на биржу), объясняющие - почему монах служит на гос.должности...
И не стоит о нем судить - станьте монахами и выбирайте - как вам спасаться самим и "спасать тысячи вокруг себя"!
Лично у меня он вызывает уважение. Разрешил ему архиерей так нести монашескую службу - значит так тому и быть. Не лишили сана - значит есть предпосылки для такого решения.
А смирение может быть разным. Кто-то смиряется молчанием, кто-то постом, кто как!
А вот здесь возможно что-то еще...

Судить, не зная о делах человека, - как минимум, - странно!
А труды Святых Отцов из дел состоят, а не из разсуждений о делах.
Кто может, с точностью, сказать: - Какова роль о.Филиппа?
И может, если бы не его участие в финансовых делах страны, - как могли сложится конкретные судьбы людей?
Святитель Лука Войно-Ясенецкий был практикующим хирургом и ученым и архиепископом...

 


 

Биография   Вениамина Владимировича Симонова (игумена Филиппа)

 

Вениамин Владимирович Симонов родился 7 апреля 1958 года в Москве

1980 — окончил исторический факультет МГУ
1985 — окончил аспирантуру экономического факультета МГУ с присуждением степени кандидата экономических наук
1985 — член-корреспондент РАЕН (мутное целительско-экстрасенсное НПО, не путайте с РАН. Чеченец Рамзан Кадыров - также почетный академик РАЕН - прим.ред.)
1990 — в министерстве внешнеэкономических связей, международные валютно-кредитные отношения - 16 лет
1992 — принял монашество и до 1997 года был экономом Богородице-Рождественского Бобренева монастыря Московской епархии РПЦ
1994 — доктор экономических наук
1995 — вице-президент Православного миссионерского фонда РПЦ
1996 — сотрудник Московской межбанковской валютной биржи
1997 — директор департамента макроэкономического анализа и методологического обеспечения Московской межбанковской валютной биржи (ММВБ) - до осени 1998 (когда усилиями биржевиков и 5 колонны в РФ настал финансовый кризис - прим.ред.). Иг.Филипп:

"по ходу надо было содействовать, например, организации депозитария государственных ценных бумаг или выполнять функции связей с общественностью. Тогда каждое движение на рынке ММВБ было фактором развития всей экономики РФ"...

1998 — клирик Преображенского кафедрального собора города Белгорода и, одновременно, храма в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Москве.
2000 — закончил Белгородскую духовную семинарию
2001 — профессор Финансовой академии при правительстве РФ и Высшей школы бизнеса при экономическом факультете МГУ
2004 — звание заслуженного экономиста РФ
200? — возглавляет департамент Счетной палаты РФ (СП РФ)

Сейчас:

  • клирик храма святителя Николая в Отрадном в Москве
  • начальник инспекции Счетной палаты РФ по контролю за банковской системой, ЦБ РФ и кредитными организациями
  • заместитель председателя Миссионерского отдела Московского Патриархата
  • заведующий кафедрой Истории Церкви исторического факультета МГУ им. Ломоносова
  • профессор Финансового университета при правительстве РФ и Высшей школы бизнеса при эконом. фак. МГУ
  • Википедия: один из ведущих специалистов по истории народного хозяйства и отечественной экономической мысли, макроэкономического анализа и в сфере международных валютно-кредитных и финансовых отношений
  • член-корреспондент РАЕН (российская общественная академия наук, НПО, полна целителями и экстрасенсами - прим.ред.)

Совмещает религиозную деятельность со светской работой, на которую был благословлен церковными иерархами. В отношении этого совмещения сравнивает свою деятельность с трудами апостола Павла, который во время своих странствий жил по большей части своим трудом, делая палатки. Запрещенными же для духовенства являются лишь два занятия: ростовщичество и содержание корчмы, отмечает иеромонах Филипп, который ни тем, ни другим не занимается. (Но контролирует ЦБ РФ - колониальный филиал главного ростовщика планеты - ФРС США - прим.ред.)
 

