Рассказ «День медика». Ярослав Шипов, священник. Сборник рассказов "Райские хутора", Москва, 2007

Каждый раз, приезжая сюда, я останавливаюсь в доме, построенном для санаторных врачей. Теперь разруха, санатории разорены, врачи без работы. По утрам просыпаюсь от консилиумов за окном: то лечат кошку, то собаку. Их во дворе – и так без счета и кормить нечем, а они все бредут, хромают, ползут: изуродованные, больные. Вероятно, по меткам определяют, куда прежде них калеки да недужные влачились. Как-то прямо во дворе овчарку оперировали – ее машина сбила. Анестезию надо делать, а вену под шерстью найти не могут, но потом где-то на лбу нашли… Овчарка эта с наложенными на задние лапы шинами так и жила у подъезда, пока не поправилась , потом ушла – у нее где-то хозяин был….

Сегодня праздник – День медицинского работника. Солнце еще не коснулось верхушки кипариса, стоящего возле дома, - значит, еще семи нет.. Но под окном анестезиолог с хирургом обсуждают окрас новорожденных котят – мы снова с прибылью.
Сегодня я должен непременно наловить рыбы. И желательно, какой-то хорошей, крупной, чтобы не только кошкам – им я ловлю каждый день, а для праздника – может, сварим ухи. Спускаюсь вниз, к рынку, здороваюсь с таксистами, и один увозит меня к недостроенному санаторию. Там, с бетонных волнорезов удобно рыбачить. Подъезжаем, а на каждом пирсе люди: одни стоят непосредственно на головах, другие – в еще более причудливых позах.

- У них что-то вроде съезда, - вспоминает таксист,- вчера вдоль всей трассы худосочные со свернутыми ковриками тащились.
-Но они, - говорю,- могут стоять где угодно, хоть вдоль дороги, а мне-то ловить – только в воде.

Иду на любимый пирс, где и глубина побольше, и зацепы редко случаются. Там двое: парень и девушка. Вероятно, у позы, в которой они пребывают, есть какое-то именование, но я человек непосвященный и даже описать толком ничего не могу: головы - наверху, руками стоят на ковриках, а ноги задраны так, что ступни оказываются за ушами. Клоуны иногда почти в такой позе скачут на руках по полу, только вот ноги у клоунов при этом торчат вперед, а не прячутся за уши.

Подхожу, приветствую. Слегка пошевеливая босыми ступнями, они вполне дружелюбно здороваются. Спрашиваю, нельзя ли мне здесь удочки закинуть?
- Пожалуйста, - говорят - нам это нисколько не помешает.

Я расположился и ловлю, попадается всякая мелочь. Тут с пляжа приходит любопытствующий. Эти любопытствующие – они одинаковые: усатые, полные дядьки.
«А шо вы тут делаете?... А шо ловится?... А его исты можно?... А як его готовить?....»
Стоит за спиной, смотрит. Если сейчас поймается что-то привлекательное, то завтра любимый волнорез будет занят: на моем месте сядет усатый дядька, рядом – его жена, а по сторонам – дети. Но рыба перестала клевать. Загораем.

Появляется еще один человек со свернутым ковриком. Похоже, это большой учитель. Ученики принимают нормальное положение, и юноша восторженно докладывает, что его подруга освоила нечто новое.
- Ну-ка, ну-ка, - подбадривает учитель.

Стоя на одной ноге, девушка берет руками другую ногу, заворачивает ее за спину и сгибает на талии.

- Это – новая ступень духовного совершенства! – великодушно оценивает учитель, а я вздыхаю: крутишься тут среди соблазнов и грехов, отбиваешься от искушений – где отмахнешься, а где и не очень, - и только, кажется, дотянулся до первой ступеньки: бах! – опять в луже. Так всю жизнь в грязи и лежишь, да еще с разбитой физиономией. А у этих: ногу за спину завернул - и готово тебе духовное совершенство!

