Православие – это такой драйв! - Рассказ «Урок» отца Александра Дьяченко - Батюшка вспоминает собственное рукоположение во иереи

 

«Урок» (смирения)

 

Без смирения нет спасения…
Иерей Александр Дьяченко
Купание священника в проруби на Крещение

Зимой холодно, но весело. А святки – вообще чудо, все эти ёлки, подарки, детские стишки и сценки. Понятно, что всё это творится руками взрослых, родителями и учителями нашей воскресной школы, и, что детки смотрят на них, как на спасательный круг, выходя на импровизированную сцену. Но в итоге на сцене мы видим именно детей, и радуемся за них.

Закончились праздники, сопутствующая им суета, наступает тишина, и сожаление о том, что уже прошло. И вспоминаешь эти дни, и волхвов с бумажными бородами, и пастухов в старых бабушкиных платках, как самое драгоценное, из того, что было. И начинаешь скучать по недавнему прошлому. Вроде, только что всё это было, а уже ушло, и его не догнать и не удержать.

 
Точно так же, с грустью, как о чём-то очень хорошем, но уже безвозвратно ушедшем, мне вспоминается и моё рукоположение в священство. Рукополагали меня в Крещенский сочельник, и было очень холодно. Сразу же после Литургии настоятель собора стал освящать воду. В боковом приделе храма приготовили огромные ёмкости с водой. Я стоял рядом с настоятелем, следил за процессом освящением воды и ничего не понимал. Мне ещё нужно было придти в себя после случившегося со мной потрясения. В памяти осталось только громкое чтение молитв и огромная очередь людей с банками и бидонами в руках.

В ночь владыка вновь возглавлял служение Литургии, а потом ночью же, повёл народ и священство на Иордань. Раньше вода, освящаемая на Крещение, как правило, освящалась в каком-то открытом водоёме, на озере или реке. А сегодня по причине урбанизации, Иорданом считается тот же самый бак с водой, но, выставленный на свежий воздух. Люди двинулись из храма за священством, а на улице, как минимум, минус 30.

Все пошли, а я остался, у меня не было тёплых одежд. Другие отцы утеплились, и когда владыка выходил из царских врат, они слаженно выдвинулись вслед за ним.

Я смотрел им вслед, и их движение на всю жизнь отпечаталось в моей памяти. Владыка шёл впереди, а по бокам веером, в своих фелонях, словно огромные птицы плыли священники. Они уходили в лютый холод, а их движение вдруг напоминало мне рыцарскую атаку с копьями наперевес. Воинство Христово. Это было так прекрасно, что всё во мне возликовало, ведь теперь я тоже частичка этого воинства!

В те годы в нашем народе уже вовсю набирала обороты новая традиция, окунаться в ледяной воде в ночь на Крещение. Меня тогда тоже приглашали, но я отказался, а утром, когда спешил в храм на очередное великое освящение, вспоминал рассказ моего приятеля...

 
Он возит одного большого чиновника. Годом ранее к его шефу приезжал друг из Москвы, такой же ответственный товарищ. И приехал друг как раз на Крещение Господне. Везу я их 19 числа, – в машине хорошо, тепло. Сидят они на заднем сидении, там у них выдвижной столик, коньячок пьют, беседуют. Вдруг мой шеф спохватился:
– Ваня, – кричит,– где-то здесь должен быть источник, а рядом купальня.

Помню я ещё, бумагу подписывал на разрешение установки в этом месте бревенчатого сооружения, именно для этой самой цели. Друг интересуется:
– А зачем тебе понадобилась купальня при минус 25-ти?
– А затем, что сегодня Крещение, и ночью здесь было столпотворение от желающих нырнуть в прорубь, а сейчас наверняка никого.
– На что ты намекаешь, – интересуется москвич?
А шеф ему, в свою очередь:
– Ты крещёный, православный? Ты в Бога веруешь?
– Крещёный... В Бога, правда, не очень верю, но сочувствую. Правда не могу никак с верой определится, и выбрать между православием и католиками. Мне у последних больше нравится, у них на службе сидеть можно.
– Раз сочувствуешь, – ободрил шеф своего друга, – значит, ты человек ещё не потерянный, а определиться с верой мы тебе сейчас поможем. Сегодня православные весь день в проруби окунаются, а тебя в прорубь не тянет?

Пока москвич ломал голову, тянет его окунаться или нет, мой начальник наполнил рюмки:
– Ты мне друг?
– Какой вопрос?
– Тогда в прорубь! Ваня, давай к источнику.

К самому источнику ближе, чем метров на 100-150, я подъехать не смог. Мои пассажиры, опрокинув в себя ещё грамм по сто, принялись раздеваться.
– Мужики, – говорю, – далековато до купальни, вы хоть бы дублёночки на себя накинули.
– Ваня! Для чистоты эксперимента – в одних трусах! - категорично заявил мой шеф, и друзья побежали по снегу.

