Мы молча всматривались в вагонном полумраке друг в друга… Вся жизнь - как песня! - Александрина Евгеньевна Койдан - «По дороге»

 

Александрина Евгеньевна Койдан - «По дороге»

 

Картина художника Владимира Манюхина, изображающие постапокалиптический мир (фрагмент)

Просто когда живешь и делаешь все так,
что мусора за собой не оставляешь…
Для других - как для себя.
Тогда вся жизнь - как песня.
И можно закончить петь на любом слове…

 

Зимнее небо Петербурга крошило надо мной снег. Я шла к своему вагону не торопясь, до отправления поезда еще было время, и я мысленно прощалась с городом: «Когда я еще здесь буду?! Наверное, не скоро…»

Я прошла мимо пьяных товарищей, они долго не могли разойтись со мной на перроне. В спину понеслось что-то похабное. Недовольные проводники проверяли билеты, пассажиры торопились в теплый вагон. Старый поезд пыхтел на рельсах, и у меня опять возникло щемящее чувство чего-то уходящего.

Я тоже зашла в вагон. Пахло пылью, старыми матрасами. От «самовара» шел горячий пар. Мое место было в самом конце вагона, перед туалетом, да еще верхнее боковое. Я не привередливая. Ведь все равно не сомкнуть глаз, если одолевают мысли…

 

Я люблю ехать и смотреть, как мимо проносятся и остаются неузнанными деревеньки и целые города. А ведь в каждом окошке - своя семья, своя судьба…

 

Почти все уже уселись и разложили нехитрый дорожный провиант. Наконец, на последней минуте, зашел и мой сосед. Это был тот самый «похабный». Он сразу попытался залезть на мою верхнюю, чуть не упал…

- Молодой человек, ваша - нижняя.
- А мне всё равно, - сказал он с ударением на «ё».
- А падать мягче с нижней будет, - я улыбнулась.
- Ой, какие мы заботливые…

Но я видела, что моя дружелюбная интонация сработала.

- Ты посмотри на меня - я полон сил. Как ты думаешь, сколько мне лет?

Я впервые посмотрела на собеседника. К моему удивлению, это был молодой человек лет тридцати, с тремя золотыми зубами и перстнем на безымянном пальце.

«Он сидел», - сразу пронеслось у меня в голове. Да и атрибутика соответствующая: темная кепочка, на мобильном телефоне - картинка Божьей Матери… Для подтверждения своей догадки я пристально посмотрела на его руки. Должна быть еще татуировка. Но ее не было…

 

- Тебе тридцать два.
- Это я так постарел за две недели?! Мне тридцать лет!
- Что же это тебя так состарило?
- Да с женой развелся.
- А чего грустный тогда? - Мне казалось, что все мужчины при разводе радуются, а грустят только женщины.
- Да я любил ее сильно.
- Если любил, почему не простил?
- Да я прощал, много прощал. А вот теперь не смог. Друга из-за нее оправил…

- Тебя как зовут?
- Аля.
- Вадим.
Мы пожали друг другу руки.

Лично для меня рукопожатие очень важно. По нему я опознаю человека. В рукопожатии внешние манеры и «начинка» человека складываются в одно ощущение, обмануться невозможно.
 
Руки Вадима на мое удивление оказались чистыми, сухими. Но силы он своей не рассчитал - видимо, не каждый раз приходилось ручкаться с девушками, поэтому и сжал руку достаточно крепко.
 
Рукопожатие мне понравилось, и я решила слушать Вадима дальше.
Я не просто поверила ему. Я вообще всегда услышанному верю наполовину, а то и меньше. Но тут я увидела в пьяных глазах этого парня что-то похожее на горечь. Мне стало его жаль. Понятно, что жена ему изменила.

 

- Ну и простил бы. Если хочешь сохранить любовь - прощай.

- Да мы уже расходились с ней. Я девчонок домой пригласил…
В этот момент я не сдержала невольно поползшей улыбки.
- Ты не подумай чего, это не… Ну, это те, кого я уважал. Ну, я девочек отправил (хорош я был в их глазах). Ирку обнял, она вся в слезах, прощения просила. Ну, я и простил. Как я мог ее не простить? Простить-то простил, а в душе - нет.

- А если в душе не простил, зачем тогда?
- Не знаю. Просто не мог по-другому. Просто не мог.

- Ты определись уже, либо прощать всегда и терпеть самому, либо никогда не прощать. - Я хотела добавить: «и жить по-волчьи», но в последний момент удержалась.

- Вот так, тип-топ, легко, да? - Вот так было: раз - простил, раз - не простил…

- Смотря чего ты в жизни добиваешься. Чего от нее хочешь. Выбираешь терпение - героизм, совесть чистая, но личного счастья не имеешь. Выбираешь личное счастье - совесть страдает, да и потом, в итоге, и нет этого счастья…

Мы посмотрели друг на друга.
Я - убедиться, что он меня понимает,
он, видимо, - удостовериться, кто перед ним сидит.
Мы молча всматривались в вагонном полумраке друг в друга.