Подходит к нам и почтительностью расспрашивает, что и как ловится.

- А шо ты лысый? – интересуется дядька. – И шо хлопчики твои – лысые?
- Это чтобы космические лучи свободнее в мозг проникали, - поясняет учитель.
-А-а, - кивает усатый и задумывается: - Може, голову мыть почаще?

Вежливо попрощавшись и пожелав удачной рыбалки, участники съезда уходят.
- Шо ж я не спросил? – вдруг восклицает дядька.
- О чем?, - говорю.
- А шо ж они тогда дивчин наголо не стригуть?... Или им космических лучей жалко?...

Крупная рыба не клюет. Кошкам-то я поймал, а вот для праздника – не получилось.
Придется на обратном пути купить консервы.

Собираемся в старинном особняке: до революции здесь была чья-то дача, а потом – коммуналка: в каждой комнате по семье. У нашей хозяйки, кроме комнатки, застекленная веранда, где мы и празднуем. В компании – три докторши пенсионного возраста и одна их бывшая пациентка, еще более уважительных лет.

На всех – бутылка шампанского, но и этого оказалось довольно: докторши стали наперебой вспоминать благоденствие полувековой давности, когда курорты процветали, а врачи были грамотными настолько, что даже исцеляли больных. И тут бывшую пациентку занесло в еще более древние, довоенные времена: она стала рассказывать, как в шестнадцатилетнем возрасте ходила в Москве на каток – а она была коренной москвичкой – и сопровождали ее двое молодых кавалеров. И она поднимала руки, потому что они были высокими, а она – миниатюрной, каковой и осталась, и они брали ее за руки, и так, втроем, скользили….

Она грациозно взмахнула руками и – умерла… Лицо белое, изо рта пена, докторши щупают пульс – пульса нет. Я – в комнату: молиться перед иконами великомученика Пантелеимона и святителя Луки. Пенсионерки были действительно грамотными: у них тут же отыскалось самое нужное лекарство, сделали укол, и щеки бывшей пациентки порозовели. Вскоре она пришла в сознание, узнала о происшедшем, но отказалась поверить.
- Вы шутите, - изумленно сказала она.
- Совсем не шутки, а клиническая смерть, - установили диагноз докторши.
- С чего вдруг?
- Сами не понимаем, - и стали пересказывать ей предысторию смерти.

Как только они дошли до катка и кавалеров, она воскликнула:
- Да, такие красивые, высокие, - взмахнула руками и умерла еще раз….

Я - снова к образам святых целителей. Повторили прежний укол, потом у соседки нашлось подходящее средство – вкололи и его: пульс появился, но давления не было. «Скорая» увезла ее в городскую больницу, мы приехали следом. Там выяснилось, что у нашей пациентки привычный вывих плеча, что в молодости она переносила травму достаточно терпеливо, а теперь случился болевой шок, который был непосилен для ослабевшего организма. Руку вправили, перебинтовали, повесили на перевязь. Мы взяли такси и по дороге дослушивали элегию о романтических кавалерах, благо рука была неподвижна. И так радовались всему: и счастливому воскрешению, и Дню медицинского работника, с которым поздравили всех врачей и сестер больницы, и воспоминаниям о тех очень далеких, но прекрасных вечерах в зимней Москве.

Возле самого дома, когда мы бережно вынимали из машины страдалицу, встретились двое утрешних молодых людей: на ночь глядя они спешили куда-то с ковриками. Поинтересовались происшествием, я коротко объяснил.
- А у нас, - сказал юноша, - вывихов не бывает.

- Вам, - говорю, - наверное, просто вспомнить нечего. А наша жизнь полна такими воспоминаниями, что вывихи пока, к счастью, случаются.*

 
* До издания 2010 года (сборник "Первая молитва") в этом месте рассказа стояла фраза:
"- Зато у нас, - говорю, - к счастью, случаются!"
.

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента