Рассказ «Великая тайна войны». Ярослав Шипов, священник. Сборник рассказов "Долгота дней", Москва, 2006

Давно это было. Работал я учителем в школе. Однажды зимними каникулами выпало мне дежурить по учебному заведению. А у нас тогда гостили ребятишки откуда-то из провинции. И как раз в день моего дежурства они встречались с двумя земляками: оба - полковники, оба - Герои. Прежде никогда друг друга не видели - познакомились здесь, в школе.

Ребятишки расспрашивали их о войне, полковники вспоминали, и неожиданно из частных воспоминаний сложилась картина грандиознейшего, даже по меркам той войны, события... Надо заметить, что событие это как блистательная военная операция описано в учебниках истории, в энциклопедиях. Однако всем описаниям присуща странная закономерность: если о развитии наступления рассказывается более или менее подробно и обстоятельно, то есть вполне в традициях военной историографии, то победное завершение операции излагается с неожиданной лапидарностью: «К утру 17 февраля окруженная группировка была ликвидирована, противник потерял 55 тысяч убитыми». Думается, и не самому великому полководцу понятно: уничтожение пятидесяти пяти тысяч хорошо вооруженных солдат, поддерживаемых танками и артиллерией, - дело хотя и выполнимое, но далеко не простое. Естественно возникает мысль о необходимости затяжных, упорных боев на весьма обширной территории: артподготовка, авианалеты, танковые атаки, захват передовых рубежей... Но ничего подобного в описаниях мы не найдем - победа словно падает с неба. Об этом загадочном разгроме и вспоминали фронтовики, пришедшие на встречу со школьниками. Однако, по порядку.

Сначала надо было рассказать, за что получена Золотая Звезда.

Танкист в дни Курской битвы пригнал с поля боя целехонький «Тигр», который долго и безуспешно расстреливали на полигоне, после чего решили оснастить наш танк Т-34 более мощными пушками. Вероятно, на полигоне побывал не один «Тигр», но то ли этот был первым, то ли дерзость разведывательного экипажа восхитила военачальников... По дну оврага они проникли в расположение противника, заглушили мотор, вскарабкались наверх, обнаружили несколько бочек с горючим - полевую заправочную станцию, дождались, когда подойдет вражеский танк, захватили его и погнали к своим.

- И вот, гоним обратно, - рассказывает полковник. - Впереди Т-34, следом “Тигр», на башнях - красные флажки, то есть: танки на марше. Я сижу в «Тигре», вдруг: ба-бах! Что-то в нас попадает. Молнии по всей башне! Гоним дальше. Опять: ба-бах! Опять молнии! Смотрю в прицел - а там прекрасная цейсовская оптика - вижу: на опушке рощицы молоденький сержантик суетится возле «сорокапятки». Заряжает: ба-бах! Снова попал, снова молнии! Пушчонка слабенькая, броню не пробьет, но искры-молнии по всей башне летают - страшно. Зарядили орудие, взял я повыше - по деревьям, выстрелил - всю рощу щепками завалило. Гляжу: сержантик потащил пушку в сторону - меняет позицию, грамотный! Я потом сходил к нему, познакомился. Похвалил за меткость, за выучку. Говорю: тебе бы, брат, не сорок пять миллиметров, а восемьдесят пять - ты бы с твоими талантами столько техники покрошил бы... Растолковал насчет красных флажков на броне, а то у него упущение в образовании было... Вот за этого «Тигра» мне и присвоили...

Второй полковник во время войны служил минометчиком. Он скупо сказал, что в феврале 1944 года его дивизионные минометы вступили в бой с превосходящими силами противника и бились до подхода крупных соединений нашей армии.

Школьники ничего не поняли, пришлось объяснять...
- Была такая Корсунь-Шевченковская операция, - начал Герой-минометчик.

