Рассказ «Кузьмич» священника Александра Дьяченко, книга «Плачущий ангел» - За Кузьмича не беспокойся, выкрутится, ему не впервой

 

Кузьмич – человек судьбы удивительной. Это человек-везунчик.
Представьте себе: во время войны он умудрился дважды выжить в авиационных катастрофах!..
 
После отпевания старика я с грустью сказал: – Так ты, Кузьмич, и не покаялся. И куда ты теперь?
– А ты, батюшка, за Кузьмича не безпокойся, он и не из таких передряг выходил. Так что выкрутится, ему не впервой!
 
Иерей Александр Дьяченко

 

Солдаты-победители возвращаются домой. Встреча советских воинов-победителей в 1945 году. Фото С.Ситникова - Рассказ «Кузьмич» отца Александра Дьяченко из книги «Плачущий ангел» - А ты, батюшка, за Кузьмича не безпокойся, он и не из таких передряг выходил. Так что выкрутится, ему не впервой!

Солдаты-победители возвращаются домой в 1945-ом

После войны мужчины в наше село возвращались по одиночке и в разное время. Возвращение каждого из них становилось праздником для всего села. Девятое мая каждый год праздновался у нас как Великий день. С утра все ветераны, надев ордена и медали, уходили в соседний поселок, где установлен памятник тем воинам, которые не вернулись с полей сражений. Там обычно проходил митинг, а потом бывшие солдаты пешком возвращались в село.

На подходе к крайнему дому, по заведенной традиции, накрывался стол и все сельчане,те кто не воевал, но ждал своих все эти четыре года, вместе с детьми, а потом и внуками, стояли и встречали мужчин. Каждому подносили по стопке водки, и потом кто-нибудь из молодых говорил благодарственное слово. Ветераны расходились по домам и начинались застолья с песнями и танцами. Веселилось все село.

Время шло, и с каждым годом ветеранов становилось все меньше и меньше. Раны, контузии и годы делали свое дело. И, в конце концов, последним солдатом Великой войны в нашем селе остался Иван Кузьмич.

 
Кузьмич – человек судьбы удивительной. Это человек-везунчик. Представьте себе: во время войны он умудрился дважды выжить в авиационных катастрофах! Он служил во фронтовой авиации, летал на тяжелых бомбардировщиках стрелком-радистом. Дважды его самолет сбивали немцы, и он падал на землю, дважды погибал весь экипаж, – все, кроме Кузьмича.

Вернувшись домой после войны, бывший летчик решил в корне изменить свою жизнь и несколько раз порывался уехать из села. Собирал чемодан и, не считая нужным поставить в известность об очередном вояже даже свою супругу, отправлялся в путь. Ему, как мужчине ладному и привлекательному, несомненно, удалось бы начать новую, светлую жизнь в каком-нибудь городе. И если б не пристрастие Кузьмича к выпивке, то осталась бы его Анна Ивановна соломенной вдовой. Но проходило время, и возвращался Кузьмич, как правило, без вещей, с пустым чемоданом, а порою и без него.

 
Старея, Кузьмич стал трепетно относиться к собственному здоровью: перестал употреблять крепкие напитки и перешел на пиво, позволяя себе не более одной бутылочки в день. он дотошно допытывался у врачей о способах лечения без таблеток. И через какое-то время односельчане обратили внимание на то, что Кузьмич практически перестал болеть. Все старики помирают, а Кузьмич – как заговорённый.

Много ходил по лесам, работал на огороде, косил и заготавливал сено, держал коровку. Любил плести корзинки, и у многих они остались как память о нем. В свои 90 лет он без видимого напряжения обкашивал вокруг храма гектар наших церковных площадей. Как-то увидел его хромающим и спросил участливо:
Заболел, Иван Кузьмич?
– Нет,– отвечает, – на гвоздь наступил.

Уже все ветераны войны упокоились на кладбище, а Кузьмич знай себе пивко попивает, причем как молодой, – на ходу1 Захожу в магазин в поселке, а старичок наш с молоденькими продавщицами балагурит. Почтенная Анна Ивановна, была на 8 лет моложе мужа, уже давно не вставала с постели, а Кузьмич надумал в дом отдыха ехать, да в последний момент что-то не заладилось, – и не решился.