Его глаза, как глаза всех пьяных, были несчастны, но ему так хотелось верить в лучшее. Просто, по-детски, в счастье. В его глазах виднелась нерешительность.
 
Почему мужчины так часто ищут спасения в женщине? Почему они еще до сих пор верят, что они вот так, случайно, встретятся с Ней, и судьба сложится?
 
Случайностей не бывает! Как сказал кто-то - все случайное закономерно.

 

Мы еще помолчали…
Поезд набирал ход. Я видела, как за окном водили хороводы снежинки. Мы уже выехали из города, и неоновое ночное зарево осталось за нашими спинами, а навстречу летели темнота, неизвестность и холод.

Нам обоим было немного не по себе. Мы были сжаты этой неизвестностью, хотя каждый знал, где и с кем он будет завтра. Но это завтра. А сейчас мы были вдвоем наедине с целым миром…
 
Наверное, каждый из нас был одинок, и мы искали друг друга. Ведь каждому человеку нужно чуточку тепла, понимания и любви…

 

В лицо нам смотрела морозная январская ночь, и не хотелось оставаться наедине со своим одиночеством. Тусклый свет только обрисовывал границы нашего мира, а проходившие мимо пассажиры подчеркивали наше какое-то внутреннее родство.

- Ты веришь, что есть еще одна, другая жизнь?
- Да, конечно. А ты?
- Да… - Вадим над чем-то задумался.

Мне было видно, что он борется с алкоголем, который мешает ему сейчас что-то сообразить.

- Будешь пиво?
- Нет, спасибо.
- Нет, спасибо - передразнил меня Вадим. С тобой и разговаривать по-человечески разучишься!

- Со мной все так говорят.
- Что это, у тебя аура такая?
- Какая аура, что за глупости ты говоришь?! Я говорю на языке собеседника. На том языке, которым он мыслит.

- Ты мне все больше и больше нравишься… Вот ты тогда скажи мне, почему так несправедливо бывает… Ты для другого делаешь, делаешь, а он к тебе потом разворачивается… спиной… И ты в дураках оказываешься.
- А ты что, ждал, что тебе спасибо скажут?
- Да… - Вадим даже как-то растерялся.

- А что тебе с этого «спасибо»? Почет и уважение? Знаешь пословицу:
«Правая рука не должна знать, что левая делает»?
- Так и ты поступай. Сделал благо, и помалкивай в тряпочку. Что ты этим кичишься? Ну, молодец, что много дел хороших делаешь. Возьми с полки пирожок… Многие даже и оценить не смогут твой труд. Сам знаешь, иногда самое простое дело может именно для тебя быть сложным, по твоим личным причинам. А потом, я думаю, что ты не для «спасибо» делаешь. Ты делаешь добро для кого-то, потому, что так считаешь нужным. Так?
- Да. Так.

Вадим оперся на свое пиво и опять о чем-то крепко задумался. Так крепко, что заснул. Поезд качнуло… Все пиво оказалось на мне. Вадим проснулся. И первое, что он начал делать, - схватил мою простыню и бросился меня вытирать.

Не скрою, было не очень приятно ощутить на лице после холодного пива еще и несвежую вагонную простынь. Однако Вадим очень старался, и его сложно было остановить.

Поезд качало. Моего попутчика тоже.
Вадим взял пиво и выбросил его. Вот так спокойно взял и выбросил. Ему был интересен разговор.
Мне это понравилось. В этом поступке бравады было совсем немного.

- Ты не расстраивайся из-за развода. Смотри вперед. Прошлого все равно не воскресить. Отрывайся!
- Я и так отрываюсь…
- Не отрываешься. Отрываются, когда что-то закончилось и это празднуют. А ты пытаешься оторваться, но только в запой уходишь, потому что в сердце не пережил еще. Ты смотри, многие именно так и спиваются.

- Слушай, откуда ты все знаешь? Я первый раз вижу такого человека!

Я сначала хотела сказать, что мол, жизненный опыт и все такое, но потом опомнилась. Передо мной сидел мужчина старше меня на десять лет. Сидевший, разведенный, не сломавшийся…
 
Что я могла ему говорить? Что я знала?! Я говорила ему честно, как считала. Как жила сама.

 

- Вадим. Я только на словах умная такая. У нас разница с тобой в десять лет. Может, я в тридцать буду так же рассуждать, как и ты. Может, и не буду, конечно. Не относись к моим словам очень серьезно. Хотя я говорю тебе искренне. За слова свои ответить смогу.