Комментарии

 

Бизнес и нравственность

 

Беседа с игуменом Филиппом (Симоновым)

 

Когда видишь, как проводит богослужения игумен Филипп (Симонов), как любят его прихожане московского храма святителя Николая в Отрадном, знаешь о его успешной работе в Миссионерском отделе Московского Патриархата, трудно представить, что этот священнослужитель - высокопоставленный государственный чиновник и крупный ученый. Поэтому для меня было несколько неожиданным увидеть его в строгом деловом костюме, при галстуке в президиуме «Столыпинского клуба», проходившего в рамках IV ежегодного конгресса национального бизнеса «Пора предпринимать» (Москва, 2-3 июля 2008 года). Впрочем, ничего удивительного в этом нет, ведь игумен Филипп… директор Департамента стратегического контроля ресурсного обеспечения социально-экономического развития Счетной палаты Российской Федерации, доктор экономических наук, профессор, заслуженный экономист РФ, действительный государственный советник РФ. О нравственности в предпринимательстве, теме, весьма актуальной и болезненной для нашего общества, - беседа с игуменом Филлипом (Симоновым) после завершения бизнес-форума.

 

 

- Очень хочется верить, что со временем таких людей станет много, а российский бизнес и вся экономика станут нравственными. Что надо делать для воплощения этой мечты?

Игумен Филипп Симонов - Наверное, надо жить интересами своей страны. Жить честно. А это возможно лишь в том случае, если люди не пренебрегают основными Заповедями, которые даны (Богом) изначально на все времена. Вот в таких условиях жизнь в нашей стране, наверное, будет становиться все более и все более светлой.

Если же мы будем жить интересами совершенно чуждых нам по культуре и идеологии людей, да еще обманывать тех, кто окружает нас, если станем каждый день, каждую минуту попирать Божии Заповеди, то тогда перспектив у нас не будет, по крайней мере как у отдельного социально-политического образования на карте мира.

Нам уже на это намекали: еще в 1980-е годы Бжезинский написал свою книжку, где четко разделил Российскую Федерацию (после того, как от нее должны были отпасть все регионы-сателлиты) на четыре большие зоны. А в начале 2000-х годов папа Римский в эти четыре зоны направил епископов из ордена иезуитов, которые традиционно занимаются миссионерской деятельностью. То есть задача была поставлена, и есть силы, которые пытаются ее выполнять, возмущаясь почему-то позицией российского МИДа, которого Московская Патриархия вдохновила не пускать этих миссионеров на нашу территорию. Нас уже поделили. И на нас смотрят как на то образование, которое в конце концов должно придти к границам, уже кем-то заранее начертанным. Не надо об этом забывать, иначе мы потонем в том мутном потоке, в который нас толкают и в политике, и в экономике, и в культуре.

- Отец Филипп, все вопросы нравственного и духовного благополучия наших соотечественников вы сводите к возрождению России. Почему? Разве без Родины не может быть нравственным русский человек?

Игумен Филипп Симонов - А как вы можете быть нравственными в каких-то других обстоятельствах? Ведь что такое нравственность? Это стремление к праведной жизни на той земле и в тех обстоятельствах, которые дал тебе Бог. Если мне Бог, например, дал жить на территории Верхней Вольты или в Великобритании, то я должен работать на благо этой земли. Меня же никто в другое место не посылает, я здесь сижу и должен делать свое дело. Я работаю Богу и на общее благо, если я не загрязняю этот клочок земли, если не обворовываю соседей, а наоборот, им помогаю, если я воспитываю своих детей честными людьми, даю им нужное образование, и, когда они выйдут в мир, мое продолжение будет распространяться все дальше и дальше. Если же, напротив, на этом клочке земли я устраиваю «хорошую капиталистическую экономику», обворовывая всех подряд - и ближних, и дальних, - то уже служу не Богу как средоточию добра, чистоты и праведности, а кому-то другому.

И обратите внимание: сколько людей уехало за границу и там рыдает!

- Будучи обезпеченными материально.

Игумен Филипп Симонов - Да, потому что там люди думают по-другому, и русскому человеку даже поговорить не с кем.

Я увидел это, когда столкнулся с нашими эмигрантами второй волны в 1994 году, когда преподавал в Англии. Однажды мне сказали (англичане, не наши!): будь осторожен, через несколько дней к тебе обязательно придет некая дама, которая, как мы подозреваем, работает во всех разведках мира. Потому что она была там-то и там-то и как только где-то появляются русские, она тут же их находит (причем, неизвестно, откуда она о них узнает) и начинает вокруг них крутиться, по-видимому, выведывая информацию.

Когда ко мне действительно пришла эта дама, я был с ней очень осторожен, потому что меня предупредили. А через недели две общения выяснилось: она находит русских только потому, что ей необходимо поговорить с человеком, адекватным ее сознанию. Который знает, что такое «грешневая каша», который понимает русские шутки, который жалеет тех, кому плохо.

