Что остается мне и так прожившему слишком долго? -

Что остается мне и так прожившему слишком долго?

 

Мирослав Бакулин «Ночные разговоры»

 

Что остается мне и так прожившему слишком долго?

Я был в Иерусалиме, когда утонул мой сосед Лебедев, в подпитии потянувшийся на даче за сеткой в реке, рухнул, что-то еще кричал соседям, но нашли его только через пять дней. Его снесло за 15 километров, нашли в кустах речного тростника, не надломленного местными мальчишками.

По возвращению, другая соседка моя, Окунева, сказала мне:
- И еще вскроются факты, как вы были замешаны в смерти Лебедева.

Я с грустью сказал жене:
- Никогда не знаешь, когда ты убьешь Лебедева.

 
Что остается мне и так прожившему слишком долго?

Мне остаются голоса.
Они поселились у меня на огороде, сделав себе две кущи. По-моему они начитались "Откровенных рассказов странника духовному отцу своему" и творят там Иисусову молитву. Все соседи судачат, что это венгерские цыгане. Почему цыгане? Ну, даже и цыгане, так что? Чем я лучше цыганина?

 
Мой прадедушка, путешествуя с будущим царем Николаем Александровичем, взял себе в жены девушку из Индии, она была из рода царей Калькутты - и фамилия этих царей была: Заморин. Будущий царь рассудил так, что если девушка согласна за моего прадедушку, то это ничего, но она-то царского рода, а прадедушка был лишь молодым офицером с графским титулом. Придется брать фамилию жены.

- Берешь бабу из-за моря, вот и будешь ты Заморин, - шутил престолонаследник.

 
Так стал мой прадед Замориным. Бабушка моя была черная как смоль, радужка ее глаз не отличалась от зрачка, у нее были знаменитые черные очи. Она работала учителем начальных классов и скрывала свое происхождение. Дети боялись одного ее взгляда. А она была очень доброй, раздавала им весь свой паек, сама довольствовалась папиросами. Деда-генерала, естественно, расстреляли. (Прадеда, надо видимо понимать)

Она работала в четырех деревенских школах, каждый день ходя по 20 километров между ними. Ее муж - деревенский парень Димитрий, ушел в армию в 1939, - как раз, когда она забеременела. Он прошел Халхин-гол, Финскую, Отечественную, и на пути из Берлина заехал к другу на Украину. Там его заставили погоняться за бандеровцами. Короче, он вернулся в 1946-м или 1947-м, маме уже было лет восемь.
Он до конца жизни прослужил водным милиционером на пароме. В папахе, в шинели, с револьвером. Мамины ухажеры очень опасались его. А он был душа-парень, и называл свою жену-графиню: "мой пингвин", - за особую походку, которой теперь уже не ходят.

Когда мы были вместе с бабушкой, это всех веселило: она - смуглая и с черными волосами и глазами, а я - белобрысый, с зелеными глазами. Она молилась по-польски и по-французски - для конспирации. С собой разговаривала только по-французски. О чем были эти ее длинные недоуменные на жизнь монологи?

 

Я думаю, что разговоры этих двоих на огороде были похожи на ее французские рассуждения:
- Какова глубина земли?
- Она такая же, как высота небесная.
- А насколько отстоит земля от неба?
- Настолько, насколько отстоит восток от запада.
- Сколько имеется небес?
- Семь и на седьмом почивает Бог.
- А почему ночью поют петухи?
- Когда ангелы берут солнце с престола и несут на восток, херувимы ударяют крыльями, и тогда каждая птица на земле вздрагивает. Потому петухи и возвещают об этом миру.
- Для чего Бог поместил Каина на Луну?
- Для того, чтобы он видел блага, которых лишился, и то зло, которое пошло от него.
- Сколько лет лежал не погребенным Авель?
- Девятьсот тридцать лет, пока не погребли Адама , отца его.
- А почему он не истлел и не засмердел?
- Потому, что тогда еще ни червям, ни мухам не было велено есть!

Этих двоих на огороде застучали соседские ребята. Видимо, по ночам они все-таки разводили костры. Приехали менты, разломали их кущи, и увезли их творить Иисусову молитву в КПЗ.

 
Ночью ко мне пришла бабушка, с ней был Ангел Вревоиль.
- Ты посмотри как ты опустился,- сказала мне бабушка, - мове тон.
- А ты перекрестись сначала, - испытывал я видение на вражескую сущность.

Оба перекрестились широко, по-русски: Слава Богу!
- Ну как ты там? - спросил я ее.
- А вот как, - сказала она и исчезла.

 
Я оказался один на краю небес, устрашился и пал ниц, говоря про себя: "За что мне такое?"
И сказал Вревоиль мне: "Дерзай, Мирослав и не бойся! Встань и иди со мной, и предстань пред ликом Господним".

А душа моя покинула меня от страха и трепета. И поднял меня Вревоиль, как поднимает ветер лист и поставил пред ликом Господним. И увидел я лицо Господа, было оно сильное и преславное, чудное и престрашное, грозное и пространное. Но кто я таков, чтобы описывать необъятное существо Господа? И пал я ниц и поклонился Господу.

И Господь сказал мне:
- Если не будешь ты позорить Меня пьянством своим,
я прикажу архангелам совлечь с тебя земные ризы и помазать тебя миро Моим, ибо потому и нарек тебя так.
Ты можешь стать царем, в тебе - царская кровь, и я облачу тебя в ризы славы моей.
Но научись быть хоть немножечко человеком. Научись перестать думать о себе.

Я видел смирну Его, аромат и благоухание которой сверкали как солнечные лучи.

И Он говорил со мною ночь:
о море и всех явлениях, движениях и разгулах природных стихий;
о солнце, луне и звездах;
о восхождении облаков и дуновении ветров;
об ангельских числах и пениях воинства;
о жизни человеческой,
сладкоголосых словах
и обо всем, чему следует поучиться.

И часы эти мне казались столетьями, а были лишь секундами.

 
Я пробудился ночью. Как всегда, голова гудела, я пошел смотреть, как рвется кровь в "Льве зимой" в постановке Андрея Кончаловского. К утру не выдержал и выпил полстакана водки. Прости, Господи!

 
"Ночные разговоры" Мирослав Юрьевич Бакулин (жж zamorin) 2010-12-10 15:51:00, былое

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Подростка не учил ничей опыт, кроме своего, и свой опыт не учил тоже. Он был самонадеян, как утро, и плоским, как юмор

Подростка не учил ничей опыт, кроме своего,
и свой опыт не учил тоже.
Он был самонадеян, как утро, и плоским, как юмор.
Но он чувствовал в себе глубину.

Больше всего он не любил своего одноклассника, которого звали Вентиль,
потому что на драки он ходил с большим водопроводным вентилем вместо кастета.
Так было удобно.
Вентиль казался подростку уродом, у Вентиля почти не было губ и век.
Вентиль сколотил банду и решил побить подростка.

Каждого по отдельности из этой банды подросток мог бы уделать, но не стал.
Они собрались вчетвером, и пошли за подростком после школы.
Они пинали его, а он не хотел даже оборачиваться на них.
Они ждали битвы, а он молчал и шел.
Им это было непонятно.
Они осыпали его ругательствами, а на него напал ступор.

Он пришел домой, а они, так и не понявшие ничего,
ждали, когда он выйдет из дому биться с ними, четырьмя.
Подросток сел у батареи и позволил страху выдавить из себя слезы,
даже скорее выл.

За этим его и застала мама.
Она посмотрела на подростка, потом в окно на тех четверых, которые его ждали.
И она сказала: - Иди и дерись.
А он струсил и выпалил:
- Они с вентилями, они убьют меня.

Она посмотрела на него,
что-то решительно победило в ней всепоглощающую жалость и любовь к нему.
Она твердо сказала, со всей глубиной, на которую была способна:
- Иди и бейся, пусть тебя убьют, но ты хотя бы умрешь как мужчина.

В воздухе кто-то поставил крестик на память.

Он посмотрел на нее, сначала перестал выть,
а потом, поняв что-то очень важное,
молча оделся, и пошел во двор.

Дрались они молча где-то полчаса.
Они поняли, что теперь его не сломать,
отпрянули и ушли.

А он внутри себя победил их,
хотя ему разбили в кровь лицо,
наставили синяков,
и в ребре, кажется, была трещина.

Он дрался с ними без остатка, он не ждал, ЧТО будет потом,
он впервые бился только здесь и жил только здесь.

Когда они разошлись, он сплюнул кровью и намазал носком ноги небольшой крестик на память.

Утром он решил мстить.
Когда он пришел в школу, он искал глазами только Вентиля.
Как только они увидели друг друга, то бросились и сцепились,
но место было неудобное, у двери завуча.
Учителя растащили и что-то говорили им, оглохшим от ненависти.

Они сцепились во второй раз в классе и дрались так отчаянно, как только могли.
Подростку, который вчера пережил себя, нечего было терять,
поэтому он повалил противника себе под ноги
и, схватив тяжелый цельнометаллический школьный стул,
замахнулся и поднял его над головой Вентиля.

Он хотел убить его. Но вдруг в этот момент понял,
что не сможет убить живого человека.
Не Вентиля, а вообще.
И он закричал, так кричит раненное, но непобежденное существо.

