Великий Пост на Святой Горе Афон

Рассказ «Искушение во время поста» Стаса-Станислава Сенькина из книги "Совершенный монастырь"

Как постятся на Святой Горе Афон в Русском Свято-Пантелеимоновом монастыре

Лествица. Рассказ «Искушение во время поста» Стаса Сенькина из афонской книги "Совершенный монастырь" - Куда хотим идти? Выбор есть всегда 
Однажды послушник одного из святогорских монастырей Стелиос сильно заскучал. Как раз шла третья седмица Великого поста - крестопоклонная. Постовые происки врага заставляли его часто звонить друзьям в Салоники и даже завести для этого собственнный сотовый телефон без благословения духовника, хотя его послушание этого и не требовало.

Стелиус послуша́лся на клиросе и помогал в саду*. Раньше, ещё совсем недавно, он редко скучал в монастыре, так как почти не имел свободного времени. А то малое, что имел, старался заполнить душеполезным чтением святоотеческой литературы. Ещё он хотел за год-два выучить псалтырь наизусть. Старая мирская жизнь не тянула его. Стелиос проводил уже третий Великий пост в монастыре, и посреди братии шли слухи, что в этот пост игумен пострижет его в рясофор**.

 
А тут его обуяла такая тоска, что хоть вой или кричи. И вместо того, чтобы со слезами исповедовать уныние духовнику, послушник стал искать себе развлечение. Он выпросил у одного рабочего ворох газет и принялся их читать, тогда как псалтырь и Ефрем Сирин оставались лежать на столе открытыми на тех же самых страницах. Развлечение спасало на время от тяготы, но и расслабляло душу, которая подвергалась ещё большим дьявольским нападкам и не имела сил противостоять греху.

 
Один грех порождает другой: решил Стелиос выпросить у игумена благословение поехать в Салоники. Для этого необходимо было выдумать благовидный предлог – проще говоря, красиво солгать, то есть поступить совсем уж некрасиво. Стелиос обманул игумена, сказав, что его бабушка при смерти и хочет с ним повидаться. В другом монастыре его могли не отпустить даже на похороны матери, но их игумен, по сравнению с игуменами других святогорских монастырей, был либеральным и предоставлял послушникам больше свободы, полагая что, нельзя принудить к исполнению монашеского долга силою и выбор послушника должен основываться на его доброй воле.

Игумен, конечно, посоветовал Стелиосу помолиться о здоровье бабушки, не выходя из монастыря, потому что пост – время особых искушений. Но когда Стелиос начал настаивать на своем, игумен смирился и отпустил его, советуя никуда больше не ходить. Стелиос пообещал, что его маршрутом будет только «монастырь – больница».

– Дай Бог, чтобы так и было, – отечески благословил послушника на поездку игумен, хотя в его словах ощущалась тревога. От него не укрылось, что послушник пребывает в искушении, но на сердце ему легло, что эта поездка может послушника чему-то научить. Сам же игумен решил в день поездки усердно помолиться за Стелиоса.

 
… Вот он уже плыл на пароме, встречая знакомых монахов, в основном келиотов, которые тоже под разными предлогами ехали в Салоники развеяться, думая, что нашли действенное средство борьбы с унынием. «А что тут такого? Правильно я поступил, – думал Стелиос. – Лучше, чем если бы когда-нибудь не выдержал скуки и сорвался. А тут и благословение игумена получил…»

Про свою ложь он старался забыть, внушая себе, что это «ложь во спасение». Ведь он не будет шататься по барам и есть мясо, запивая его вином, а посетит базилику Дмитрия Солунского, приложится к святым мощам, переночует у бабушки, которая действительно болела, хотя при смерти, конечно, и не была. Уж как она рада будет увидеть своего внука! А на следующий день он сразу же, с первым автобусом вернется в монастырь и продолжит читать Ефрема Сирина и учить девятую кафизму.

 
К тому времени как паром причалил в Урануполи, Стелиос уже полностью утвердился в правильности своего выбора, всё ещё не понимая, кто ему нашептал все эти «правильные мысли».

Затем он зашел в один ресторанчик и заказал себе овощное рагу. Потом кофе, потом чорбу из фасоли, потом опять кофе с лукумом… - до автобуса было ещё много времени. Ему стало весело и радостно на душе – уныние ослабило хватку, демон на какое-то время отошел в сторону, радуясь и наблюдая, как старательно Стелиос следует его указаниям.

Ехать до Салоников несколько часов в переполненном автобусе было очень утомительно, но Стелиос радовался и этому. После монастырского однообразия даже всякая мирская чепуха казалась приятным развлечением. Пассажиры болтали, с греческим темпераментом громко перебивая друг друга, монашествующие больше дремали или делали вид, что молились по четкам. Кто-то наверное молился и по-настоящему. Но Стелиос не относился к их числу.

Он смотрел из окна, как удаляется гора Афон, освещенная вечерними солнечными лучами. Над вершиной горы где находился храм Преображения, витало небольшое облачко. Знаменитый греческий закат золотил землю и отдавал зелеными и пурпурными оттенками. «Как же красив мой дом, - подумал послушник с теплотой, – даже сам вид его олицетворяет покой и силу…» И в этот момент дорога начала петлять в каком-то ущелье, и Афон внезапно исчез из вида. Затем гора вновь показалась в ином ракурсе, всё было так же красиво, только облачка уже не было. Его развеял внезапно набежавший февральский ветер. Солнце уже было у горизонта, приближалась темнота.

 
Стелиосу стало страшно, душа сжалась от непонятной тревоги. Что, если Всесвятая накажет его за ложь святому старцу и не пустит его обратно? Что, если в Салониках его настигнет какое-нибудь страшное искушение? Он стал гнать эти мысли, как будто это были хульные или блудные помыслы. Через какое-то время тревога ушла, но оставила в душе свой неприятный осадок и холод. Стелиос почувствовал, как его душа перевернулась, как он сам изменился всего лишь за неделю. Ему стало уже ясно, что все эти «правильные мысли» нашептал ему дьявол…

… Стелиос не знал, что в это время игумен бил за него поклоны и просил Пречистую спасти своего послушника от искушения.