«Ну, это же машины ходячие, они же ничего не чувствуют, с ними говорить не о чем!» - жаловалась она мне. И это говорила 60-летняя женщина, которая всю жизнь прожила вне России. Она родилась за рубежом и никогда в России не была. Но выросла в русской семье, и ментальность у нее сформировалась русская. Потом она жила в чуждой для нее среде: несколько лет провела в Югославии, 20 лет «просидела» в Париже и взвыла от него, а в последние годы мается в Великобритании, работая в английском вузе.

И вот, через три месяца пребывания в Англии, работая профессором, имея широкий круг общения и так далее, я сам стал неизвестно откуда узнавать, где русские, искать их и общаться с ними, прямо как эта дама.
Ну, невозможно русскому все время жить в англоязычной среде!

- Что это за потребность такая: генетическая память, зов предков?

Игумен Филипп Симонов - Женщина, о которой я рассказал, была воспитана в русской среде, хотя и жила за границей. Ее ментальность сформировала русская семья и, наверное, какая-то община, потому что эмигранты первой и второй волны держались кучно, сохраняя остатки общинной идеологии. От того общества, в котором вращалась в детстве, она получила мощный психологический заряд, который сохранила на всю жизнь.

Это не ностальгия, а способ выживания: ей нужно поговорить с русским человеком, накормить его. Первое, что я получил, переступив порог ее квартиры, была огромная тарелка гречневой каши. «Они здесь не едят эту гречку, они не понимают, что это такое!» - с горечью сказала хозяйка.

- Выходит, русскому человеку плохо на чужбине: он мучается от тоски по Родине, что обезценивает все радости жизни?

Игумен Филипп Симонов - Это верно не для каждого человека. Все дело в том, как его воспитали. Если ребенка лет с десяти отправить в английскую школу, потом он окончит Оксфорд или Гарвард, то вряд ли этот джентльмен будет тосковать по России. И слава Богу, пусть он живет на любимом Западе и не мешает нам в России жить по-русски.

- Вы удивительно оптимистично рассказываете о страшных вещах, как будто верите в светлое будущее. Но при этом вы говорите, что Апокалипсис обязательно сбудется, как бы мы ни старались его предотвратить. Не противоречите ли вы самому себе?

Игумен Филипп Симонов - Нисколько. Апокалипсис - это же не конец всему. Это язычники связывают с ним прекращение бытия, исчезновение всего. А православное понимание Апокалипсиса совсем другое. Мы не умрем, но изменимся - вот что сказано в Откровении. Конец света означает, что вся Земля изменится, но не погибнет. «Небо свиется яко кожа… и будет новая Земля, новое Небо», - все это сказано для того, чтобы не было у человека языческого страха. И мертвые восстанут, и мы, если доживем, тоже изменимся. И получим, наверное, некую новую жизнь. А дальше уже каждому по делам его. Кто работал для того, чтобы получить как можно больше золота, тот его и получит…

- Как это? Ведь грешник должен попасть в ад?

Игумен Филипп Симонов - А вы знаете, в горящем озере все горит - и золото, и серебро. Так что грешник будет буквально купаться в драгоценных металлах. А кто в Бога богател, как сказано в Писании, тот получит богообщение. Даже из тех, кто занимался не только молитвой и постом, а и вполне мирскими делами…

Здесь не должно быть страха. Бог никогда не пугает. Он всегда учит. И учит не бояться страха там, где его нет. Все, что Он с нами делает, это педагогично. Мы неправильно боимся, что Бог нас накажет. Как будто Он собирается всех выпороть! А на самом деле Бог желает нас научить. Мы должны воспринимать его наказание как наказ: делай то-то, делай так. И наше мировосприятие будет тогда более позитивным. Помните, как Его ждали апостолы? Они на мучения шли с радостью, потому что к Богу своему приходили, соединялись с Ним. Но многие боятся смерти так, будто ожидают встречи с совсем другим существом. Наверное, они делают не то и не так, как заповедал Бог. Но если люди покаются в этом, то мир вокруг них станет прекрасным. И они обретут надежду на жизнь вечную!

Беседа с игуменом Филиппом (Симоновым) - беседовал Михаил Дмитрук

9 сентября 2008 года - pravoslavie.ru/guest/4817.htm