Сила послушания - Как может красота земного космоса передать лепоту небесного мира?

На Святой Горе Афон. Вид с Карули

Рассказ «Фотограф» Станислава Сенькина

 

Раньше, до монастыря, Виктор был весьма хорошим фотографом. По крайней мере, он сам так считал. Еще на заре своей юности, посетив выставку одного талантливого местного мастера-пейзажиста, он возгорелся духом и решил достичь в этом деле вершин доступного человеку мастерства.

Он не окончил ни одного учебного заведения, в котором учат искусству фотографии, но отдавал этому делу столько энергии и времени, что, спустя годы, ничто его не отличало от хорошего профессионала, быть может, лишь отсутствие корочки диплома.

Больше всего Виктор любил снимать пустынные горные пейзажи, снегирей на заиндевелых ветвях деревьях, суровую, но сказочно красивую природу алтайского края.

У него были интересные и новаторские снимки, которые были одобрены многими профессионалами. Но Виктора это не удовлетворяло, самым его главным внутренним стремлением было запечатлеть на фотоснимке не просто красоту природы, но нечто особое, духовное. С самого детства, несмотря на воспитывающую роль партии, он верил, что существует невидимый духовный мир, который, в иные мгновенья, может открывать себя людям. И эти откровения, как он верил, можно запечатлеть с помощью материального носителя - фотобумаги. Виктор был убежден, что в этом и выражается вершина мастерства фотографа.

Иногда у него это почти получалось, красота земного космоса пересекалась с лепотой небесного мира. Тогда он часами смотрел на свой снимок и целыми днями безуспешно искал того, кто его сможет понять. Признанные мастера, глядя на эти снимки, не считали, что на них почил особый духовный свет. Быть может, это потому, что они просто не верили в этот свет.

Когда в России случилась «великая криминальная революция», мир и вовсе стал тиражировать изображения полуголых девиц, показывая, что современные люди более не нуждаются в духовной и даже душевной красоте, предпочитая всему красоту плотскую. Виктор, который так и не смог перестроится к реалиям жизни, стал сильно унывать и находить утешение в чтении духовных книг. Постепенно, просвещаясь чтением, он стал понимать, что настоящая духовная красота открывает себя лишь чистому сердцу.

Так, упрямый в достижении цели, фотограф искренне пришел к вере. И чем больше он в нее погружался, тем сильнее верил, чем больше верил – тем сильнее тянулся к идеалу христианской жизни – монашеству.

Несмотря на протесты жены, Виктор устроился простым сторожем в один из храмов за грошовую зарплату. Его жизнь стала скудной, но он, все же, был счастлив.

Начав, по-неофитски рьяно и неумело, молитвенную и аскетическую жизнь, Виктор столкнулся с обитателями собственного сердца – змеями страстей. Он уже понял, что мир небесный открывает себя лишь чистому сердцу и духовное творчество должно начаться с собственной души. Ему очень сильно захотелось найти такое место, где опытные духовники помогли бы ему умертвить страсти. Только тогда он сможет заняться духовной фотографией. Виктор стал молить об этом Бога. Ведь пока страсти сильны, о духовном творчестве не могло быть и речи.

И Господь вскоре ответил на его жаркие молитвы самым неожиданным образом. Как-то, одним зимним вечером, Виктор, что для него было скорее исключением, чем правилом, крепко задремал в своей сторожке. Была сильная пурга, и снег вился вокруг окон. Плохой погодой воспользовались хитрые воры, которые открутили у батюшкиной машины все четыре колеса.

Потом были горячие неутешительные проповеди от батюшки-настоятеля, «наезды» подозрительных милиционеров и поиски новой работы.

И в эту горькую жизненную пору, Виктору попался на глаза старый альбом пятидесятых годов про святую гору Афон. Он жадно просмотрел все эти неприхотливые черно-белые снимки. Старенькие облупленные жилища аскетов и морщинистые лица старцев в ремках (ремок, ремки, ремье - рваная одежда, лохмотья, отрепье. Слово в ходу на Урале, в Сибири), на мулах, с суковатыми посохами, лучше любого духовного писателя говорили Виктору о том, что же есть Святая гора Афон.