 
На все мои призывы задуматься о возрасте, зайти в храм и покаяться, ну хотя бы в сквернословии, Кузьмич неизменно отвечал:
Нас, батюшка, в детстве этому не научили.
И хоть кол ему на голове теши!

– Кузьмич, а чему тебя учили? – спрашиваю как-то. И тот, разоткровенничавшись, рассказал мне следующее:

«Мы жили в одном селе, рядом с которым издавна стоял монастырь. В двадцатые годы, когда я ходил в школу и стал пионером, наша пионервожатая на уроках труда водила нас на территорию монастыря бить там окна. Вот этому мы и учились, и преуспели так, что скоро ни одного целого окна в обители не осталось. Учились иконы жечь и вообще, всему самому, как тогда считалось, полезному».

 

Спустя какое-то время я волею случая попал в тот самый монастырь, о котором мне рассказывал Кузьмич. Школа в селе уже была новая, но стояла в аккурат на месте прежней. Так что до монастыря оказалось рукой подать. Встретился с настоятелем обители (мы с ним хорошие знакомцы) и рассказал о Кузьмиче, который когда-то хулиганил в этом древнем монастыре, учрежденном еще до старообрядческого раскола.

Наместник монастыря очень обрадовался моей информации. Историк по образованию, он работал тогда над новейшей, самой грустной главой из истории древней святыни. Сожалел, что живых свидетелей разгрома монастыря в двадцатых годах уже не осталось. А тут такой подарок – непосредственный участник тех событий, да еще и наделенной прекрасной памятью.
– Отче, жди, на следующей неделе постараемся быть!

 
И действительно, монахи приехали, как и обещали. Мы нашли Кузьмича во дворе его дома. Увидев монахов, да еще идущих к нему, он оробел. А когда я ему радостно сообщил, что это – монахи с его малой родины, той самой, где он с другими малолетними «кузьмичами» рушил древнюю святыню, участник событий понял: – будут бить.

Сперва он, было, решил убежать от нас, но потом, осознав, что мы его все равно догоним, напустил на себя вид выжившего из ума человека:
– Ничего, дескать, не знаю, ни о чем не помню, – пустив слюну, запричитал.
Сколько я ни взывал тогда к совести Кузьмича, все было напрасно.

 
Разочарованные монахи уехали, и я спросил старика:
– Ты чего, дед, цирк устроил? Люди к тебе издалека приехали, их история разгрома монастыря интересует, а ты – единственный живой свидетель. Кто им еще чего расскажет?

– Ошибаешься, батюшка. Я – не свидетель, я – участник. Вот ты сам посуди. Той училки-пионервожатой уже давно на свете нету. Да и из всего моего класса, почитай, никого не осталось – один я. А кто-то ведь должен за все это отвечать?
Я бы им сознался во всем, а они на меня в суд бы и подали, и плати им до конца дней своих!

Через какое-то время, проходя мимо деревенской общественности, я слышал, как дед бахвалился, что обвел монахов вокруг пальца.
– Ничего они у меня не получат! – радостно восклицал он.

 
Кузьмич, после визита к нему монахов, прожил еще год и умер в возрасте девяноста двух лет. Перед смертью не болел ни дня. Пришли к нему утром, а он лежит на диване уже холодный.

После отпевания старика я с грустью сказал:
– Так ты, Кузьмич, и не покаялся. И куда ты теперь?

Думал, что про себя говорю, а оказалась, что – вслух, и меня услышала его бывшая соседка:

– Ты, батюшка, за Кузьмича не безпокойся, он и не из таких передряг выходил.
Так что выкрутится, ему не впервой! – с полной уверенностью успокоила она меня.

Иерей Александр Дьяченко

 

Рассказ «Кузьмич» из новой книги священника Александра Дьяченко «Плачущий ангел»,
опубликованной в издательстве «Никея», Москва, 2011, 256с.
Прототип рассказа: жж священника Александра Дьяченко - 30.01.2009 - alex-the-priest.livejournal.com/6124.html

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента

 

«Суд совести»

 

Как-то пригласили меня освятить одну квартиру у нас в посёлке. Звонили по телефону, хотя я обычно прошу, чтобы человек, прежде, чем приглашать священника на дом, сперва сам пришёл в церковь (если он, конечно, в состоянии это сделать) и пообщался со мной. Ведь он же должен понимать, зачем к нему в дом придёт священник. Может быть, для начала и нужен такой разговор. Ведь, прежде чем чистить стены, хорошо бы почистить души. Уйдёт священник из дома, где стали чистыми шкафы и диваны, а источник грязи в сердцах человеческих остаётся. И что же? Снова через год освящать?

Звоню в дверь, мне открывает уже седой, но ещё достаточно крепкий мужчина. Его лицо показалось мне знакомым. Где бы я мог его видеть? Конечно, в посёлке с населением в семь тысяч человек, все, хотя бы мельком, видятся друг с другом. Но его лицо было мне не просто знакомо. Имея хорошую память, я стал вспоминать, где же я с ним пересекался. И вспомнил.

Я видел его на фотографии среди воинов интернационалистов. Вспомнил, что обратил внимание на его многочисленные боевые награды. Среди них орден Боевого Красного знамени и два ордена Красной звезды. В наше время такие ордена просто так не давали.

Хозяин квартиры оказался военным лётчиком. И в своё время совершил, как это сегодня принято называть, несколько командировок в Афганистан. А попросту говоря, воевал в Афгане. Геннадий, так звали офицера, был пилотом бомбардировщика. Он вылетал на позиции, указанные ему командованием, и бомбил места концентрации войск противника.

Бомбили и позиции душманов, ну и, естественно, деревни, или аулы, где эти люди жили. Хотя у противника не было своей авиации, зато были переносные зенитные комплексы. С их помощью афганцы научились ловко сбивать наши самолёты. Так что во время полётов всегда приходилось иметь в виду, что ты в любой момент можешь быть сбит. Отсюда и риск, а соответственно и те боевые награды, которыми отметили бывшего бомбардировщика.

- Что вас заставило пригласить священника? - спрашиваю его. Вы человек верующий?
- Да не так, чтобы очень верующий, скорее, как говорится, Бог у меня в душе. У меня проблемы со здоровьем, батюшка. Пока воевал, всё было хорошо, никаких жалоб, а вот сразу же после войны в организме начался какой-то странный процесс. Мои кости стали истончаться, перестал усваиваться кальций и другие необходимые элементы.

Сначала меня списали с лётной работы. А потом и вовсе вынужден был уволиться в запас. Самое главное – непонятна причина заболевания. Меня смотрели многие, более-менее значимые специалисты в этой области. Ничего не могут найти. Болезнь есть, а причины болезни нет. Каждый год кладут в госпиталь, поддерживают лекарствами, но это скорее так, для очистки совести. Изучать меня изучают, но всё без толку. Может, какая порча?

 
Пока Геннадий говорил, я вспомнил рассказ моей мамы о том, как в 41–ом немец бомбил подмосковный городок Павловский-Посад. На железнодорожную станцию сбросили три бомбы. Мама тогда ещё в школе училась. Когда бомбы рвались недалеко от их дома, то было так страшно, что она в поисках убежища забежала в туалет, что стоял у них во дворе, и голову спрятала в то самое отверстие. Когда пришла в себя, то всё удивлялась, почему посчитала туалет самым безопасным местом? Зато потом всегда говорила:
- Уж, я-то точно знаю, что означает «потерять голову».

 
- А может быть причина в другом? - Спросил я его. - Может у тебя сперва душа заболела, а уж потом и тело? Ведь ты же бомбил не только боевиков, но и мирное население, всё тех же детей и женщин. Проклятия матерей, потерявших своих детей, и плачь сирот, - они ведь просто так, без последствий, - не проходят. И поразить могут лучше любого "стингера".

- Война есть война, - отвечал он мне, - ты же знаешь: «лес рубят - щепки летят». Всегда при таких делах будут жертвы среди невинных.

Я и предложил ему для начала покаяться в гибели по его вине вот этих самых невинных «щепок». Он обещал подумать...

Через какое-то время мы с ним случайно встретились.
- Что, - спрашиваю, - надумал?
- Не могу! - говорит.
- Покаяться - это значит считать себя неправым. Значит, то, что я делал, должно считаться неправильным? И что же получается, что я прожил жизнь впустую, и должен теперь её стыдиться, крест на ней поставить?

- Всякая прожитая жизнь – это школа души. У тебя было много доброго, но и не обошлось и без злого. Пока есть силы покаяться, покайся в неправде, и, на сколько хватит отпущенного тебе времени, делай добро... Вон, начни хотя бы заботиться о каком-нибудь сироте из нашего детского дома. Всё ж зачтётся...

В храм он так и не пришёл, при каждой встрече мы сухо раскланиваемся и расходимся, - каждый в свою сторону. Но, я надеюсь, что главный наш с ним разговор ещё впереди...

 
В прошлом году вся страна отмечала годовщину Сталинградской битвы, говорили, естественно, и о военноначальниках, мудрость и хладнокровие которых во многом стали залогом этой самой победы. Звучало и имя легендарного генерала Ч., тогда командующего одной из армий. Я тогда старался найти время и посмотреть, хотя бы немного, кадры военной хроники. На одном из телеканалов наткнулся на интервью, взятое в те дни у сына того генерала.

И вот, что меня поразило в его словах. Он рассказывал о последних месяцах жизни отца. И отец, вспоминал он, обращаясь к сыну, говорил:

- Я закрываю глаза и вижу эти безконечные маршевые роты. Солдаты идут мимо меня сплошными колоннами. Идут умирать. Это всё те люди, которых я посылал в бой. Но разве я виноват в их смерти? Сынок, я же исполнял свой долг командующего, почему же они всё идут и идут перед моими глазами? Когда всё это прекратится? Я же не виноват!..

 

Мы много и справедливо воздаём должное памяти наших славных маршалов и генералов, ставим им памятники. Но забываем, что они точно такие же люди, как и все остальные, что им тоже когда-то пришлось подводить итоги своей жизни. Но о том, как они умирали, мы ничего не знаем...

 
Как-то в метро, лет десять назад, я видел старенького генерал-полковника, дважды Героя Светского Союза, он куда-то шёл на костылях, еле передвигая ноги. Когда-то он был в силе, когда-то его возили на машине, соответствующей должности. А теперь он немощный старик, который нужен, в лучшем случае, только своим детям, да очередным историкам, пишущим свои очередные диссертации.

И ему точно так же, как и рядовому солдату, подошло время отвечать за свою жизнь, и за свои награды, - одному единственному Судии. И предваряется этот суд, - судом собственной совести. И этот суд есть милость Божия, зовущая к покаянию. Но порой оказывается, что не каждый способен вынести даже этот суд...

 
Да что о военноначальниках!.. А сколько приходится священнику выслушивать запоздалых слов раскаяния и видеть слёз женщин, которые должны были стать, но так никогда и не стали матерями не родившихся детей. Что может быть страшнее, чем убить ребёнка?

 
Несколько лет назад в одной из газет прочёл о том, что у немецкого нациста №2, Мартина Бормана, - был сын, который носил точно такое же имя. Мальчик практически и не видел отца. Его воспитанием занимались другие люди, но когда фашизм в Германии был разгромлен, отец вспомнил о сыне и велел одному из офицеров своей охраны застрелить мальчика, чтобы он не достался победителям, всё-таки, крестник самого Гитлера. Но офицер пожалел мальчишку и отвёз его куда-то в Австрию, к своим родственникам.

Интересно, что со временем соседи догадались, что Мартин Борман, который жил рядом с ними, - есть сын того самого наци, и тем не менее, мальчика никто не обижал. Когда он вырос и узнал о злодеяниях нацистов, и в частности о роли во всех этих делах его собственного отца, то решил стать католическим священником, чтобы хотя бы в какой-то мере принести покаяние за преступления своего родителя.

 
И вот он вспоминал. Уже в начале 60-х к нему в храм пришёл бывший немецкий солдат. Он воевал в Польше и принимал участие в подавлении Варшавского восстания. Как известно, у поляков во время войны было правительство в изгнании, которое находилось в Лондоне. Когда наши войска уже подходили к Варшаве, то это самое Лондонское правительство решило поднять восстание. Но поляки не стали согласовывать свои планы с советским руководством. Сталин знал о начале восстания, но не поддержал восставших. Немцы жесточайшим образом подавили сопротивление. И потом по всему городу поляков безпощадно отлавливали и убивали...

Во время одной из таких облав, вспоминал тот солдат, они с офицером попали в какой-то подвал, и когда шли по нему, то внезапно, испугавшись их, из укромного местечка выбежала девочка лет шести. Сначала она пыталась убежать, но те её быстро догнали. Тогда ребёнок повернулся к солдату, и умоляюще смотря ему в глаза, протянула к нему свои ручонки и попросила: «Не стреляй»!

Солдат вопросительно посмотрел на офицера, а тот махнул рукой, давай, мол, бей. И солдат выстрелил...

Прошло почти двадцать лет с тех событий, и солдат, которому повезло остаться в живых и вернуться домой, стал каждую ночь с неумолимой постоянностью видеть один и тот же сон. Маленькая девочка смотрит на него широко открытыми умоляющими глазами и просит: «Не стреляй»!

Отец Мартин Борман искренне хотел помочь бывшему солдату, ставшему убийцей, но как он не пытался, к сожалению, ничего не смог сделать. В конце концов, человек всё-таки не выдержал и покончил с собой.

Тот выстрел, что прозвучал тогда, в Варшавском подвале через двадцать лет всё-таки догнал свою жертву...

Священник Александр Дьяченко

 
PS   Генерал Ч. - Чуйков,вероятно...

Да,отче, есть о чем думать после чтения Вашего журнала...
Благослови Вас Господь!

Священник Александр Дьяченко:

Спаси Вас Бог!
По поводу Чуйкова - да, я так запомнил, но это было интервью по ТВ больше года назад, и я боюсь утверждать на все 100%.

За мой рассказ "Герои и подвиги" мне уже наподдали...
(История о штурмовиках, потребовали их имена и номер полка, а меня назвали лгуном, хотя не во сне же мне всё это приснилось? Но я не могу дать ссылку на конкретную передачу и конкретный день и на имя рассказчика)...

 
PPS   Почему-то, так называемым "вдушеверам" тяжело перейти к вере, покаянию... Они же вроде как не атеисты, вера в душе есть, на этом можно и успокоиться. Зачем ходить в церковь, исповедоваться, причащаться (все из одной ложки-какой ужас!), бороться с собой, с гордыней? На всё это - нет ни времени, ни желания, к сожалению...
И вот что с этим делать - не знаешь - тупик...
Самое грустное, что они не видят, какого счастья, какой драгоценности они себя лишают, по сравнению с которой, - все эти алмазы-бриллианты, это просто мусор...

Священник Александр Дьяченко:

"Вера в душе" - это позиция... Мне не нужен храм, не нужна Церковь, всё это старичьё, чудные на вид попы с их непонятными требованиями!
Люди создают своего "бога" и начинают поклонятся ему, думая, что они поклоняются Христу. Хотя откуда Ему взятся в их душах? Там, кроме беса, - у гордого человека с "богом в душе" никого нет...

Хотя для кого-то такая позиция - лишь переходная фаза к Богу!
Однако для большинства, видимо, - это позиция на всю оставшуюся жизнь...

 
PPPS   Отец Александр! Что Вы хотели от этого военного летчика? Его учили летать, учили бомбить, учили быть готовым умереть, если потребуется, выполняя приказ. Учили гордиться тем, что он честно выполняет приказ. Больше его, по большому счету, ничему не учили.

Отсюда и уверенное: "А у меня Бог - в душе", и "чего мне за щепки-то каяться?"

Таких людей - миллионы и это беда их, а не вина. У них вырубали лишние мысли и сомнения, даже если они и появлялись...

Священник Александр Дьяченко:

Я не осуждаю лётчика. Я уважаю его, как героя. Да и сам я рос в той же среде. Но, Вы правы, это очень распространённая позиция, поэтому я и пишу о нём, как о хрестоматийном примере людей моего поколения (возрастом до и немного после 50-ти лет)...

Мы ещё жили тогда, и на наших глазах пришло сегодняшнее, мы его некогда поддерживали, и во многом из сегодняшнего уже разочаровались, в частности в торжестве греха и вседозволенности, абсолютном попрании норм нравственности!

Поэтому лётчик, который служил Родине, видя всё, что происходит вокруг него сейчас, и держится за то прежнее, что в нём было!

Но он ошибочно смешивает покаяние в грехе с отказом от прежних нравственных установок, что были в нём воспитаны ещё в прежнее время...

 
PPPPS   Ох... Вот и не верь после этого в совпадения!

Отче, знаете, я сегодня возвращалась с работы, и на меня внезапно буквально нашло... Я даже не знаю, как это назвать-то. В общем, я внезапно начала молиться о бабушке, матери моего отца, чтобы Господь ее простил и помиловал души тех, кто у нее на совести. Дело в том, что мои родные бабушка и дед непосредственно причастны в созданию Голодомора, они активно участвовали в раскулачивании украинцев. При этом у бабушки самой уже была маленькая дочь...

У меня это все в голове совершенно не укладывается, и то, что делали бабушка с дедом - моя огромная боль. А в семье не принято об этом говорить, и речи не идет о том, чтобы как-то покаяться, сделать хоть что-то, чтобы загладить то, что наша семья принесла другим людям.

Я когда-то пыталась хоть немного заговаривать на эту тему с папиной двоюродной сестрой, и с моей кузиной. Но меня просто не понимают... Дескать, бабушка с дедом поступали правильно, времена были людоедские, если ты не съешь - тебя съедят, поэтому лучше нанести удар первому. Папа и тетушка просто всю жизнь считали, что родительские поступки никакому осмыслению не подлежат, что об этом говорить вообще неприлично.

Священник Александр Дьяченко:

По поводу деда с бабкой...
У меня на самом деле фамилия имеет франзузское или бельгийское происхождение, хотя она и не наша. Мы всегда были Дьяченки, по папе, а нынешняя - псевдоним моего далёкого предка, где-то век 17-й, но так и осталась...

Мой дядя, муж моей родной тётки, был НКВДешник. Когда он услышал фамилию моего папы, это уже после войны, то первым делом решил, что батя мой точно французский шпион и хотел его уничтожить. Тётка тогда на коленях валялась - умоляла не трогать. А в 1948 году моего дядю, видимо самого захотели "благополучно зачистить", но он как бы кинулся под поезд, хотя история здесь тёмная...

Так что видите, в одной семье друг друга уничтожали, как пауки в банках! Что уж здесь говорить о стране, каких-то там людях. Захочешь выжить - сам в овчарку превратишься. Сегодня ничего не поменялось, только понятие "выжить" стало значить: иметь деньги и власть за счёт нищеты других. Вот и рвут друг друга все эти банкиры, политики, бандиты и прочие "бизнесмены". Только и слышишь по новостям про безконечные отстрелы...

 
PPPPPS   Тут призадумаешься.
Я многих "афганцев" знаю. У меня муж в Афганистане почти два года отвоевал. И много среди них (не все конечно), тех, кто пьет безпробудно и до смерти. Вот в Светлую седмицу похоронили. Отравился дрянью из "фанфурика"...

Они же мальчишками туда попали. Кто посильнее, тот смог этот страшный опыт осознать и преодалеть, сделать выводы и жить дальше. А кто-то душой застрял там...

Священник Александр Дьяченко: Да, я об этом постоянно помню...

 
PPPPPPS   Спасибо!
Мой прадед был командармом, его звали "кровавый Иона", трудно представить, сколько жизней на его совести. Сталин его расстрелял со всей остальной военной верхушкой. Часто думаю, что мне нужно делать сейчас, в этой жизни, чтобы ТО "паче снега убелилось"?

Священник Александр Дьяченко:

Посмотрел ваш блог (hakol_over жж). Наверно то, что вы сейчас делаете - и убеляет. Вы правильно делаете. А за наших предков, какими бы они ни были, нужно молиться. Отец Мартин Борман, ведь ему приходится молиться и о своём папе (Мартине Бормане), да и ещё о таком крёстном папе (Адольфе Гитлере), но это его участь, его кусок жизни, и от этого никуда не деться...

Давайте помнить заповедь о почитании родителей.
ТАМ ведь пресматривается прежняя неверная точка зрения...
Так что будем проявлять любовь к нашим отцам!

 
PPPPPPPS   Папа мой тоже спился к концу жизни и ушёл из жизни от рака крови в 47 лет. Был в Афгане...
Во сне разговаривал, но никогда не слышала от него криков ужаса или что-то подобное...
Помню маму звал во сне и просил её коней напоить!
Про то как там было - он написал небольшой рассказ, который был опубликован в "Красной Звезде" (если не ошибаюсь с название газеты. Выходила в Белоруссии в 1980-х).

 
PPPPPPPPS   Отче, а может быть было бы лучше начать с ним с другого?
Например с того, что надо верить в Бога не только "в душе", но и в сердце. Ходить в храм, пособороваться, осмыслить жизнь, а затем - да, каяться и причащаться.
И может быть, покаяние ему было бы легче начать с другого? Не с войны, а с отношении к жизни?
Мы ведь не можем точно знать, - не правда ли? - В бомбежках ли "мирных" кишлаков дело (а были ли они вообще, "мирные" кишлаки)?
Если он не стремился специально убивать мирных жителей (как тот солдат вермахта), о котором Вы рассказали, или как тот нидерландский летчик, разбомбивший сербских беженцев в Косово, - то так уж ли тяжек его грех?

Да, как всякий, побывавший на войне, он имеет "нечистые руки", и должен каяться. Может быть, разъяснить ему, что это именно "нечистота", а не "неправота"?!!

Священник Александр Дьяченко: Бог спасёт вас!
Да, вы правы, так и нужно делать.
А по поводу немирных аулов, кишлаков: Откуда им быть мирными?
Только давайте помнить: это ведь мы к ним пришли с оружием в руках, а не они к нам...

 
PPPPPPPPPS   Мой дед прошел всю войну, он был командиром и воевал на лошади, - вот все, что я про него знаю. Больше он ничего не рассказывал и вспоминать войну не любил, рано умер из-за ранений (и еще алкоголь, к сожалению, сделал свое дело).

В детстве я все время возмущалась - ну почему дед не рассказывает по-больше, почему не гордится и не выступает с какими-нибудь речами, ведь он же победитель?

Я все ждала захватывающих историй, а он только однажды скупо сказал:
"Удивительно, обычно человек запахи не запоминает, а я, как дым почую, - сразу запах горящих людей вспоминаю" и заплакал...

Теперь понимаю больше...

 
PPPPPPPPPPS   После прочтения этого рассказа впервые задумалась о смысле дня поминовения усопших воинов...

Именно их прощения нужно просить у Господа - нам, которые еще живы...

Священник Александр Дьяченко: Согласен с вами!

 
Posted on Apr. 29th, 2009 - alex-the-priest.livejournal.com/14934.html

Мне рассказывали историю о ветеране, которого пригласили для встречи со школьниками, приуроченной к юбилейному 9 мая. А этот ветеран, видимо, был в этот день ещё на одной подобной встрече, и оттуда шёл слегка подшофе.
Стали его школьники расспрашивать - мол, какие подвиги, что да как, подробности голода в блокадном Ленинграде. А ветеран случайно и брякнул им, что "столько чёрной да красной икры, и разных деликатесов он больше никогда не едал, как из стратегических складов ленинградского военного ведомства".
Больше того ветерана, конечно, уже к школьникам не приглашали...