Он обернулся и увидел, что почти весь класс стоит за его спиной в противоположном углу,
и каждый понимает, что сейчас могло бы произойти,
и каждый оцепенел в своем молчании.

Вдруг одна девушка сказала:
- Смотрите, у него передний зуб выбит.
Подросток провел языком по уже не чувствующему кровь рту
и почувствовал острый скол переднего зуба.
Ему стало неприятно от, наверное, своего неопрятного вида.
Он поставил стул и пошел домой.

 
Дома он сел в угол
и позволил чувствам нахлынуть на себя неприятной волной необратимости.
От необратимости его оторвал отец.
Он подошел к подростку и подал ему руку.
Подросток встал.

Отец внимательно смотрел на него.
Потом он пальцем оттянул верхнюю губу подростку и посмотрел на сломанный зуб.
- Смотри-ка ты, - сказал он, - а зуб-то изнутри весь из кровеносных сосудов состоит.
Он был любознательным его отец, его интересовала жизнь по существу.

Он делил людей на: талант, теленок, тенета и говнятина.
Талантливым был нормальный человек,
"теленок" - был человек необразованный наивный, темный,
"тенета" - был человеком упорствующим в своем невежестве,
довольствовавшийся примитивными воззрениями на мир,
а "говнятина" был человек дрянной и глупый,
который не только упорствовал в своей глупости, но и требовал ото всего мира того же.

 
Подросток сначала оскорбился естествоипытательскими словами отца,
но потом понял, что в этом житейском деле нет никакой трагичности.

По существу за эти два дня он впервые узнал своих родителей,
встретился с ними на человеческой глубине, посмотрел на них со стороны
.

Это понимание отстранило как-то подростка от родителей,
через несколько дней он поругался с ними,
и как был в свитере, спортивных штанах и кедах вышел под дождь и ночь
- в желании уйти из дома навсегда.

На улице шел один из последних осенних ливней.
Подросток шел и смотрел по сторонам.
Мир вдруг предстал ему совершенно новым и непредсказуемым,
и ему понравилось в нем быть.

Он оставил себе полчаса на то,
чтобы не думать о том, где он проведет ночь.
и насладиться этой неведомой дотоле, полномасштабной новизной.

 
И вдруг перед ним вырос силуэт человека с проломленной головой.
Он держал свой пиджак у виска,
кровь текла по лицу и по груди,
и его бледно-голубая рубашка была слева вся пропитана кровью,
дождь придал этому акварельного колоризма.

Подросток подошел к раненому:
- Вам помочь?
- Понимаешь, меня избили, ударили чем-то тяжелым по голове. Обокрали. И я - пьяный.
- Понимаю, - твердо сказал подросток, - Хотите, я отведу вас в больницу?
- Отведи, - робко согласился страдалец.

Он оперся на подростка рукой, и они побрели через дождь и ночь в больницу.
Дождь бил подростка по лицу,
но внутри его бушевала новизна бытия.
Он мог помочь кому-то, кому было хуже, чем ему.

Они долго плелись по ночным ухабам и перебирались через траншеи, сделанные к зиме.
Наконец пришли в приемник городской больницы.
Они сидели рядом, от раненого несло перегаром,
кровь на его лице стала превращаться в алую сукровицу.

Доктор отнял мокрый пиджак от головы, поморщился и принес большой кусок бинта с ватой.
- Вот подержите. Вам придется подождать.

- У нас в ванной комнате засела цыганка.
Ее сожитель пырнул ножом, ничего страшного,
но она расположилась в ванной приемника и моется там уже битых полчаса.
Как только мы ее оттуда вытащим, промоем вам рану.

Потом долго заполняли какие-то бумаги.
Подростку было весело,
что у него нет документов,
что у него разбита морда,
и что он вообще влип в эту историю.
Его спрашивали, он по-дурацки отшучивался.

Потом посмотрел внимательно на своего раненого и что-то понял.
Он понял, что человек-Вентиль
открыл ему кран жизни,
открыл ему себя,
отрыл маму и папу,
открыл эту потрясающую новизну бытия
.

Он посмотрел на человека с разбитой головой,
и тот представился ему чернильницей,
чернилами которой предстоит теперь написать свою новую жизнь.

Он подошел к раненому, обнял его, попрощался.
И, посмотрев на свою испачканную, теперь уже в чужой крови, руку,
поставил пальцем на кафеле стены красный крестик.
На память.

 
12 янв 2009, 18:45, Мирослав Юрьевич Бакулин, "Чернильница - Дневник", forum.russned.ru

Террор - это не просто страх, но страх, с помощью которого можно управлять людьми. Террористами объявляются правдоискатели...