Казалось, что Святая гора была тем самым местом, где пересекались небо с землей. Особенно Виктора поразила простенькая фотография двух афонских монахов, что сидели за маленьким столом, на котором стояла наполовину пустая бутылка Узо (анисовая водка - прим автора)*.

Эти монахи, как следовало из аннотации, праздновали Пасху.
И в их глазах, и на их сияющих лицах была та самая горняя красота
и огромная духовная радость, свидетельствующая о настоящей сердечной чистоте.

Наконец-то Виктор нащупал нечто, он увидел, как духовная красота может передаваться и материальными вещами, такими как фотоаппарат. Только для этого нужно учиться соблюдать собственную внутреннюю чистоту и найти поистине духовное место для работы, каким и являлся Афон.

Тогда Виктор принял решение: не смотря ни на что, добраться до Святой горы и остаться там, в любом чине, до самой смерти**.

 
Денег на то, чтобы попасть на Афон, у Виктора не было и ему пришлось продать два своих профессиональных широкоформатных фотоаппарата. За них дали всего лишь половину того, что они, на самом деле, стоили, но торговаться он не стал, - чтобы добраться до Афона, - денег уже хватало.

Правда, Виктора смущала одна мысль.
Читая святоотеческие книги и патерики, он обратил внимание на то, что основное внимание в монастырях уделяют безоговорочному послушанию. Поэтому ему, видимо, придется выбирать, между поиском духовной красоты вне себя или же – внутри себя.

Что ж, взвесив все за и против, он решил полностью положиться на волю Божью. Виктор оформил на жену свою пенсию и стал торопливо собираться, не обращая внимания на неодобрительное давление родственников.

 
Наконец, поездка свершилась. Добравшись до Святой горы, Виктор пошел прямо в русский Свято-Пантелеимонов монастырь и, упавши ниц, попросился у игумена в послушание. Старенький игумен направил это дело на рассмотрение собора старцев***.

До собора было еще дня три, и Виктор имел возможность любоваться афонскими пейзажами. Это были чудные виды! Пологая Святая гора с вершиной, на которой даже с Пантелеймонова монастыря можно было наблюдать крест у храма Преображения (через хорошую оптику), - она казалась ему в прямом, а не в переносном смысле твердыней Православия. Зеленые, покрытые разнообразной растительностью скалы, были как сказочные холмы. Желтовато-молочная округлость луны придавала ночам матовый свет. Простирающееся вокруг синее, воюющее то с песчаным, то с каменистым берегом Афона, море, было таким, как он и представлял в своих мечтах. Сильным и добрым.

Монастырские старцы, приняв во внимание преклонный возраст уже поседевшего паломника, решили отправить его обратно в Москву, на Афонское подворье, где все, взыскующие святогорского монашества, проходили первоначальный искус. Виктор был упорным человеком и поэтому, подражая святым из патериков, донес до сведения старцев, что он не собирается никуда уходить из удела Матери Божьей.
Старцы раздраженно покивали головами, ответив Виктору, что это самая настоящая дерзость, - если он не может исполнить и это послушание, то лучше уж и не думает ни о каком монастыре.

Но старцы не учли того, что он уже не мог не думать, ни о чем ином. Виктор поселился на берегу, поставил себе палатку-шалаш из ветвей и решительно стал приводить свое намерение в действие, - поселиться на Афоне. Полицейский стал интересоваться у старцев, что же это за бродяга поселился на монастырской земле? Может быть его стоит депортировать?

Но игумен, хоть и не без внутреннего сопротивления, решил все-таки принять Виктора на испытательный срок. Правда, его предупредили, что если он будет в чем-нибудь противоречить старцам или плохо работать, его сразу же отправят в Москву.

Виктору дали тяжелое послушание подсобника на стройке и он выполнял его со всем возможным, с его здоровьем и возрастом, рвением. Работать приходилось много, даже за счет молитвы.