- Допустим. А как сама-то борешься со своими проблемами?
- Да у меня их нет. Если возникают какие-то вопросы, непредвиденные обстоятельства, я просто решаю их и все. Мне это даже нравится. Я люблю жизнь.
- Ты говоришь, как восставшая из гроба, - кольнул меня Вадим.

- Да ну тебя, дурень.

Просто когда живешь и делаешь все так, что мусора за собой не оставляешь… для других, как для себя. Вся жизнь - как песня. И можно закончить петь на любом слове.

 

- Громко говоришь.
- А я не боюсь, уходить от ответа не буду.
- Что, типа, за базар отвечаешь? - ухмыльнулся Вадим.

Мне эта ухмылка не понравилась.
- На такой базар отвечать не буду.
- Не будешь?

- Нет.

Я в упор посмотрела на него. Никакой агрессии у него не было. Просто это теперь он меня проверял.

- Вадим, у тебя много эмоций. Они мешают тебе концентрироваться. Я вижу перед собой умного мужчину. Только перестань жалеть себя. Перестань вспоминать старые обиды. Живи сегодняшним. Живи делом!
- Легко у тебя все так, тип-топ, складывается… А у меня - нет…

К нам постоянно подходила проводница. Она просила меня не мешать спать попутчику. Причина моих бедствий ответила, что проводника попросили проконтролировать его сон…

Встал вопрос с бельем. Моя простыть была вся в пиве, у него постели не было.
- Посмотри в билет, там оплачено белье или нет?
- У меня нет билета. Он у проводника.

Парня буквально посадили на поезд, не дав ему даже билета. В самый дешевый плацкарт, без белья. Проводнику доплатили за присмотр… да, круто!

- Что ты будешь делать в Москве?
- Налаживать связи.

Повисло молчание. Вадим не хотел об этом говорить.

- А ты что будешь в Москве делать?
- Я там живу.
- Да ладно! Ты на москвичку-то совсем не похожа…
- А ты что, много москвичек видел? - Я вот в Москве очень мало москвичей вижу.
- Вообще не видел.
- Смотри - уникальный случай!

Вадим с улыбкой смотрел на меня.
Такой парень хороший… Умный, сильный, деятельный… да, изголодались московские девочки по мужикам нормальным, не изнеженным, не инфантильным…

А он словно читал мои мысли.
- Ты обалденная девушка. У тебя парень есть?
- Нет.
- Почему?
- Тебе ведь и так понятно, зачем спрашиваешь?
- Сама скажи.
- Пока я не встретила мужчину сильнее и умнее себя. Нравятся некоторые, но везде вижу что-то, что мне никак не подходит.

- В тебе очень много спорта.
- Да, я знаю. Но мне это не мешает. Сила не везде нужна. В некоторых случаях вообще безполезна. Ты хоть пупок надорви, хоть в лепешку разбейся, а не заставишь другого тебя полюбить.

- Да, тяжело тебе парня найти будет, - Вадим улыбался.
- Ты мне вполне подходишь! - теперь улыбалась я.
- Алечка, милая… Нельзя мне сейчас любовь заводить. Дождись, я через две недели в Москву вернусь. Дождись меня. Я тебя полюбил уже.
- Ты же сам знаешь, что нет у тебя этих двух недель. Мне-то ладно, а себе зачем врешь?
- Алька…

Вадим схватил меня за руки и крепко сжал. Он не мог мне сказать, но я видела все в его глазах.

Понимание. Как дорого оно стоит, как редко возникает. Это даже не понимание, а какое-то сопереживание. Мы оба почувствовали его. Секунду были счастливы!
 
Мне стало горько. Мне было жаль этого прекрасного ростка, который должен замерзнуть, так и не развившись.
Мы молчали. И, опять, каждый думал о своем пройденном и предстоящем.
А впереди мела пурга…

 

- Я вообще раньше спортом занимался, потом наркотики. Ну, а потом так получилось, что в тюрьму сел.
- Сколько сидел?
- Не надо.
- Скажи тогда так: больше четырех или меньше?
- Вот ты… вопросы какие задаешь… И откуда ты все знаешь?
- Ничего я не знаю.

- Вышел, на работу устроился, с наркоты слез. Я сам с Кузбасса. У нас там работа только одна - шахта. Я шахтер. А теперь я в отпуске. У нас 48 дней отпуск. Половина - зимой, половина - летом. Вот еще сессию сдать надо…
- Сессию? Хорош врать!
- Правда, я учусь. Уже на четвертом курсе.
- И кем ты будешь?
- Менеджером-экономистом.