Минут через несколько мои пассажиры, с которых уже напрочь слетел всякий хмель, не бежали, а летели к машине. Всё-таки, сто пятьдесят метров, при минус 25-ти, при условии, что ты в одних трусах, да ещё из проруби, – это много, и даже очень много.

Бегут, волосы у них заледенели, и на головах образовались такие оригинальные ледяные ирокезы, что ни один московский стилист не придумает. Природа вне конкуренции. Подбегая к машине, и на ходу стягивая мокрые трусы, они ворвались в машину и завернулись в тёплые дублёнки. Покачивая сосульками на головах и клацая зубами, экспериментаторы, припадая к бутылке с коньяком, постепенно приходили в сознание.

Потом разомлев от теплой печки и спиртного, шеф спросил друга:
– Ну, ты понял, почему князь Владимир выбрал православие?
– Да, – ответил москвич, – православие это такой, – и он защёлкал пальцами, помогая ими подобрать определение, – это такой драйв!!!

 
Утром при большом скоплении молящихся, уже настоятель собора освящал Иордань. На улице было градусов на десять теплее, чем ночью, но всё равно холодно. Я поискал в алтаре и нашёл чью-то скуфейку малинового цвета и встал на последнее место в шеренге священников, стоявшей с левой руки от настоятеля. Он посмотрел на меня, на мой головной убор, но ничего не сказал. Тогда ещё ношение цветной скуфьи была наградой священнику, и получалось, что я как бы дерзнул наградить самого себя. Но своей скуфьи у меня ещё не было, и ко мне отнеслись с пониманием. Пока шло освящение, я шепнул рядом стоящему священнику:
– А что я должен делать?
– Молись, отец, стой и молись. А когда настоятель будет совершать какие-то действия, то повторяй. Крестится он – крестись, кланяется он – кланяйся.

Я так и делал. Смотрю, после каждого погружения креста в воду, под него подставляется сосуд и собирается стекающая вода. И так все три раза. Потом отец протоиерей снимает с себя митру и, не смотря на мороз, начинает обильно омывать ледяной водой лицо и поливать ею голову. Мне и так было холодно, а ещё я представил себя, обливающимся на морозе ледяной водой, и почему-то вспомнил вопрос Ваниного шефа:
– Ну, ты понял, почему князь Владимир принял православие?
– Сейчас пойму, – ответил самому себе, и стал следить за действиями остальных отцов, но никто не спешил повторять настоятеля. Успокоившись, я понял, что вопрос выбора веры нашими далёкими предками так и останется для меня лежать в плоскости чисто теоретических умозаключений.

 

Если берёшься за что-то новое, тем более, если это новое становится основным делом твоей жизни, то хочешь ты того, или нет, но должен становится профессионалом. Это легко сделать, если начинаешь свой путь лет в двадцать, и к сорока ты уже знаешь практически всё. А если начинать приходится лет этак в сорок, или, как мой знакомый батюшка, в 55? То, как бы ты не старался, твои действия ещё долго будут вызывать у окружающих улыбки.

 
Никогда не забуду, как став диаконом, я, словно слепой котёнок, никак не мог попасть в тон сложным богослужебным хитросплетениям. Я видел, как наш молоденький алтарник, искренне сочувствовал мне в моих попытках не навредить службе, что у меня, однако, никак не получалось. Тогда он подошёл ко мне, и умоляюще сложив обе руки, принял некое подобие молитвенной стойки.
– Батюшка, прошу вас, пожалуйста, учите устав. Нельзя вам при вашем возрасте и образовании выглядеть так смешно.

Легко сказать – учите устав! Конечно, может, я и раньше бы стал изучать эту премудрость, если бы в мои планы входило становится священником.

 
Помню, в соборе служил один интересный батюшка, мне казалось, что все его мысли и дела были заняты только одним, как накормить младших детей и выдать замуж старших. Это тяжёлый крест – быть отцом десяти дочерей. Поэтому нашему обучению чередной батюшка уделял мало внимания. Но иногда всё же действия сорокоустников выводили его из состояния размышления, и он, указывая на того или иного "чудотворца" (от слова чудить), мог вполголоса спросить:
– Ну, вот, что он делает?
И если нарушитель продолжал нарушать, тогда уже более тревожно:
– Отцы, что он делает!?
А последней стадией его безпокойства становился крик шепотом:
– Ловите его, отцы! Ловите! – в том смысле, чтобы, например, не позволить незадачливому диакону, часто лишённому всякого слуха, выскочить из алтаря и заорать истошным голосом молитвенное возглашение в каком-нибудь совершенно неподходящем месте.