 
Так прошло полгода, Виктор смирялся все больше, его отношения с игуменом и с монастырскими старцами нормализовались. И вот, однажды, при взгляде на вершину афонской горы, его сердце опять приятно дрогнуло, Виктор опять почувствовал желание заняться фотографией. Оно приходило постепенно, с каждым прожитым часом и с каждым взглядом на прекрасный греческий закат, оно набирало силу и, наконец, достигло степени навязчивого помысла, который Виктор, ради сохранения душевного мира, решил открыть на исповеди монастырскому духовнику:

– Отче, я в миру был фотографом, и это было тем делом, которому я отдавал всю свою душу. Но теперь, будучи монастырским послушником, я прекрасно знаю, что ради Христа я просто обязан отринуть всякую плотскую страсть.

Сейчас я имею громадное внутреннее желание вновь заняться фотографией. Только сам я не могу определить страсть ли это, либо желание по Бозе? Как вы скажете, так оно и будет. Если благословите, все забыть, я постараюсь это сделать. Хоть и скрепя сердце, я вырву из души это желание, эту плотскую страсть.

Духовник внимательно посмотрел на упорное, но искреннее лицо своего послушника, почти одногодка и немного поколебался, перед тем как ответить.

– Послушай, Виктор, не стоит бросаться в крайности, потому что даже благая крайность может быстро привести нас к своей противоположности. Поэтому тебе стоит пока не думать об этом, я имею в виду фотографию.

– Я понял, отче!
– Подожди, я еще не договорил. Нам же, в обители, тоже нужен хороший монастырский фотограф, поэтому, возможно, через какое-то время, ты и сможешь использовать свой дар во славу Божью. Ты главное об этом не думай, а положись на волю Господню.

 
После этого разговора, Виктор стал радостно и окрылено выполнять свои послушания, смиряться перед священноначалием. Многие монахи были гораздо младше его самого, но он слушал их как древних старцев. Так, в трудах и в добрых мечтах, прошло около года.

 
И вот, на стройке, Виктор познакомился с одним германским бизнесменом русского происхождения. Услышав о мечте пожилого послушника, паломник предложил ему помощь в покупке хорошего фотоаппарата.

Виктор, с душевным трепетом, попросил благословения духовника на принятие такого дара и, с превеликой радостью, получил его.

Через месяц ему пришла из Германии посылка с новеньким полупрофессиональным фотоаппаратом, и Виктор стал отпрашиваться у духовника по воскресеньям прогуливаться по афонским местам, куда он только мог добраться пешком.

Змеи и тяготы пути его не пугали, все, что он хотел, так это добыть один удачный кадр.

Духовник не препятствовал всему этому, лишь не уставал повторять, чтобы это занятие не мешало ни работе, ни молитве и не переходило в страсть.
Виктор, когда собирался в «поход» брал с собой помимо фотоаппарата большой термос с чаем, хлеб и плоды шиповника. Так прошло еще пара лет.

 
За все время обладания новым цифровым аппаратом, Виктор снял несколько тысяч снимков, но он так и не смог найти то, что он хотел - духовную красоту.

 
Однажды Виктор решил уйти дальше, он попросился у духовника снять окрестности Ксиропотама, ближайшего к Пантелеимону монастыря. Духовник посмотрел исподлобья на послушника и ответил:

– Виктор, ты же накануне много работал, наверняка очень устал, зачем же тебе Ксиропотам – это же чужой монастырь, ты же знаешь, что мы никуда не выпускаем насельников монастыря в течение первых трех лет? Подумай сам, у нас есть монахи, которые двадцать лет не были на пике Афона, а ты еще здесь не провел даже трех лет. Не нужно тебе так далеко ходить, ведь ты в монастыре совсем не для того, чтобы снимать окрестности, а для духовного возрастания.

– Ох! Ваша правда, отче. – Виктор умоляюще склонил голову. - Как вы благословите, так и будет, но я бы очень хотел поснимать окрестности Ксиропотама.

Духовник внимательно, совсем не осуждающим взглядом, посмотрел на Виктора. – Хорошо, иди, как ты сам хочешь. Вернешься ведь к вечерне?
– Да, конечно, до Ксиропотама меньше часа ходьбы, я поснимаю и сразу вернусь. Туда – обратно. Думаю, снимки будут что надо.
– Ну, раз так, Бог тебя благословит.