Теперь послушник, молитвами старца, понял, что поступил неправильно, но было уже поздно поворачивать назад. Если бы душевные перемены случились с ним ещё в Уранополисе, он бы без колебания вернулся бы на Афон, даже вызвал бы водное такси, если б паром уже ушел. У него как раз лежали в кармане сто евро, которые он взял на дорогу и хотел часть потратить в городе…

Но теперь нужно было посетить базилику и попросить святого покровителя города – Димитрия Солунского - оградить его от искушения, которое наверняка ему приготовил лукавый. А вернувшись на Святую Гору, он исповедует духовнику всё, что происходило с ним в эту седмицу - день, когда из алтаря выносится крест для укрепления верующих. А он – Стелиос – захотел сойти со своего креста, так, «на минутку». А ведь его хотели постом постричь в рясофор! Искушение же показало, что он к этому ещё не готов. Стелиос тяжело вздохнул. Теперь это были действительно правильные мысли.

 
Автобус, наконец, прибыл к KTEL «Халкидики» (КТЭЛ - это автобусный небольшой вокзал). Стелиосу было настолько не по себе, что он хотел переночевать в ближайшем отеле и никуда не ходить, чтобы не опоздать на первый автобус. Но затем он рассудил, что посетить базилику святого Димитрия всё же стоит.

Он без затруднений добрался до базилики святого Димитрия Солунского, помолился, приложился к святым мощам, попросил угодников Божьих и Пресвятую Деву помочь ему и оградить от козней и соблазнов лукавого. Затем, успокоившись, сел в автобус, решив переночевать в «Халкидиках» и не усугублять ситуацию поездкой к бабушке, которую он ранее хотел обрадовать своим внезапным появлением. Кто знает, к добру ли такая радость? Слава Богу, что у нее ещё не было сотового телефона, а то бы он уже давно ей позвонил бы и предупредил о своём приезде. Стелиос подумал-подумал и отдал свой мобильник цыгану-попрошайке, пристающему к людям на остановке. Цыган обрадовался и сразу же ушел, словно опасаясь, что Стелиос передумает. Люди на остановке посмотрели на послушника с уважением.

В Греции уважали священников и монашествующих, старались уступить им место в автобусе и уж тем более не смеялись над людьми в рясах. Стелиос в автобусе несколько раз отказался от предложенного места, лишь поставил сумку на свободное сиденье.

Через несколько остановок – «Халкидики», хороший, недорогой и спокойный отель. В нём всегда останавливались священники, желающие посетить Афон и, конечно, паломники. Стелиос снимет номер, попросит персонал разбудить его ранним утром. Затем крепко запрется в номере, усердно помолится, возможно примет душ и ляжет спать…

 
… Стелиос внезапно почувствовал, что на него навалился какой-то человек, сидевший рядом. Сначала он подумал, что это заснувший пьяница (изредка и в Греции встречаются любители выпить), и хотел отодвинуть его от себя и посадить на свое сиденье. Но потом понял, что человеку просто стало плохо. Водителя попросили остановиться. Стелиос вместе с другими пассажирами помог вытащить больного на улицу и положить на скамейку. Пожилой человек благообразной наружности, но с бледной кожей был уже без сознания. Кто-то вызвал скорую. Затем люди разошлись, остался только Стелиос. Он то и дело проверял пульс старика; сердце билось, но очень слабо.

Наконец, скорая приехала. У человека не было с собой никаких документов и Стелиоса как свидетеля попросили поехать в больницу – судя по всему больной мог в любую минуту покинуть этот свет. Серьёзный доктор-кардиолог расспросил послушника о деталях происшествия. Больного увезли в реанимационную палату. Стелиос мог поехать в отель, но решил посидеть в больнице, потому что судьба этого человека как-то его затронула, ведь по своей природе Стелиос был сердобольным и чутким к бедам всех людей.

Пациент, у которого, как выяснилось, был инсульт, несколько раз приходил в себя, но не мог ничего вспомнить, даже как его зовут. Молоденькая медсестра попросила послушника о помощи. Послушник несколько часов сидел с пациентом и пытался помочь ему вспомнить, что и почему с ним случилось. По этой причине Стелиос пропустил первый автобус и ему пришлось ехать на следующем.

 
По приезду он сразу же пошел к духовнику и попросил принять его. Духовник внимательно посмотрел ему в глаза: – Стелиос, чадо, ну и как твоя бабушка?

Послушник устыдился, опустил глаза и сначала не мог даже открыть рта. А игумен ласково, стараясь не обидеть Стелиоса, начал говорить...

– Свобода – великий дар Божий. Только человек никак не научится это ценить. «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти…» (Гал. 5:13) – так нас учит святой апостол Павел. Поэтому и уходим мы в монастырь, добровольно лишая себя свободы мирской, чтобы приобрести свободу во Христе. Ты же добровольно пришел в наш монастырь, Стелиос, за три года вполне ознакомился с уставом монастырской жизни. Не можешь ты стоять одной ногой на Афоне, другой в Салониках. Это ж каким великаном нужно быть! – Игумен дружелюбно рассмеялся. – Так что выбирай, дорогой, или мир или монастырь. И там и здесь можно духовно преуспевать. Но если ты хочешь жить в монастыре, будь добр, живи по монастырскому уставу.

– Я буду стараться, отче… – Стелиос во всех подробностях описал свое искушение и поездку в Салоники.

Игумен отпустил ему грехи и отправил в келью отдыхать до службы. – Благодари Матерь Божью и святого великомученика Димитрия, что уберегли тебя от беды и даровали тебе вместо греха сотворить доброе дело. Всё, иди, учи свою кафизму!

 
Стелиос ушел в свою родную келью, почитал Ефрема Сирина, успокоился, погоревал немного о том, что в этом году его уже не постригут, так как искушение показало, что у него недостаточно решимости принять постриг и остаться в монастыре навсегда. Бывает, послушники добиваются пострига, изо всех сил стараясь произвести благоприятное впечатление на старцев. Бывают, что и добиваются, но потом к ним подступает дьявол и колеблет их. Если не было у них настоящей готовности к монашеству, забирает он души как ветер семена, упавшие у дороги. Уходят монахи в мир и становиться им горше, чем было…

– Слава Богу за всё! – думал Стелиос, читая ранним утром келейный канон по четкам. – Слава Пречистой, что искушение закончилось! – Не знал бедный послушник, что искушение только начиналось...