Хотя клирос и псаломщики уже привыкли за долгие годы практики к выходкам обучающихся батюшек. И в подобных ситуациях продолжали вести службу дальше, не обращая на нас никакого внимания.

 
Возраст в таких делах даёт себя знать. От волнения и постоянного напряжения потеют руки и вылетает кадило. А был случай, когда совершая каждения в пространстве огромного храм, запутавшись в порядке движения, – потерялся диакон! Нужно уже совершать вход с кадилом, а ни диакона, ни кадила. Бегали по храму и искали моего, уже тогда пожилого товарища.

Ничего, постепенно всему научились. И теперь многие из тех, чьи страдания во время сорокоуста, вспоминаясь, вызывают улыбку, – отрастили солидные бороды, научились служить неспешно и с понятием. Правда, сами мы не забываем то время, и, встречаясь друг с другом, смеёмся над собой, вспоминая такие трудные для нас недели учёбы. А учиться приходилось не только последованию службы, но и ещё многому другому...

 
Выходит протодиакон из алтаря и на амвоне читает Евангелие. Читает очень хорошо, громко и внятно. Диакона, принимающие участие в служении с владыкой, это, безусловно, профессионалы и мастера своего дела. Каждый из них, в совершенстве овладев службой, может легко управлять самыми тонкими невидимыми струнками человеческой души. Они подчиняют своим голосам сотни и сотни людей, молящихся в храме, заставляя их плакать в пост и радоваться на Пасху. И при этом, сами они, как правило, остаются людьми нетщеславными.

Во время чтения Евангелия, мы, сорокоустники, стоим на горнем месте в алтаре рядом с настоятелем собора. Тот слушает чтение, а потом поворачивается к нам:
– Сейчас отец протодиакон вернётся, а я ему замечу, что ты, мол, батюшка, ошибся. А он мне ответит:
– Прости, Христа ради, отец настоятель, а я ему скажу:
– Бог простит.

Протодиакон заходит в алтарь и идёт под благословение настоятеля, а тот с улыбкой:
– Батюшка, ты ошибся при чтении Евангелия. Протодиакон с поклоном:
– Прости Христа ради, отец настоятель.
– Бог простит, – улыбается старый протоиерей. И уже взглядом в нашу сторону – учитесь, мол, отцы!

 
Будучи на диаконском сорокоусте, во время будничной вечерней службы собираюсь идти с каждением по храму. Мой диакон-наставник говорит:
– Будешь кадить, обрати внимание на человека, стоящего на коленях в левом углу за столпом. Действительно, в самом дальнем уголочке храма, я увидел человека, стоящего на коленях. Казалось, что он ни на кого не обращал внимания и весь ушёл в молитву.
– Не узнал? – спросил меня учитель, когда я вернулся в алтарь.
– Это бывший губернатор. В своё время он приезжал к нам на праздники в сопровождении охраны, входил, требуя, чтобы его сам владыка, чуть ли не с крестом встречал. А сейчас – вот, под следствием. Видишь, как жизнь меняет людей: сегодня ты в храм на коне въезжаешь, а завтра, по этому же храму, на коленках ползаешь.

 
В собор время от времени наезжают высокопоставленные гости. Интересно вживую посмотреть на людей, которых привык видеть только по телевизору. Во время моей практики приезжал к нам один из таких больших чиновников. Мой товарищ-сорокоустник, пытаясь разглядеть важного гостя, подался вперёд, и, запнувшись о ковёр, чуть было не упал. Но удержался и воскликнул:
– Вон он, вон, идёт!
Настоятель, заметив суету молодого священника, строго посмотрел на него, и подняв палец вверх, назидательно сказал:
– Запомни, отец, никогда и ни при каких обстоятельствах ты не должен умалять своего сана. Ты священник, и этим сказано всё. Ты поставлен работать с человеком и тебя не должно волновать ни его положение, ни состояние его кошелька, но только состояние его души. Сегодня человек может занимать высокий пост, завтра он или выйдет на пенсию, или его просто заменят. И те, кто суетился и лебезил перед ним, когда он был в силах, забудут про него, но ты не должен его забыть. Придёт время и все, и царие, и нищие, все равно предстанут пред Господом и будут судимы вне зависимости от должности и имения. А ты, и здесь, и там, – навсегда останешься священником, иереем Божиим. Ты в вечности будешь предстоять перед престолом Всевышнего. Гордись, отец, и соответствуй своим поведением сану! Ибо нет на земле выше служения, чем служение священника.