 
Виктор взял духовническое благословение и, радуясь, стал собираться в поход. Он отправился сразу по неширокой тропинке по направлению к Ксиропотаму. Это был древний монастырь, основанный еще самим святым Павлом, афонским подвижником (еще основавшим и другой монастырь на Афоне, называемый ныне его именем). История Ксиропотама знала славные страницы, впрочем, как и позорные. Это был тот самый монастырь, монахи которого приняли с хлебом и солью латинян. После этого там прекратило произрастание чудесного дерева «губа», которое росло прямо из алтаря храма, и чьи плоды считались целебными.

Сегодня Ксиропотам считался самым строгим монастырем Святой горы. Его насельники, по сравнению, например с Дохиариу, Костамониту или с самим Пантелеимоном, работали совсем немного и даже ели сколько хотели****. Единственным условием, которое поставил перед малочисленной братией (примерно она насчитывала человек двадцать) отец игумен было, чтобы насельники не сообщались ни с кем, кроме своих, монастырских. Да и то: это общение нужно было свести до минимума. С родными ксиропотамские монахи могли общаться лишь четыре раза в год по телефону. Не более того.

В старой келье над самим Ксиропотамом жил один святой старец отшельник – отец Герасим. Его возраст приближался к ста годам, и его духовный авторитет на Святой горе был очень велик. Виктору было благословлено дойти только до Ксиропотама, но не дальше. А келья святого Никодима, где и жил старец, была на триста метров выше монастыря.

Вот Виктор дошел до Ксиропотама и, радуясь открывшимся возможностям, отснял этот монастырь со всех сторон.

Маячком сверху мигнула келья святого Никодима. Виктор на секунду заколебался, - благословения идти дальше у него не было. Но как ему хотелось снять на память, а может и для будущих поколений, настоящего святого человека! Он колебался где-то около тридцати минут. Желание сделать настоящий духовный снимок пересилило чувство долга, и Виктор решил нарушить благословение. В конце концов, келья находилась всего лишь на триста метров выше. Какая-то мелочь. Виктор попытался проделать этот путь как можно быстрее, изнемогая от усталости и, то и дело вытирая бегущий струйками по лицу пот. Он добрался до кельи святого Никодима очень быстро.

Переведя дух, он прочитал выученную им по-гречески «вратарную» молитву и постучался по деревянной двери: «Ви эвхо́н тон аги́он пате́рас имо́н, Ки́риэ Иису́ Христэ́, Элэ́исон има́с» («Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, помилуй нас»).

Через минуту дверь открыл осторожный послушник:
– «Ти фэ́лэтэ» (что хотите? - греч.)
– Геронда Герасимос! Геронда Герасимос!

Через минуту Виктор сидел уже в маленьком уютном дворике, ел ароматный лукум и пил кофе. Старец вышел и благословил подскочившего Виктора, который вытащил фотоаппарат и жестами показал, что он хотел снять на память старца.
Отец Герасим улыбнулся и что-то сказал своему послушнику. Тот мимикой показал Виктору, что гость может снимать старца. Виктор быстро вытащил камеру и сделал около десяти снимков. Затем он посмотрел на часы, - приближалось время вечерни.

– Он постарался объяснить это старцу.
– «Ти и́нэ авто́?» (что такое? - греч.)
Виктор, как мог, объяснил, что ему нужно идти назад, в Пантелеимон, потому что он нарушает благословение.
– «Ти? эвлоги́а?» (Что? Благословение? - греч.)

Старец морщинистыми, но молодыми глазами внимательно посмотрел на русского послушника, махнул на него рукой и отпустил Виктора. Старый послушник добирался до монастыря почти бегом.

 
На вечерню Виктор не успел, - когда он, наспех переодевшись, прибежал, запыхавшись, в храм, - псалтосы пели уже «Свете тихий». Виктор подошел к духовнику, который стоял в крайней стасидии у иконостаса, и попросил у него прощения за свое опоздание. Духовник ничего не ответил, только спросил, много ли он сегодня наснимал?

– О да, отче, надеюсь, что это будут отличные снимки, - старый довольный послушник погрузился в стасидию и стал дослушивать вечерню, думая о сегодняшней удаче.