 
… На следующий день после трапезы он переоделся в рабочее и пошел в сад, помогать старому доброму иеродьякону Ираклию. И только начал он отрезать большими садовыми ножницами сухие ветви, в сад зашел помощник эконома – отец Василий. Он выглядел серьёзно и тихим голосом, чтобы не услышал отец Ираклий, сказал: – Пойдем-ка, Стелиос, тебя вызывают старцы.

Стелиос насторожился. Что, зачем? Как знать, может быть, игумен решил выгнать его из монастыря за ложь и старцы хотят сообщить об этом решении? Его сердце сжалось. Хотя игумен принял его покаяние и дал ему шанс, да и вообще – не в его правилах было так сурово поступать, но, тем не менее, его вполне могли благословить уйти из монастыря. Хотя старцы могли сообщить и совершенно другое – что ему надо готовиться к постригу в рясофор.

– Откуда я знаю?! – увидев недоумение послушника, так недружелюбно ответил отец Василий, что было свойственно его строгому характеру. – Сам думай, что начудил. Просто так они не вызывают, ты знаешь.

– Знаю. – Стелиос положил на ящик садовые ножницы и спросил у садовника благословение отойти. Отец Ираклий как всегда улыбнулся, кивнул и поправил свою небольшую седую бороду. Послушник со страхом посмотрел в лицо отца Василия. – Наверное… мне стоит пойти переодеться?

– Не надо. Старцы сказали привести тебя немедленно.

– Немедленно?! Хорошо, уже бегу. – Какой уж тут постриг, наверняка игумен скажет напутственное душеспасительное слово перед тем, как ему со скорбным выражением лица придется идти "паковать чемоданы". Подарят иконку на память и всё – прости, прощай!

Стелиос побежал в гостиную старого корпуса, где собрались старцы монастыря во главе с игуменом. У него уже зрел ропот на игумена, который вроде бы вчера и простил его…

 
…Послушник медленно поднимался по лестнице, ведущей в гостиную, его сердце трепетало, словно он уже стал древним стариком, которому трудна даже малейшая физическая нагрузка. Наконец, Стелиос вошел в древнюю гостиную, стены которой были расписаны византийскими фресками. Оглядел знакомую обстановку – в гостиной стояло несколько шкафов с чашками и святоотеческой литературой и по середине - большой стол, за которым сидели игумен монастыря и эконом. Больше в гостиной не было никого.

– Добрый день, Стелиос. – Игумен и эконом монастыря – грузный отец Георгиос выглядели серьёзно и намеренно недружелюбно и даже не предложили ему сесть. – Знаешь, зачем мы тебя вызвали?

– Догадываюсь, – послушник опустил глаза.

Игумен продолжил: – Помнишь, как позавчера ты сделал доброе дело в Салониках, помог довезти человека с инсультом до больницы? Потом ты выказал к его судьбе большое участие, просидев с ним до утра. Так ты мне рассказывал?

– Да. Но это правда, геронта! Я понимаю, что солгал вам, когда просился отпустить меня в Салоники. Это было большой ошибкой, я не думал, что…

– Успокойся. Я знаю, что история с больным – чистая правда. Твои данные были записаны полицией, так, на всякий случай.

– Полицией? – Стелиос вытер пот со лба. – Ничего не понимаю.

В разговор вступил эконом. – Этому человеку назвал твое имя и данные полицейский, а затем больной по справочнику легко нашел телефон нашего монастыря.

И позвонил. – Игумен надел очки и достал тетрадь. Он что-то искал минуту. – Ага, –вот. Клиника «Асклепиос» по оказанию неотложной помощи, так?

– Так. – Стелиос почесал затылок. – И зачем этот человек вам звонил?

Эконом как-то странно нахмурился, как будто говорил через силу. – Он хочет завещать тебе свою большую квартиру в центре Салоник и свой бизнес. У него небольшой магазин по продаже золотых изделий.

Стелиос сначала открыл рот от удивления, затем невольно улыбнулся. – Так, значит, он хочет меня отблагодарить?

– Да. Но ты зря улыбаешься, послушник. – Игумен нахмурился. – Теперь это не твоё искушение, а и наше тоже. Надо же что-то решать со всем этим.
– Простите…
– Бог простит. Ты понимаешь, что если ты хочешь остаться в монастыре, то должен завещать, точнее, подарить это имущество монастырю?

Стелиос даже ни секунды не думал, что ответить: – Да, конечно.

– И это совсем не значит, что ты сделаешь монастырю какое-то благодеяние, из-за которого у тебя появляется особый статус. Ты останешься таким же послушником, который может не пройти искус и отправиться домой. Поскольку ты ещё не возненавидел мир священной ненавистью монаха, я хочу задать тебе вопрос: уверен ли ты, что не хочешь заняться бизнесом, который собирается завещать тебе этот человек?

– Да нет, какой там бизнес... – Стелиос смутился и почесал нос. – Но может быть, он ещё и одумается? Мне кажется, что это несерьёзно – отдавать всё, что имел, в руки незнакомца. Тем более, что он в тот день еле вспомнил, как его зовут. Да и вообще, у него наверняка есть родственники, жена, дети, наконец.

Эконом осторожно посмотрел на игумена и ответил. – Да, есть родная племянница, которая с больным давно не общается и, по его же словам, только и ждет его смерти, чтобы завладеть имуществом. Но он не хочет ей ничего отдавать и никогда не хотел. Она даже в больницу к нему не приехала. А врачи говорят, что человек этот при смерти и долго не протянет. – Эконом обернулся к послушнику. – С такими вещами не шутят, Стелиос! Тем более, человек он серьёзный, основательный, давно ведет своё дело. К тому же верующий. Может быть, он передумает, а может, и нет. Скорее всего, нет. Не удивляйся, что я выяснил эти подробности: если ты остаёшься в монастыре, тогда именно мне как эконому нужно будет решать разные юридические вопросы. Монастырь мог бы продать имущество этого человека во славу Божью и использовать вырученные деньги на благоустройство метохи под Салониками. А то у нас просто одна квартира-конак в городе, неудобно перед гостями…

– Ну я-то не против.
– Есть, правда, одна проблема. Я уже звонил нашим юристам. Они не уверены, что племянница не сможет отсудить имущество. Завещание – вещь в данном случае ненадёжная. Все проблемы решит только дарственная. Поэтому…

– Подожди, Георгиос! – Игумен с небольшим раздражением остановил эконома. – Сперва нужно выяснить, хочет ли сам Стелиос оставить монастырю это имущество. Сегодня он говорит одно, а выйдет из гостиной, у него другие мысли появятся, того и гляди. Мы уже с этим столкнулись недавно.

Стелиос покраснел от стыда. Как он мог так легко попасться на уловку дьявола? Ещё и про бабушку при смерти выдумал. А тут вот реальный человек при смерти. Как мог без зазрения совести он обмануть своего духовного отца? И, конечно же, как можно сейчас верить его словам?

Игумен говорил отцу Георгису громко, как диктовал, чтобы послушник всё хорошо слышал. – Ведь в случае чего оформлять дарственную мы будем не на него, а сразу на обитель. Но, предположим, Стелиос потом уйдет по какой-либо причине из монастыря и будет всю жизнь роптать на нас, что мы лишили его небольшого, но состояния. Что тогда? Будет ещё говорить, что его обокрали. Нет. Мы должны беречь свою репутацию.

Эконом нахмурился. – Я не знаю, геронда. – Он указал на послушника пальцем. – Решать тебе, Стелиос. Никто тебя ни к чему не принуждает. Ты уже не мальчик и должен сам принять решение.

Мало того, – игумен закрыл тетрадь и снял очки. – Ты должен принять и ответственность за своё решение. Вот как. Тебе нужно время, чтобы подумать?

– Геронда! – Эконом с лёгким укором посмотрел на игумена. – Времени уже нет. Больной может умереть в любую секунду. Я понимаю, что всё это звучит некрасиво, но мы должны поторопиться.

– Хорошо, отцы… я приму… принял решение. – Стелиос приложил руку к сердцу.
– И что ты решил? – эконом достал из кармана рясы мобильный телефон.
– Я остаюсь в монастыре.
– Ты точно так решил? – переспросил игумен.
– Да.

Эконом стал набирать какой-то номер. – То есть, имущество этого человека, в случае его согласия, отойдет к монастырю?
– Конечно.
– Не пожалеешь об этом потом? – игумен смотрел строго и серьёзно.
– Постараюсь не пожалеть… – Стелиос быстро поднял правую руку вверх, ту, которую прижимал к сердцу. – То есть нет, не пожалею.

– Хорошо. – Эконом позвонил в клинику и задал вопрос о здоровье пациента. Затем долго слушал, его лицо не выражало никаких эмоций. Он окончил вызов и кратко сказал: – Помолитесь отцы. Человек, обещавший оставить нам завещание, два часа назад скончался. Конечно, никакого завещания он составить не успел. Звали его, кстати, Петрос.

Монахи перекрестились. Стелиос стоял недвижимо, не зная что и делать. Игумен махнул головой. – Ну что ты стоишь? Иди на послушание.

– Да-да, благословите. – Стелиос поклонился монастырским старцам и пошел в сад. Взяв в руки старые садовые ножницы, послушник тяжело вздохнул и начал свою работу. Он не знал, что значило для него это искушение. Кто его проверял – Господь или монастырские старцы? Впрочем, для него как для послушника – это было равнозначно…

 
…На Благовещение Стелиос был пострижен в рясофор с именем Петрос в честь святого Петра Афонского. Для послушника это было неожиданное и очень радостное событие. Мало того, это было одним из главных событий его жизни. Новорожденный инок возблагодарил Матерь Божью за то, что она помогла ему преодолеть постовое искушение и войти в число афонских иноков. Он занёс почившего раба Божьего тезоименитого ему Петроса в поминальный синодик – молитва о нем будет лучшим напоминанием о перенесённом искушении.

Теперь ему нужно быть ещё более внимательным и осторожным к своим мыслям. Ведь дьявол никогда не спит, и нет для него большей радости, как сбить инока с однажды выбранного пути. Да убережет от этого всю монашескую братию милостивый Господь.

Станислав Леонидович Сенькин

 
* Стелиус послуша́лся на клиросе и помогал в саду -

это по-русски так можно сказать. В греческих же обителях все монастырские работы называют служениями (диакони́а, служение по-гречески). А послушники зовутся греками как "пробователи" (докимос, тот, кто пробует пожить монахом) - Прим.Паломника

** Стелиос проводил уже третий Великий пост в монастыре, и посреди братии шли слухи, что в этот пост игумен пострижет его в рясофор -

Современная греческая практика - не ждут положенные 3 года, а одевают в монашеское уже через несколько месяцев, после поступления в обитель. А уже через год-два жизни "докимусом" (послушником) могут и постричь в схиму (сразу в великую, малую у них принято "пропускать"). Но это все не касается иностранцев, когда негласная квота на не-греков в обители уже заполнена. Однако если видят, что данного человека - явно и скоро сам Бог призывает к монашеству, то преодолевают все запреты и берут в обитель - Прим.Паломника

 

Рассказ «Искушение во время Великого поста (Постовое искушение)» Стаса Сенькина из афонской книги "Совершенный монастырь"
Притча-Сказ. Куда хотим идти? Выбор есть всегда...

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Великий пост - все о нем

 

Вели́кий по́ст

 

Главный (или единственный) продолжительный пост во многих христианских конфессиях (православии, католичестве и других), цель которого — приготовление к празднованию Пасхи; также соответствующий период литургического года, отмеченный в богослужении молитвами покаяния и воспоминания крестной смерти и воскресения Иисуса Христа. Установлен в подражание Иисусу Христу, постившемуся в пустыне сорок дней. Длительность Великого поста так или иначе связана с числом 40, однако фактическая его продолжительность зависит от правил исчисления, принятых в данной конкретной конфессии.