- Зачем тебе это надо?
- Я хочу всем доказать…
- Что доказать?
- Что такие как я могут…
- Ты никому ничего не докажешь, не трать силы! Люди как считали тебя наркоманом, так и будут считать, ну, или подозревать, что ты в любую минуту снова им окажешься. Доказывать что-то вообще безполезно. Ты себя лучше можешь применить. Если только себя испытывать…

- Откуда знаешь?
- Я не знаю, я так думаю.
- Нет, ты не думаешь. Ты знаешь, ты уверена.

- Ты хочешь доказать, что ты, зэк, бывший наркоман, бросивший жену, можешь чего-то добиться в жизни? Что можешь пойти другой дорогой?
Вадим, не стоит тратить силы! Ты ничего не докажешь никому. Да и институт не окончишь…

- Ты тоже в меня не веришь?
- Я в тебя верю, но учиться тебе не надо. И доказывать никому не надо. По большей степени, всем на тебя наплевать.

Пока я это ему говорила, я поняла, что ему просто нужна была Любовь. Чтобы люди к нему лучше относились, чтобы не смотрели как на второй сорт. Он, может, всю жизнь людей именно об этом и просил, а не о благодарности. У меня сжалось сердце.

Мы опять молчали…
В нашей музыке была пауза, а колеса монотонно все стучали и стучали свою мелодию, кто-то храпел. Мы будто замерли, а жизнь шла. И поезд шел вперед, освещая одиноким прожектором безконечные пространства.

- Ложись спать. Меня проводница с потрохами сожрет скоро. Не волнуйся, я тебя постерегу. У меня, как у Христа за пазухой.

Вадим послушно стал раздеваться и укладываться.

Три часа, которые он спал, я все время его укрывала, поддерживала сбоку, чтобы он не упал. Парень спал очень безпокойно. Никто не дарил ему покой даже во сне. На ногах была наколота фраза: «Целуйте…». Молодец. Не побоялся написать.

Как же мне хотелось позаботиться о нем. Сделать что-то хорошее. Но я понимала, что дорожки наши пересеклись только, и разбежались. Будущего не было, и быть не могло.

 

…До Москвы оставалось чуть больше часа. Я его трясла, щипала, пела
песни на ухо… Ничто не могло его разбудить. Тогда я пощекотала за
ухом.

Улыбается, но спит…
Он долго просыпался, не мог найти что-то. Но меня он хорошо понял и запомнил. Вадим угощал меня чаем. За окнами по-прежнему была ночь. Многие еще спали.

- Чего в Питере делал?
- Да погулял немножко… Братва приняла меня… Вот сейчас еще контакты налажу в Москве…
- А сколько ты был в Питере?
- Дня три-четыре… Да я еще город даже не посмотрел, представляешь?

Вадим улыбался, но я видела, что его одолевают мысли.
Мне было понятно, о чем он думал.
Его жизнь как честного человека не удалась: работа тяжелая и неблагодарная, жена изменила с его же другом… За самого друга теперь совесть неспокойна…
Ради чего ему надо было бросать наркотики, поступать в институт?

 

Вадим включил песню: «Скажи, зачем, живу я, мама? Зачем живу?»

Да, зачем он живет?
Я взяла Вадима за руки. Мы молча смотрели друг на друга.
Он знал, что я поняла.
Вадим прощался со свободной жизнью.
Уже через несколько часов он окончательно вольется в братву. И никогда уже ее не покинет.
Он сделал свой выбор. Он выбрал смерть.
По моим щекам текли слезы.
Мне почему-то вдруг стало ясно, что до сорока лет он не доживет.
За эти пять часов, которые мы ехали, я полюбила этого человека.
Увидела в нем мужество, волю, красоту…
Да, красоту. Я не знала, чем он занимается. Со мной он был честен.
Я увидела его душу и не нашла там слащавости, лицемерия, подлости…
 
Так просто оказалось, что не нашел он своего места в жизни, а в преступном мире - нашел…
Живешь по закону и отвечаешь по закону. Правда, по волчьему…
 
Вадим вытирал мои слезы. Я не убирала лица. Что-то было такое мистическое в том, что он умывал руки моими слезами.
Что-то это значило…

Мы подъезжали к Москве, его уже ждали на платформе.

- Алька. Спасибо тебе за все. Ты мне столько открыла. За всю жизнь можно столько не узнать. Почему?

Я теперь улыбалась. Ведь он об этом меня просил.
- Еще улыбнись. Да, вот так, чтобы ямочки были видны…
Я улыбалась не напряженно, не растягивая улыбку. Дольше чем обычно улыбаются. Вадим впитывал тепло моей улыбки.

- Надеюсь, мы еще увидимся?
- Конечно.

Мой голос дрогнул, и я поспешила к выходу.
На перроне, за моей спиной послышался громкий пьяный базар. Вадим здоровался с братвой. Тип-топ…

 
Александрина Евгеньевна Койдан - «По дороге» - Журнал «Наследник» №3(38) за 2011 год - naslednick.ru/archive/num