После трапезы он быстрее ветра добежал до своей кельи и стал рассматривать на фотоаппарате снимки старца Герасима. Он не мог поверить своим глазам! Это был какой-то мрачный человек, которого в России могли бы назвать бомжом. Ни духа, ни огонька в его глазах. Это было изображение какого-то злобного невзрачного старика и не более того. Ни тебе духовной красоты, ни тебе даже и плотской!
Виктор увеличил масштаб изображения, но эффект оказался еще более злобным, противоречащим всем добрым устремлениям фотографа, - ничего не получилось!
На следующий день Виктор уныло побрел на исповедь. Он, как мог, расстроено объяснил духовнику, что все его труды пошли насмарку, и ничего у него не получилось.

Духовник ответил:
– Ну разве я тебе не говорил: отдохни сегодня. В конце концов, ты же не фотограф, а послушник нашего монастыря. Прежде всего для тебя должно быть святое послушание, а все другое - потом. Тебе это понятно? Почему ты тогда решил настоять на своем?
– Ох, отче, я очень хочу донести до людей духовную красоту. Это наипервейшее мое желание.
– Послушай Виктор, хочешь ты этого или нет, прежде всего, ты должен подумать, хочет ли этого сам Христос.

Послушник задумался.
– Да, и еще, отче, я фотографировал отца Герасима из кельи святого Никодима, а это уже было совсем без вашего благословения.
Духовник поморщился: – И как снимки, Виктор?
– Какие ужасные они получились, отче! Никогда бы не мог предположить, что произойдет что-то подобное, а ведь снимал я по всем правилам искусства фотографии.

Старец хитро прищурился, отпустил Виктору грехи и сам благословил еще раз, в следующее воскресенье, пойти на ту же келью, к отцу Герасиму, и сделать еще несколько снимков, ну а эти, неудачные, – стереть (уничтожить).

 
… И вот, через неделю Виктор еще раз посетил келью святого Никодима. На этот раз ему открыл сам старец. Он ласково пригласил его во двор. Теперь у старца были еще гости, они сидели за маленькой бутылкой вина «Милопотамос», праздновали воскресный день. Виктор попросил хозяев и гостей разрешить ему сделать несколько снимков.

– «Э́нас»! (один - греч.), – строго, но в тоже время, весело, благословил отец Герасим.

Виктор прицеливался, как мог, но тут его указательный палец соскользнул с кнопки и «выстрелил». Так получился один единственный снимок. Затем его пригласили к столу, где, насколько ему позволяла послушническая совесть, он присоединился к празднеству.

Вернувшись в монастырь, пробравшись в свою тесную келью, Виктор, быстро изучил этот единственный благословленный снимок. И чудо! На лицах сидящего отца Герасима и его гостей отразилась духовная радость, как и на лицах старых монахов, празднующих Пасху, которую он распознал на простой черно-белой фотографии в том старом альбоме, который сыграл в его судьбе большую роль.

И эту трудноуловимую духовную реальность ему удалось запечатлеть не при помощи каких-либо профессиональных секретов мастерства, а благодаря тому, что он просто выполнил послушание.

Виктор познал, не только, каким образом можно передать духовное*****, но и то, что было во много раз ценней, - пользу нелицемерного послушания. И с этого момента, Виктор был, во-первых, послушником, и лишь во-вторых, - фотографом, - настоящим мастером своего дела.

 


 

* фотография двух афонских монахов, что сидели за маленьким столом, на котором стояла наполовину пустая бутылка Узо (анисовая водка - прим автора) -

это совсем не значит, что они ополовинили бутылку. Скорее всего выпили они чуть-чуть, а бутылка была полной очень и очень давно.
Помню, пришли мы как-то с земляком к одному афонскому монаху, и он налил нам, по афонскому обычаю, из почти пустой бутылки по маленькой стопочке ракии (узо - это частный вид ракии). И каково же было его удивление, когда он взглянул через некоторое время на бутыль, и она была пуста! Он даже недоуменно перевернул ее вверх дном, чтобы освидетельствовать это. А тому была причина, что русские паломники отличаются от "коренных" афонитов во многом, и в частности - в этом. (Прим. Паломника, как и ниже).