Эти строки написаны в аэропорту "Рощино", мне очень нравится приезжать сюда и смотреть, как прилетают наши сограждане из далеких, теплых стран. Мне нравится видеть, как меняются их лица, как они из расслабленного добродушия переходят в напряженную тревожность. Этим славится наша страна: напряженными лицами, чувством везде присутствующей опасности.

Я люблю эти лица, я вырос под прицелом этих жестких взглядов и лютого отношения к жизни. В них есть правда. Они спокойно глядят на таможенника, который выбрасывает из багажа их дорогие шампуни и парфюмерию, потому что они солидарны в борьбе с терроризмом.

Сегодня террором называют беззаконные действия человека или группы лиц против политических противников. А сто лет назад террором называли массовые репрессии, санкционированные государственной властью. На государственном уровне террор первой объявила Французская революция.

Еще Аристотель этим термином "террор" обозначил особый тип ужаса, который овладевал зрителями трагедии в греческом театре. То есть террор - это не просто страх, но страх, с помощью которого можно управлять людьми, или, заумно выражаясь, способ управления социумом посредством превентивного устрашения.

В настоящей войне террора не бывает, там все ясно -
вот мы, вот - враги, наше дело правое, и мы победим.

Если мы очень разозлились, то пленных не брать.
Поэтому: кому война, а кому и мать родна.

Но сегодня все большие войны перевелись, все как-то неожиданно поняли их экономическую несостоятельность.
И вот мы живем во времена, где нет больших войн, потому что нет войны идеологий.
Теперь, хмуро замечают геополитики, на сцену вышел новый тип воина - партизан.
Ныне главный враг государств и правительств - человек с бомбой и снайперской винтовкой.
Фигура до предела обобщенная: без национальности, без религии, без права на правду.
Обычно его цель - свобода нашей демократии, он покушается на нашу почти счастливую обыденность.
Теперь, после одиннадцатого сентября, все государства объявили возможность вести военные действия в любой точке мира.
Естественно, с террористами.

Вот, недавно и наше правительство приняло такой закон о действиях российских войск вне территории России.
Теперь борьба с терроризмом стала межгосударственной задачей.
Понятие террора расширилось за пределы государств и смыслов.

Террористами объявляются правдоискатели, религиозные организации и даже целые государства, богатые полезными ископаемыми.
Крупные корпорации лоббируют законодательно записать в террористы своих конкурентов.
Террористами стали даже телефонные хулиганы, падкие на спину женщины и производители контрафактной продукции.
Совершенствование оружия будет порождать все новые виды террористов.

Начало века породило новую тенденцию:
теперь социум, которым раньше управляли террором, должен искать террор,
а если не найдет, сам порождать его и бороться с ним.
То есть подозрительность окончательно стала формой патриотизма.

Раньше с забытыми вещами работало Бюро находок,
теперь мы к каждому найденному портфелю вызываем саперов.
Понятно, почему Дед Мороз не приходит теперь в Россию,
чтобы оставлять повсюду свои подарочные, но подозрительно безымянные коробочки, пакеты и конверты.

Недоверие, осторожность и подозрительность соединились с русской наблюдательностью.

Это у англичан слово "окно" - "window" происходит от "wind" - ветер,
и открывается снизу вверх, чтобы проветрить помещение.
У нас слово "окно" происходит от "око" и служит только для того, чтобы наблюдать за соседом.
Мы солидарны в борьбе с терроризмом.

Мы знаем, что человек, который идет по улице и озирается по сторонам - пугливый террорист.
Тот, кто идет и спокойно смотрит впереди себя - террорист хладнокровный.
Если он смотрит себе под ноги, он - террорист-ипохондрик,
а если идет с закрытыми глазами - террорист-лунатик.
А если вдруг этот человек и вовсе не идет по улице, он - заболевший террорист.

Мы не против того, чтобы быть испуганными, мы и так трусливы и малодушны,
но подозрительность разъедает нас ржавчиной.

Вот тому пример: в начале августа на перекрестке улиц Мельникайте и Республики в рейсовый автобус зашла старушка, оставила подозрительный пакет прямо у кабины водителя и тут же вышла. Трое молодых человек немедленно бросились спасать пассажиров от предполагаемого теракта, двое задержали бабушку, а третий остановил автобус. Как жаль, что старушка всего лишь принесла обед сыну-водителю, который страдал диабетом. Но это не меняет дела, [лишь бы] гражданственность нашего населения была бы на высоте.
Мы солидарны в своем спокойствии - террор у нас не пройдет.

10 сен 2009, 14:14, Мирослав Юрьевич Бакулин, "Завтра, оказывается, - день солидарности в борьбе с терроризмом", forum.russned.ru

Вопросы-ответы за месяц