Наименование

Как на Западе, так и на Востоке официальное название Великого поста использует слово, указывающее на число 40. Так, по-церковнославянски он называется «Четыредесятница», по-латински «quadragesima» (каковое слово дало название Великому посту в ряде европейских языков: фр. carême, итал. quaresima, исп. cuaresma, ирл. carghas, хорв. korizma и др.). Это слово, в свою очередь, использует греческое название великого поста, τεσσαρακοστή (сороковой), образованное по аналогии со словом πεντηκοστή (Пятидесятница), которое восходит ещё к временам Ветхого Завета.

Развитие Великого поста

Возникновение

Некоторые святые отцы уже в V веке были уверены, что сорокадневный пост перед Пасхой был апостольским установлением. Например, Лев Великий призывает своих слушателей к воздержанию, чтобы они могли «исполнить апостолами установленные сорок дней поста» (ut apostolica institutio quadraginta dierum jejuniis impleatur, P.L., LIV, 633). Подобные же выражения использовали историк Сократ Схоластик и Иероним(P.G., LXVII, 633; P.L., XXII, 475).

Однако, современная историческая наука опровергает данное мнение, поскольку есть многочисленные свидетельства о существовании различных практик поста в первых веках, равно как и о постепенном процессе его развития. В первую очередь следует отметить письмо Иринея Лионского Папе Виктору в связи с пасхальными спорами, которое цитирует в своей работе историк Евсевий (Hist. Eccl., V, xxiv). Ириней отмечает, что существуют разногласия не только в отношении даты празднования Пасхи, но и в отношении предваряющего её поста. «Ибо, — пишет он, — некоторые думают, что они должны поститься один день, другие — два дня, иные — даже несколько, тогда как другие отсчитывают сорок часов дня и ночи для своего поста». Он также настаивает, что эти различия существуют с давних времён, тем самым подразумевая отсутствие Апостольского предания на этот счёт. Руфин, переводя Евсевия на латинский, передал текст таким образом, что получалось, что некоторые, согласно Иринею, постились 40 дней. По этой причине существовали разногласия относительно того, как же правильно читать этот текст, однако современная наука однозначно высказывается в пользу правильности перевода, приведённого выше. Таким образом, мы может придти к выводу, что Ириней примерно в 190 году ещё ничего не знал о посте в 40 дней.

Такой же вывод можно сделать и из высказываний Тертуллиана. Несмотря на то, что у него есть целый трактат «De Jejunio», и он также часто касался этой темы в других местах (Tertullian, «De Jejun.», ii и xiv; ср. «de Orat.», xviii; etc.), в его трудах нет никакого указания на какой-либо период в 40 дней, посвящённых продолжительному посту.

И подобное умалчивание мы видим у всех доникейских отцов, хотя многие из них имели достаточно поводов сослаться на такое апостольское установление, если бы оно существовало.

Далее, есть основания полагать, что Церковь в апостольские времена было более склонна праздновать Воскресение Христово не ежегодно, а еженедельно. Если это так, то воскресная литургия представляла собой еженедельное празднование Воскресения, а пост в пятницу — крестную смерть Христа. Такая теория предлагает вполне естественное объяснение столь больших различий, существовавших в конце второго столетия в отношении дня празднования Пасхи и соблюдения предпасхального поста. Христиане были едины в праздновании Воскресенья и Пятницы, которые праздновались с самых ранних дней Церкви, обычай же ежегодного празднования Пасхи развивался постепенно и на него оказывали влияние местные условия. С появлением Пасхального праздника стал появляться и предпасхальный пост, поначалу короткий, не превышающий по длительности неделю, но очень строгий[1], когда вспоминали Страсти Христовы, или, более обще, «дни, когда Жених был взят» (Мф.9:15).

Как бы там ни было, в начале IV века встречается первое упоминание термина τεσσαρακοστή. Он появляется в пятом каноне Первого Никейского собора в связи с обсуждением подобающего времени для созыва синода, и, возможно, он указывает не на период, а на конкретный праздник, например, Вознесение, или Сретение, который Этерия называет quadragesimæ de Epiphania. Однако следует помнить, что слово «Пятидесятница», πεντηκοστή, также означавшее первоначально пятидесятый день, впоследствии перешло на весь период от Пасхи до Пятидесятницы. Как бы то ни было, из «Праздничных посланий» Афанасия Великого известно, что в 331 году святой предписал своей пастве «четыредесятницу», продолжавшуюся сорок (календарных) дней и заканчивающуюся периодом строгого поста — Страстной Недели (которую он называет «святой седмицей великого праздника Пасхи»), и, во-вторых, что тот же святой отец, после путешествия в Рим и по значительной части Европы, написал в очень строгих выражениях александрийцам, призывая их соблюдать практику, которая уже повсеместно соблюдается (послание 11-е, из Рима): Но, возлюбленный, как бы ни было, убеди их в этом и научи их поститься сорок дней; ибо постыдно было бы, когда все поступают так, только находящимся в Египте, вместо воздержания, предаваться веселию

Что касается установления числа 40 дней, решающую роль в этом должны были сыграть примеры Моисея, Ильи и Христа, но возможно также, что при этом имели в виду и 40 часов, которые Христос пребывал в гробе. С другой стороны, как Пятидесятница была периодом, во время которого христиане радовались и молились стоя[2], что, однако, не означает, что они постоянно пребывали в такой молитве, так и Четыредесятница была первоначально периодом, отмеченным постом, но не обязательно периодом, в течение которого верующие каждый день постились. Всё же, этот принцип по разному понимался в разных местах, результатом чего были совершенно разные практики поста. В Риме, в пятом столетии, пост длился шесть недель, но, согласно историку Сократу, только три из них были собственно постными, и то за исключением суббот и воскресений, и, как полагают некоторые историки, недели поста шли не подряд, приходились на первую, четвёртую и шестую недели. Возможно, впрочем, что эти недели поста были посвящены подготовке оглашенных к крещению, так как, по мнению многих исследователей, пост оглашенных и за них явился одной из причин формирования длительного предпасхального поста.

На Востоке

На Востоке же, практически повсеместно, за редкими исключениями, преобладала та практика, которая была упомянута выше в цитате из «Праздничных посланий» Афанасия, а именно, пять недель Великого поста были подготовительными для особо строгого поста Страстной седмицы. Однако, установив однажды число 40, длительность поста старались согласовывать именно с ним. Так, Этерия в своём «Паломничестве» говорит о соблюдавшемся в Иерусалиме посте в восемь недель, которые, при исключении суббот и воскресений, давали как раз 40 дней. Подобный же пост соблюдался и в других местах. Отголоски этой практики до сих пор сохранились в православном богослужении. В восьмую неделю от Пасхи («Сырную седмицу») уже соблюдается пост, хотя и лёгкий (запрещено только мясо); два дня на этой неделе богослужение совершается практически по великопостному чину; в субботу этой недели совершается память «преподобных отцев, в подвизе просиявших»[3].

Позднее, под влиянием монашеской практики, субботы и воскресенья тоже стали постными (хотя и в более лёгкой степени), а великопостный период теперь длится 48 дней, из которых 40 дней (до пятницы 6-й недели) именуются собственно Великим постом или Четыредесятницей[4], плюс ещё 8 дней Страстной Седмицы.

Православные церкви в отношении поста по сей день руководствуются палестинским уставом, обычно называемым Типикон. Пищевой аспект Великого поста подробнее рассмотрен в следующем разделе, но общая схема такова:
с понедельника по пятницу — сухоядение один раз вечером.
в субботу и воскресенье — разрешается растительное масло, две трапезы в день[5].
два дня в течение поста — в Вербное воскресенье и Благовещение (если только Благовещение не придётся на Страстную седмицу) — разрешается рыба.

Если на будний день придётся полиелейный праздник, разрешается варёная пища с маслом и вино, или, если это среда или пятница, только варёная пища и вино[6], но в любом случае (даже и в Благовещение) трапеза в эти дни разрешается только один раз.

Если в первое время воздержание от пищи до вечера соблюдалось всеми, а не только монашествующими (напр., Василий Великий, упрекая в одной из своих проповедей слушателей, явно не монахов, говорит: «Вкусить пищу дожидаешься вечера, но тратишь день в судебных местах»; подобное же говорил и Иоанн Златоуст: «Не будем думать, что одного неядения до вечера достаточно нам для спасения»), то поздне́е соблюдение этого обычая стало ослабевать, так что в современной православной литературе о каком-либо количестве трапез не говорится вовсе. Что же касается ограничений по роду пищи, то в наиболее близкой к Типикону форме они соблюдаются (если не считать некоторых особо строгих монастырей) у старообрядцев, тогда как в РПЦ и других церквях обычно допускаются те или иные послабления.

На Западе

На Западе развитие Великого поста шло иным образом. Постепенно утвердился обычай поститься шесть недель, однако, поскольку со временем на Западе в число постных дней вошла и суббота[7], общая длительность поста составила 36 дней (6 недель по 6 дней, исключая воскресенья). Святой Григорий Великий (560—604), а вслед за ним и многие средневековые авторы[8] описывал этот период, как «духовную десятину года», поскольку 36 составляет примерно десятую часть от числа дней в году. Позднее, ради исполнения числа 40, добавили ещё 4 дня, в результате чего пост стал начинаться в среду, которая получила название Пепельной среды. Впрочем, следы прежней практики до сих пор остались в т. н. «тридентском» миссале, где в молитве secreta в первое воскресенье Великого поста священник говорит о «sacrificium quadragesimalis initii», т. е. о жертве начала поста.

Что касается пищевой составляющей поста, то, в отличие от Восточной церкви, на Западе больший акцент был сделан на времени и количествах принятия пищи. Первоначально допускалась лишь одна трапеза, каковая могла начаться только с наступлением вечера. Однако уже достаточно рано (мы впервые находим упоминание об этом у Сократа) стала быть терпимой практика разрешения поста в «девятый час», то есть, в три часа дня. Постепенному приближению времени обеда способствовало ещё и то, что канонические часы (Девятый час, Вечерня и т. д.) представляли скорее некие условные периоды, чем фиксированные моменты времени. Девятый час означал, без сомнения, три часа дня, однако служба девятого часа могла читаться сразу после шестого, который соответствовал полудню. Подобным же образом и вечерня, после которой полагалась трапеза, служилась всё раньше и раньше, пока, наконец, не было официально признано, что вечерня в великий пост может служиться в районе полудня (как оно и было в Католической Церкви вплоть до литургических реформ середины XX века). Таким образом, хотя в XI веке ещё объявлялось, что принимающие пищу до наступления вечера нарушают великий пост, уже в XIII веке такой обычай стал вполне общепринятым.

Дальнейшим послаблением явилось введение вечерних лёгких трапез, т. н. «collatio». Ещё позже, ближе к XVIII веку, разрешили небольшую трапезу утром. В таком виде (одна полная трапеза и два небольших перекуса) этот тип поста (именуемый собственно «постом», в отличие от «воздержания», о котором пойдёт речь далее) просуществовал до наших дней, хотя и требуется официально лишь для нескольких дней в году.

Что же касается ограничений на качество пищи, т. е. воздержания, то здесь долгое время также существовали значительные ограничения, хотя они и не доходили до такой строгости, как в Православной церкви. К первоначальному и повсеместному запрету на мясо позже прибавились запреты на lacticinia, т. е. молочные продукты. Причём, в отличие от поста, воздержание не отменялось и в воскресные дни великого поста. Исключения, всё же, допускались, и часто давались диспенсации, разрешающие вкушать lacticinia при условии совершения какого-нибудь благочестивого дела. В Германии такие диспенсации были известны, как Butterbriefe, считается, что благодаря им там было построено несколько церквей. Одна из колоколен собора Нотр-Дам во французском Руане по этой же причине раньше называлась La Tour de Beurre (т. е. «масляная башня»). Позднее, однако, большинство запретов были сняты, так что к началу XX века сохранялся лишь запрет на употребление мяса по пятницами и в некоторые другие дни года. В 1966 году Папа Павел VI в своём Motu proprio «Paenitemini» ввёл новые правила поста, сохранив запрет на мясо по пятницам, из дней же поста оставил обязательными только два: в Пепельную Среду и Великую Пятницу. Разумеется, подобные правила следует рассматривать, как минимум, который не препятствует желающим брать на себя дополнительные ограничения (не обязательно связанные с пищей) на этот период. Кроме того, многие традиционалисты соблюдают дореформенный пост, который, применительно к Великому посту, выражается обычно в посте шесть дней в неделю (кроме воскресений) и дополнительно в воздержании в пятницу и (не везде) в субботу.

В Православии

Подготовка

Подготовка к Великому посту начинается за три седмицы до его начала, что служит цели духовно подготовить христианина к главному и единственному смыслу поста — покаянию. Каждая из предшествующих Великому посту Недель (воскресений) и седмиц имеет своё название.

За три седмицы до Великого Поста Церковь воспоминает евангельскую притчу о мытаре и фарисее (Лк.18:10-14) — Неделя о Мытаре и Фарисее. С сего дня начинается пение Постной Триоди. На утрени, по 50-м псалме, положены особые покаянные тропари «Покаяния отверзи ми двери…», которые поются и во все последующие Недели до конца Св. Четыредесятницы.

Церковь призывает верных к размышлениям о покаянии истинном и показном, когда осуждающий себя (мытарь) будет оправдан Богом, а возвышающий себя (фарисей) — осуждён.

Следующая седмица называется «сплошной» или «всеядной», так как во все её дни, в том числе в среду и пятницу, Устав позволяет любую пищу, включая скоромную[9]. Типикон (Гл. 49) так говорит о разрешении поста в данный период: «Подобает ведати, яко в сей седмице постятся треклятии армяне, мерзский их пост».

Неделя о блудном сыне (Лк.15:11-32); за нею следует седмица мясопустная. На утрени к обычным полиелейным псалмам добавляется ещё псалом 136-й «На реках ваввилонских…» с «аллилуиею красною».

В течение следующей за нею Мясопустной седмицы ещё разрешается употреблять мясные продукты, кроме среды и пятницы, откуда происходит её другое именование «пёстрой».

Суббота — вселенская (Мясопустная) родительская суббота.
Предпоследнее воскресенье, предшествующее Великому посту, посвящено грядущему Страшному суду Божиему, грехопадению и изгнанию Адама и Евы (Мф.25:31-46) — Неделя о Страшном Суде (Мясопустная), последний день, когда разрешено вкушения мяса (заговение на мясо).

Следующая за ней седмица именуется сырной, более широко известна как Масленица: всю седмицу, включая среду и пяток разрешено есть рыбу, яйца, сыр, молочные продукты; однако, в среду и пяток, согласно Типикону, положена лишь одна трапеза вечером и богослужение в эти два дня имеют сходство с великопостным: не разрешается совершать Божественную литургию, читается молитва Ефрема Сирина с поклонами и др.
Последнее воскресенье пред Великим постом — Неделя Сырная, более известная как Прощёное воскресенье: после вечерни в сей день совершается чин взаимного прощения, после чего начинается поприще Святой Четыредесятницы.

Великий пост

Каждая из семи седмиц Четыредесятницы (заканчивается в пятницу шестой седмицы, накануне Лазаревой субботы) в месяцеслове именуется по порядковому номеру: 1-я седмица Великого поста, 2-я седмица Великого поста и т. д. и завершается Неделей (воскресным днём) — начиная от Страстной седмицы счёт дней в седмицах начинается с Недели (воскресенья).

Богослужение во всё продолжение Четыредесятницы от обычного отличается тем, что:
по понедельникам, вторникам и четвергам не бывает литургии (если нет праздника), а читаются и поются часы;
по средам и пятницам совершается литургия преждеосвященных даров;
по субботам — обычная литургия Иоанна Златоуста;
по воскресеньям (кроме Вербного) — литургия Василия Великого
каждое из шести воскресений посвящено особому воспоминанию.

  1. Первая седмица Великого поста называется «Феодоровой неделей». На храмовых богослужениях в понедельник, вторник, среду и четверг на великом повечерии читается, по частям, Великий канон преподобного Андрея Критского (в России службы, соединённые с чтением покаянного канона, называли ефимонами от искажённого греческого С нами Бог), а в пятницу по заамвонной молитве — молебный канон великомученику Феодору Тирону (отсюда и название первой седмицы) и совершается благословение колива[10] (кутьи). Понедельник в народе называется «Чистым понедельником»: в этот день принято чистить дом от «духа масленицы», помыться в бане, надеть на себя всё чистое, то есть встречать пост в чистоте.
    Первая Неделя поста — Торжество православия: в современной практике возглашается «вечная память» всем скончавшимся защитникам веры православной, а «многая лета» — здравствующим верным. До 1918 года совершалось также анафематствование ересей, а ещё раньше в России государственных преступников.
  2. Вторая Неделя Великого поста — Русская Православная Церковь вспоминает одного из великих богословов — святителя Григория Паламу.
  3. Третья Неделя Великого поста — Крестопоклонная: после великого славословия на утрени износится из алтаря святой Крест и предлагается для поклонения верным. Следующая за Неделей 4-я седмица Великого поста именуется крестопоклонной; её среда — преполовение Святой четыредесятницы (в просторечии именовалось средокрестьем); от сего дня до Великой Среды на всех литургиях преждеосвященных даров добавляется ектения «О готовящихся ко святому просвещению» (крещению).
  4. Четвёртая Неделя — переходящая память прп. Иоанна Лествичника. В четверг 5-й седмица на утрене читается весь великий покаянный канон Андрея Критского, а также житие прп. Марии Египетской — «Андреево стояние» или «стояние Марии Египетской». Получило распространение ещё одно название этой седмицы — «Похвальная» от Субботы Акафиста или Похвалы Пресвятой Богородицы: на утрене субботы торжественно читается Акафист Пресвятей Богородице. Празднование было установлено в память спасения Константинополя от иноплеменного нашествия в 626 году при Императоре Ираклии.
  5. Пятая Неделя — память Марии Египетской, образца истинного покаяния. Шестая седмица — седмица ваий, в пяток которой завершается Святая Четыредесятница; суббота — Воскрешение праведного Лазаря (Лазарева суббота).
  6. Шестая Неделя — Вход Господень в Иерусалим или Вербное воскресенье, двунадесятый праздник.
  7. Далее начинается Страстная седмица.

Питание в Великий пост

Великий пост приходится на весну, поэтому основные продукты этого поста — соления и варения из овощей и фруктов, а также морковь, лук, капуста, свекла, консервированный зелёный горошек и другие бобовые, яблоки, апельсины, сухофрукты и орехи. Хотя набор продуктов довольно скромен, но из него можно приготовить множество разнообразных блюд.

 
В отношении трапезы Церковный Устав предписывает следующие правила:

  • в первую и последнюю (Страстную седмицу) недели — особо строгий пост;
  • полностью запрещаются «скоромные» продукты;
  • есть можно один раз в день, вечером; но по субботам и воскресеньям — два раза, в обед и вечером;
  • в понедельники, среды и пятницы — холодная пища без масла;
  • во вторники и четверги — горячая пища без масла;
  • по субботам и воскресеньям разрешается употреблять растительное масло и виноградное вино (кроме субботы Страстной седмицы);
  • в Великую пятницу ничего есть не положено;
  • в Великую субботу многие верующие также отказываются от пищи до наступления Пасхи;
  • рыба разрешается только в праздники Благовещения (7 апреля) (если не совпал с Страстной седмицей) и в Вербное воскресенье (Ваий);
  • в Лазареву субботу рыба не разрешается, но можно употреблять в пищу икру.
  • В дни памяти самых почитаемых святых, если они выпали на Великий пост, также разрешается:
    - в понедельник, вторник и четверг — вкушать горячую пищу с растительным маслом
    - в среду и пятницу — горячая пища без масла, но с вином.

 
ru.wikipedia.org/wiki/Великий_пост

Как постятся на Афоне в Русском Свято-Пантелеимоновом монастыре

Вспомнилось, как постятся на Афоне в Русском Свято-Пантелеимоновом монастыре. Пожалуй, расскажу вам, потому что это весьма интересно. Во-первых, в первую неделю поста монастырский устав отменяет все трудовые послушания за исключением самых необходимых. В понедельник-вторник запрещено не только вкушать пищу, но и пить, от чего насельники начинают выглядеть весьма изнемождёнными. За богослужениями читается «Лествица» святого Иоанна на каждом часе и службе, как того требует устав. «Лествицу» всегда читает иеродьякон Зенон, обладатель весьма зычного, поставленного голоса. Он читает до того эмоционально, что, бывает, не может удержаться от слёз, не просто прочитывая текст, а переживая его, пропуская через собственную душу. Ни один актёр в миру, ни один политик и чтец, не мог так затронуть меня лично, как отец Зенон. За эту особенность иеродьякона прозвали в монастыре "плакальщиком".

В среду после утреннего богослужения братия идёт на трапезу, где предлагается отвар из лавровых листьев и по куску чёрного хлеба на брата. За трапезной начинают читать монастырский устав - объёмный документ, весьма содержательный и продуманный, который будет читаться весь Великий пост.

От вкушения отвара из лавровых листьев, братия теряет силы ещё больше. Потому как организм уже начинает перестраиваться на клеточное питание, но тут его опять ориентируют на желудочное. Отвар из лаврушки и кусок хлеба не дают достаточной энергии для поддержания нормального телесного самочувствия, хотя и смягчают желудок...

Ни в одном месте я не ощущал и, думаю, не буду ощущать время Великого поста, временем сугубого покаяния. Казалось, не только устав призывает к покаянию, но и сама природа – обычно период между зимой и весной на Афоне весьма ветреный и холодный. Душа погружается в какой-то тяжёлый мрак и избавиться от него можно только усиленной молитвой. Если в обычное время ты понуждаешь себя к Иисусовой молитве, то теперь она становится необходимостью – с её помощью ты, как по канату, вылезаешь из греховной пропасти. Тяжело… но выбора нет. В такие тяжёлые минуты действительно чувствуешь себя молитвенником за весь мир, по мнению архимандрита Никона с Афонского подворья, - спецназовцем православной монашеской армии. Но ты не гордишься этим, потому что «проливаешь кровь» по слову отцов и гордость тут кажется абсолютно неуместной.

Первая неделя поста – самая сложная. Только на третью седмицу, после вынесения Креста, душа преодолевает тоску и начинает чувствовать себя бодрой.

Вспоминая эти дни, проведённые на Афоне, я молюсь в душе, чтобы Бог дал братьям терпения, потому что они по слову Апостола «умирают каждый день» и несут свой крест, как и тысячу лет назад, в наше странное время, равнодушное к добродетели и ленивое к подвигу.

Мир тебе Афон, твои чертоги освещены светом вечности!

«Искушение во время поста»

Здравствуйте, друзья! Поздравляю вас с первой благополучно пройденной седмицей Великого поста.

Этот рассказ («Искушение во время поста») из Афонского сборника "Совершенный монастырь" основан на реальных событиях, но они, правда, произошли не в Салониках, а в Москве и не с послушником, а с женой моего друга.

Этим рассказом хочу напомнить вам, друзья, что в пост с нами могут происходить самые неожиданные происшествия и поэтому нужно всегда быть начеку.

Как говорил мне игумен одного монастыря: "Видишь, как тихо и благодатно в нашей обители? Но тишина обманчива! Всё может измениться в мановение ока!".

Сколько по времени идет посылка в монастырь на гору Афон?

Вся почтовая корреспонденция (судя по письмам), идущая за границу России, долго проверяется (вроде без вскрытия, типа рентгеном) раритетной спецслужбой ФСБ, так что примерно месяц. В аэропортах за секунды - а тут неделями. Скорее всего у них есть плановое время на проверку, и они его выдерживают, чтобы было видно, что люди работают, заваленные письмами/посылками, а не без дела сидят за государственный счет. Служба это существовала лет 8 назад, думаю, что и сейчас существует. А если посылать не из России, то письма идут очень быстро, за считанные дни.
Отправлял на Святую Гору Афон и посылки/бандероли с книгами, доходили может за месяц, может за два - не помню.

Ирина

Спасибо огромное за рассказ.Я соблюдаю пост в первый раз и для меня эта поддержка очень важна!

Да, искушения порой бывают

Да, искушения порой бывают очень сильны,
Я уповаю на тебя , Господи Всесильный...

Вопросы-ответы за месяц