 
** не смотря ни на что, добраться до Святой горы и остаться там, в любом чине, до самой смерти -

Как правило, в силу особенностей нашей эпохи, а больше в силу наших слабостей, очень мало кто может действительно остаться в монастыре "до самой смерти". С другой стороны, такие фразы выдают состояние горения, жажды подвига, что также трудно открыто осуществить в современных монастырях. Поэтому лучше желания такие держать "при себе", в душе, жить и ждать важного тихо, без громких заявлений. А если Господь благословит, то и умереть на Святой Горе (или в ином святом месте).

 
*** пошел прямо в русский Свято-Пантелеимонов монастырь и, упавши ниц, попросился у игумена в послушание. Старенький игумен направил это дело на рассмотрение собора старцев -

Совершив поклон (метание) - человек дает обет послушания игумену, старцу обители, и, вместе с тем, - и Богу, что хочет положить начало своей монашеской жизни. И это невозможно сразу, как только человек пришел в монастырь. Сначала, как это принято на Святой Горе Афон (и, думаю, что и в других благоустроенных (в духовном смысле) местах монашеской жизни), жаждущий монашества живет в монастыре как паломник-трудник довольно долго, и лишь спустя несколько месяцев (или лет), - его желание стать послушником (и "положить поклон") может найти благоволение старца. Так что в данном случае этот поклон, как и возможно высказываемое вслух желание "остаться в монастыре до самой смерти", никем из монахов серьезно никак не может восприниматься, а лишь свидетельствует о горячем (или разгоряченном) желании человека начать монашескую жизнь.

 
**** Ксиропотам считался самым строгим монастырем Святой горы. Его насельники, по сравнению, например с Дохиариу, Костамониту или с самим Пантелеимоном, работали совсем немного и даже ели сколько хотели -

Какая строгость, если не ограничивать одну из основных человеческих страстей? Конечно, почти нигде на Афоне нет строгих постнических уставов, но и полностью расслабляться в смысле еды - тоже нельзя. В Ксиропотам редко попадают русские паломники, и действительно там его насельникам не благословляется разговаривать без крайней нужды. Но насчет еды - это не так. Трапеза у них, как и везде на Святой Горе, разнообразная, но не обильная. Причем не ставится чугунок-кастрюля-блюдо с едой на всех (как у русских), а еда раскладывается и подается порциями, - чтобы не переедали, как раз. При этом, как правило, и порции то эти не съедаются целиком, а идут в результате в отходы (только русские съедают все, что подают, и не допускают, чтобы "добро пропадало").
Есть еще у греков, конечно "ке́размы" ("угощения", вводимые по икономии внеуставные подкрепления пищей), но этим Ксиропотам не выделяется на Святой Горе (в отличие от того-же Костамониту, где при том и трудятся очень много, один только сбор оливков, считающийся для монахов тяжелым "мобилизационным" испытанием, в Костамониту длится 3 месяца в году, - столько оливковых деревьев нет ни в одном афонском монастыре).

 

***** Виктор познал, не только, каким образом можно передать духовное -

Не нашими стараниями, а когда через нас действует "божия рука", а мы лишь чуткие и благоговейные посредники, не ставящие себя высоко.

Но настоящие профессионалы получаются в основном из тех, кому Господь дал соответствующий талант. По всему видно, что герой рассказа оставался все-же фотографом-любителем. Тем легче такому человеку смиряться, но в данном рассказе герой смиряется с трудом и имеет совершенно мирской строй мысли и не ведет внутреннюю духовную жизнь, подобающую монаху. В общем, получился достаточно жизненный образ современного человека, занесенного течением жизни в православный монастырь...

И еще, в эту же тему, - "каким образом можно передать духовное".
Один из методов получения хороших снимков фотографу-любителю - делать их очень много и "не думая" (впрочем, этот метод и у профессионалов в ходу). И хорошие из них получаются - часто совсем не те, что думаешь.
Как-то давно я "разрядил" пленочный фотоаппарат, сделав "не глядя" последний кадр в сторону коляски с племянником. И вдруг, после проявки и печати, мы увидели, что в узкой щели за марлей, на нас смотрит просто ангел небесным взором, а не младенец. Еще раз я видел такой взор только однажды, когда другого младенца несли от причастия Святых Христовых Тайн.

 

Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «Фотограф» из второго сборника афонских рассказов "Покаяние Агасфера", Москва, 2008
Рассказ «Фотограф» Станислава Сенькина - Сила послушания - Как может красота земного космоса передать лепоту небесного мира?

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Может ли семейный человек так легко оставить семью?

    Цитаты:
  1. Несмотря на протесты жены, Виктор устроился простым сторожем в один из храмов за грошовую зарплату
  2. оформил на жену свою пенсию и стал торопливо собираться, не обращая внимания на неодобрительное давление родственников
  3. Монастырские старцы, приняв во внимание преклонный возраст уже поседевшего паломника

В рассказе всего два упоминания о жене героя. Из последних цитат понятно, что, герою не меньше 60-ти лет. Сколько лет он прожил с женой? Каковы их были взаимоотношения? Были ли дети? Это не только важно нам, чтобы понять лучше героя, но и монастырские старцы непременно должны были об этом спрашивать.

Ведь это очень тонкий вопрос: может ли семейный человек, оставив семью, вот так вот просто взять и уехать поступать в монастырь. (Хотя угрозы и мечты такого рода могут быть у одного из супругов, чья семейная жизнь, как он думает, - не удалась).

Ясно, что в общем случае, - это невозможно христианину.
Тогда какие особенности и факты в данном случае позволили старцам рассматривать его кандидатуру в качестве послушника? (А потом и принять в обитель).

Хотелось бы, чтобы Станислав Леонидович Сенькин раскрыл бы эти очень важные детали.

ответ Станислава

У нас ведь в Православии не шариат, где всё расписано по полочкам. В этом есть свои минусы, но и плюсы. Кормчая книга тут слишком "крута", тем более ей можно противопоставить Домострой (жена тогда сама сбежит), благословение духовника можно выпросить, да и выдумать или додумать (тоже часто так бывает). Поэтому как-то регламентировать подобные вещи очень сложно.

Роль женщины сейчас в России - в сохранении семьи, где мужчине отводится второстепенная роль, по причине утраты обществом патриархальных ценностей. Учитывая, что боссы имеют виллы и деньги, а рабы ходят в заплатах, роль обыкновенного мужчины становится вдвойне рабской, где жена играет роль надзирателя.

Тогда, на мой взгляд, мужчина имеет полное право оставить на волю Божью свою семью и служить Богу, а не воспитывать очередного раба для нефть имущих.

И вообще, кто сказал, что дети - это главное? Почитаем книгу Иова и увидим, что это лишь часть благословения Божьего для мужчины. Слишком много внимания уделяем этим смешным карапузам, из которых часто потом вырастают самовлюблённые эгоисты. Дети - лишь часть нашей жизни, а не её цель. И это надо понимать.

Старцы тоже монахи и легко поняли мотивацию Виктора, который, возможно, просто бежал от гнёта своих обязанностей, которые во много раз превышали его права. Они, так сказать, предоставили ему убежище.

Вот только жизнь в монастыре - тоже не сахар, и там время проверит, на самом ли деле он хотел служить Богу? Быть может, он сбежит и оттуда и окажется у разбитого корыта. Так что это палка о двух концах.

Может ли семейный человек, оставив семью, вот так вот просто взять и уехать поступать в монастырь?

Мой ответ: может. По слову писания (Матф.19:29):

И всякий, кто оставит
домы, или братьев, или сестер, или
отца, или мать, или жену, или
детей, или земли, ради имени
Моего, получит во сто крат и
наследует жизнь вечную.

Опять же, я не духовный авторитет, сам несостоявшийся семьянин и несостоявшийся монах. Так что, скажем так, что это моё мнение.

Благодарю за разъяснение!

... Предоставили убежище... Быть может, он сбежит и оттуда и окажется у разбитого корыта...

Да, понятно теперь, очень это жизненная ситуация...

Вопросы-ответы за месяц