Герой-танкист с пристальным вниманием посмотрел на него... В детстве и отрочестве мне довелось переслушать великое множество фронтовых историй: война завершилась недавно и полностью владела памятью общества, а большинство взрослых мужчин были фронтовиками, и потому их знакомство друг с другом начиналось со слов: «А вы на каком фронте?..». Так бывало и в ресторанах, и возле пивных, в купе дальних поездов и в тамбурах электричек... Слушая эти разговоры, я всякий раз терпеливо ожидал момента, когда выяснится, что собеседники хотя бы раз за время войны оказывались рядом. Такое почему-то случалось всегда: один, скажем, воевал на Волховском, другой - на Воронежском, но потом по каким-то причинам одного куда-то перебросили, и выясняется, что второй в то самое время тоже был в том самом месте. Эти совпадения представлялись мне настолько обязательным моментом всякого взрослого разговора, что их отсутствие вызывало подобие беспокойства. Впрочем, я знал одно место, куда, как мне казалось, попадали почти все: Секешфехервар. На моей памяти ни один человек не сумел произнести это слово правильно, однако стоило мне для подсказки прошептать пару любых слогов этого слова, как обнаруживалось, что оба фронтовика там бывали. Так вот, слушая Героев-полковников, я тоже ждал своего момента. И дождался. Причем шептать ничего не пришлось.

- Наши войска тогда окружили огромную группировку противника, - продолжал минометчик, - даже не окружили, а скорее – обошли ее, фронт переместился далеко на запад, а около семидесяти пяти тысяч немцев остались у нас в тылу. Командование как-то не обращало на них особого внимания: готовилось стратегическое наступление, а эти - ну и пусть себе бродят по степи: подвоза боеприпасов и продовольствия нет, побродят-побродят, да и сдадутся в плен. Тысяч, если не ошибаюсь, восемнадцать, действительно, сдались. Остальные, не сумев пробиться к своим напрямую, решились на сложный маневр: объединив все войска, пошли вглубь нашей территории, чтобы затем выйти к линии фронта в каком-то другом месте, более подходящем для прорыва.

Похоже, этот маневр оказался для нашего командования полной неожиданностью. Говорилось о возможном перемещении небольших разрозненных групп противника - на этот случай и оставили кое-где у дорог артиллерийские и минометные батареи, пулеметные гнезда. Окопались мы посреди степи на холмушке, живем день, два, три, ждем, когда вражеская группировка сложит оружие и можно будет догонять своих - отправляться на передовую. И вот как-то утром слышим с запада гул. Пригляделись в бинокль - немцы: впереди - бронетехника, а следом - пехота и пехота, до горизонта. У нас тягачи были - мы вполне могли уйти вместе с орудиями, и нас бы за это, наверное, даже не наказали - больно уж несоизмеримы силы: несколько человек против огромной армии. Но это я сейчас понимаю - задним числом, что называется, а тогда мысль такая никому в голову не могла прийти: только бой... Открываем огонь, они - из танков и самоходок по нам. А миномет, он ведь для навесной стрельбы, можно и по закрытым целям, но никак не для артиллерийских дуэлей в чистом поле. Да еще и дивизионный - самый большой: его, если взрывной волной с места своротит, назад сразу не возвернешь. Зато уж мина: диаметром - с трехлитровую банку, убойная сила - страшенная. Ею хоть куда попади: по живой силе, по технике - жуть, что творит! А торопимся - мажем, мажем, и все равно спешим: хочется побольше успеть, пока минометы не покорежило да нас не поубивало. И тут вдруг грохот с другой стороны - с востока. Глядим: танки, самоходки... наши! Мы сразу попадать стали... А танков - десятки, сотни...

И наступил момент:

- Вот! - подхватил полковник-танкист. - В одном из них был и я. Нашу танковую армию перебрасывали тогда к линии фронта для подготовки стратегического наступления. Сначала шли рассредоточенно, а в этом месте начинались овраги, и мы должны были пройти между ними по старому шляху: у каждого на карте он был отмечен особой стрелочкой. Выкатываемся к нему, а тут какая-то куча бронетехники и по ней миномёт бьёт. У нас приказ был: в боестолкновения не вступать да и вообще не задерживаться, но мы, конечно, по паре снарядов высадили... не задерживаясь... Ну и все: костер...

- Точно, - подтвердил минометчик. - Вся их техника враз полыхнула. И башня! Башня от какого-то танка летит над огнем, как картонка, и вращается... Жуть!..
- Да, помню, - кивнул танкист. - Самоходка слева от меня шла, после ее попадания башня и улетела…

У этих ребятишек был в их далекой провинции школьный музей. Для музея они собирали материал. Записав ответы Героев, школьники, похоже, весь материал собрали. И посему перешли к чаепитию. Минометчик, у которого в далекой провинции еще оставалась родня, вел земляческие разговоры, а танкист, давно утерявший связи с теми краями, продолжал вспоминать войну и тихонько рассказывал:

- Приходим в пункт назначения - небольшое село. Спим кое-как, кто где. Утром надо гнать дальше - нет горючего... Ждем. Самолет разбрасывает листовки. Мой заряжающий читает вслух: «Корсунь-Шевченковская группировка противника уничтожена, немцы потеряли пятьдесят пять тысяч убитыми». И позавидовал: «Везет же, - говорит, - соседям: награды получат, а то, может, и отпуска». Я ему, мол, при таком сражении и у соседей, небось, потери немалые... А он: «Слышь, - говорит, - командир, тут написано, что главную роль в разгроме сыграли мы - наша танковая армия то есть». Решили, что полит-отдел, как обычно, напутал. К полудню подвозят горючее, заправляемся. Вызывают к начальству: двадцать машин - обратно. Цепляем бульдозерные ножи и начинаем утюжить шлях - тот самый, по которому вчера прошли сотни танков. Там - месиво: глина, трупы, стрелковое оружие... Похоже, - думаю, - листовка была правильной, и в политотделе на сей раз ничего не перепутали. Мы ведь на этом марш-броске не могли оценить происходившее: пехоты, конечно, было много, но она разбежалась, все попадали, паника… Знаете, киношники любят: пехотинец пропускает над собой танк и вслед ему бросает гранату... Это нормально, этому всех пехотинцев учат... Но когда на тебя идут сотни (сотни!) танков, когда земля ходит ходуном, а голова лопается от рева моторов, психика не выдерживает... Из-за распутицы мы старались идти не колонной, использовали всю ширину шляха… Получается, что ни у них вариантов не было, ни у нас... Такой марш-бросок получился... Ну, растолкали месиво по оврагам, возвратились в село.

На другой день прибывают англичане - военный атташе и еще несколько человек из посольства: заграница не верит сообщению о ликвидации вражеской группировки. Действительно: позавчера было огромадное войско, а вчера его уже нет - так не бывает. Начальство приказывает мне везти англичан. Дело в том, что я до войны еще окончил технический вуз и знал английский. А во время войны бывал в Америке: принимал «Шерманы», так что разговаривал свободно. «Шерман» - неинтересный танк, кстати... Ну да ладно: приказывают везти союзников. Атташе залезает вместо заряжающего, еще один англичанин - с фотоаппаратом - сверху, на броне. Приезжаем к битой бронетехнике. Фотограф в восторге - знай себе щелкает. А атташе высунулся из люка: «Где уничтоженный противник?» Веду к оврагу. Он подошел, глянул и сразу же - наизнанку. Отдышался, попил из фляжки крепкого чаю и: «Где линия обороны?.. Где позиции артиллерии?.. Где воронки от авиабомб?.. Предъявите мне след хотя бы одного автомобиля, конной повозки, хотя бы одного сапога!» Ну, где же я ему все это найду? «Здесь, - показывает, - следы только от танков». «Так уж, - объясняю, - получилось». Он постоял и говорит: «Любит Бог вас, русских». «При чем, - спрашиваю, - тут Бог?» «А при том, - отвечает, - что кроме Бога в разработке уничтожения никто не участвовал: вашему командованию вложил в голову мысль о переброске танковой армии по этой дороге на запад, немецкому командованию - о выходе из окружения по этой же дороге на восток, потом двинул вас навстречу друг другу - гениально... А Генштаб ваш, - говорит, - к разгрому никакого отношения не имеет: там и сейчас толком не знают о происшедшем».

Допили мы с полковниками школьный чаёк, да и разошлись. Вот и все, что запомнилось. Давно это было...

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)