 
И, вот, как-то раз, на один из великих зимних праздников в наш собор приехал помолиться один очень высокопоставленный человек. Приезжают такие люди просто, и молятся во время службы, стараясь ничем не выделяться. Но, понятное дело, что в одиночку они не ездят, за их безопасность отвечают специальные службы, сотрудники которых, даже во время богослужения не должны ни на что отвлекаться, и продолжают выполнять свою задачу.

Но для священников никакого различия в службе, разумеется, нет, присутствуют ли в храме высокие лица, или не присутствуют. Идёт праздничная служба, в соборе множество людей. Владыка в это время молится вне алтаря, недалеко от него высокопоставленное лицо.

Всякий раз, когда службу возглавляет архиерей, она становится много величественней и напряжённей. Всегда замечаю, что испытываю особое состояние. Вроде и молитва та же, и поют те же, и одновременно с тем ощущается некая полнота. И состояние души после службы особое, словно она напиталась, да так, что и тело уже не требует обычной пищи.

В тот момент царские врата были закрыты. Когда врата в алтарь закрываются, то в силу их конструктивной особенности, всё, происходящее в нём не видно и неслышно для тех, кто в это время находится непосредственно в самом храме.

И нужно же было такому случиться, но именно в этот самый момент в алтаре гаснет свет. Много веков стоит на земле древний храм, и никогда ещё в его алтаре не гасло электричество. Но именно во время визита столь высокопоставленного гостя, оно отключилось. И, как потом рассказывал мне, служивший в тот вечер сорокоустник:
– В темноте я отчётливо услышал команду, произнесённую тихим, но твёрдым голосом: "Всем на пол". Пока я стоял и переваривал смысл команды, чьи-то сильные руки помогли моим ногам оторваться от пола, и я мгновенно оказался лежащим на ковре лицом вниз.

Через минуту, свет вновь появился, и я увидел остальных отцов, точно так же лежащими вокруг престола. Понятно, что охрана действовала в соответствии с должностными инструкциями, – мало ли почему погас свет. Но представь себе картинку: ничего не подозревающий народ во главе с владыкой и вместе с высоким гостем, молится в храме, клирос поёт чудесные праздничные песнопения, а в это время в алтаре вокруг престола залегли с десяток отцов священников с диаконами и служками!

– После того, как мы поднялись и продолжили молитву в алтаре, – продолжает мой знакомец, – я случайно встретился взглядом с отцом настоятелем. Как раз перед службой он, как обычно, обратился к отцам практикантам с призывом гордиться тем, что они священники, что не должны пасовать перед сильными мира сего, и впадать в экзальтацию, от присутствия на службе высокопоставленных гостей: "Если мы и должны кого бояться, так это только самого Господа Бога, запомните, отцы"!

Старый протоиерей, задумчиво стоял, поглаживая себя за бороду, а потом как бы, в рассуждении с самим с собой, произнёс:

– Да, чудны дела Твои, Господи. Хотя, всё верно. Полезно, весьма полезно перед престолом Божиим не только время от времени на коленочках постоять, но хотя бы изредка перед ним и лицом в землю лечь, даже и в великий праздник. Без смирения нет спасения, и именно нам в первую очередь полезно было это напомнить. Так что, Господь знает, что попускает, слава Ему и благодарение за этот урок!

И, поклонившись, он с чувством перекрестился на Распятие.

Священник Александр Дьяченко

 

PS   Замечательный рассказ, но, батюшка, простите ради Бога, одно замечание:

"Много веков стоит на земле древний храм,
и никогда ещё в его алтаре не гасло электричество"!

Все-таки электричество где бы то ни было, в том числе и в храмах, не много веков!

о.Александр: Заблудился слегка, уж простите старика, мне иногда кажется, что электричество было всегда... :)

 
PPS   Заблудившийся при каждении диакон - это он в начале "воззвахов" ушел кадить? Или в самом начале бдения?!

Замечу, что хорошо еще, что архитектура православных храмов более-менее логичная. В католических аббатствах и с планом в руках трудно сориентироваться, страшно себе представить, если бы кто-то ТАМ ушел кадить (хотя ситуация не столь и фантастическая, сейчас на Западе много случаев перехода католических храмов православным общинам), - мог бы и до конца богослужения не найтись.

о.Александр:Да, диакон ушёл на "воззвахах", и в силу своей ответственности собирался прокадить храм досконально, каждую икону. Но всё время сбивался и думал: "А здесь я кадил"? И на всякий случай пускался в прежний путь. Вот и плутал долго, бедный...

 
Рассказ «Урок» сельского батюшки отца Александра Дьяченко
Читайте также рассказы из книги священника Александра Дьяченко «Плачущий ангел» и другие рассказы батюшки
Прототип рассказа: жж священника Александра Дьяченко
31.01.2010 - alex-the-priest.livejournal.com/28469.html

 

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента

только радость от чтения ваших рассказов