Рассказ «Высоты большой науки». Ярослав Шипов, священник. Сборник рассказов "Долгота дней", Москва, 2006. Читайте текст онлайн!

Рассказ «Высоты большой науки». Ярослав Шипов, священник. Сборник рассказов "Долгота дней", Москва, 2006. Читайте текст онлайн!

Прихожанин - из ученых людей - однажды заметил, что интенсивная работа полностью поглощает его, и ему не с чем идти на исповедь: нет грехов. Поначалу это наблюдение даже обрадовало его, но ненадолго: благочестивец быстро уразумел, что причина такового положения не в чистоте духовной, а в пустоте - он, по его словам, “совсем переставал быть человеком и превращался в биомеханический инструмент”. Справедливо признав это обстоятельство тягчайшим грехом, раб Божий восскорбел о своем прошлом и о своих собратьях, остающихся рабами науки. Он говорил, что основная задача науки - обслуживать прогресс, сущность которого оценивал крайне невысоко.

- Ну, действительно, - говорил он, - из чего производится все, что нас окружает: бумага, на которой печатаются журналы и книги, стекла, вставленные в окна домов, сами дома, резиновые колеса автомобилей, сами автомобили, а также самолеты, корабли, ядерные бомбы... Все это мы берем из Земли. Как правило, безвозвратно. Земля, конечно, великая кладовая, но не безграничная. И сущность прогресса примитивна - стремление к комфорту за счет богатств, оставленных человечеству: нефти, газа, угля, древесины, металлов...

Дескать, в древности Земля была прекраснейшей из планет, теперь на нее с самолета смотреть больно, а уж из Космоса - совсем страх...

Ради этого и труждаются, не жалея бессмертных душ, слепые каторжане науки:

- Как возьмется человек в молодости за какую-нибудь задачку или тему, так, бывает, и буровит ее всю жизнь, не поднимая головы, не умея взглянуть на свою работенку сверху. А уж гордости у нас, гордости! Тот – проник в тайну атомного ядра, тот - открыл доселе неизвестную звездочку, тот - увеличил мощность электровоза... И тут уж не до Бога, не до Церкви: это мы - творцы и хозяева мира!.. Между тем новейшими исследованиями тех же ученых установлено, что ближе всего к идеалу человеческого существования находятся племена, живущие по доисторическому укладу: трудятся по четыре часа в сутки, спят - по десять, едят экологически чистые продукты, в семьях мир и порядок... Изумительные выводы! Ну и куда мы столько веков волокли человечество? Слепые вожди слепых...

Так вещал прихожанин. Не берусь судить, насколько точен был он – я далек от его поприща, однако и в моей памяти нашлось несколько малых историй, восходящих к высотам научной материи.

Дело в том, что и сам я от юности был увлечен науками, и увлечение это привело меня в сибирскую физико-математическую школу. До начала занятий оставалось немного времени, и я устроился в экспедицию, исследовавшую распространение звуковой волны под водой.

Поселили меня вместе с еще одним “увлеченцем” в палатке на берегу водохранилища и ничего особенного от нас не требовали - так, притащить хворосту, развести костер, вскипятить чайник, а потом мы стали ловить рыбу, и это устроило всех: нам - развлечение, обществу - провиант. Иногда, впрочем, ездили в академгородок: какую-то аппаратуру увозили, какую-то - привозили.
Однажды в институтском дворе нам показали “легендарную” гидропушку, которая вовсе не была похожа на артиллерийское орудие: баллон с водой, облепленный баллонами со сжатым воздухом. Громоздкое сооружение передвигалось по специально уложенным рельсам, стреляло литром воды и разбивало камни. Зрелище было впечатляющее, и ученые возмущались, что изобретение это никто не хочет оценить по достоинству.
Предлагали шахтерам, а те отказываются: дескать, и тяжела пушка, и неповоротлива, несподручно накачивать ее до ста атмосфер, да и от ударов таких могут произойти губительные сотрясения. И все дивились шахтерскому невежеству.
Тут доктора с кандидатами куда-то ушли, мы заскучали, нашли кувалду и от нечего делать попробовали сокрушить камень - их много валялось по двору. Атлетами мы не были, но под кувалдой камень разлетелся легко. А потом - другой, третий... Тут возвратились доктора с кандидатами и обвинили нас в “преступлении против науки”, поскольку булыжники были приготовлены для гидропушки! Грозились выслать в двадцать четыре часа, но мы искренне повинились, и начальство смилостивилось.

Когда вместе с новыми осциллографами ехали в кузове грузовика, приятель сказал:
- Что без разрешения побили нужные камни - нехорошо, это я понимаю. Не понимаю только, на кой нужна эта пушка?
Мне тоже вдруг показалось, что шахтеры правы.

На другой день к нам приплыла железнодорожная шпала. Вытащили ее, чтобы приспособить вместо скамейки, но почему-то нашли иное, неожиданное применение.
Берег, на котором располагалась экспедиция, был высок - метров десять-двенадцать, и поверху вдоль обрыва тянулись глубокие трещины. Вот мы и приспособились вставлять в них шпалу, раскачивать ее и обрушивать в воду высоченные стены грунта: грохот, словно от взрыва, брызги - к нашим ногам! День выдался дождливый, эксперименты не проводились, и мы могли бродить со своей шпалой, сколько хватило сил. А вскорости нас посетила целая делегация: незнакомые дядьки ходили туда-сюда вдоль обрыва, что-то высматривали, обсуждали. Наш начальник объяснил:
- Гидрологи. Говорят, в последние дни произошли аномальные обрушения...
- Может, сознаемся? - предложил я приятелю.
- Надо бы, конечно, да ведь опять погонят в двадцать четыре часа... Думаешь, научная истина пострадает!..

Сошлись на том, что истина если и пострадает, то ненамного – всего лишь на двести метров береговой черты.
- Если бы шпала была полегче, - вздохнул приятель, - мы бы, наверное, совершили в этой отрасли знаний переворот.

Однако свои “двадцать четыре часа” мы от гидрологов все-таки получили. Правда, не за вмешательство в природный процесс, а за жестокое обращение с животным.

База гидрологов находилась неподалеку, мы подружились со сторожем и ходили слушать всякие фронтовые истории, которые тот любил рассказывать. Сторож вел все хозяйство базы: таскал воду, колол дрова, готовил обед, стирал, подметал, кормил кур, кроликов. Работал он одной левой - правая рука осталась на заграничном поле сражения. Работал споро, ловко - можно было залюбоваться. Но более всего нас потрясало, что он ездил на мотоцикле. Даже не ездил - гонял. Этот мотоцикл и довез нас прямиком до следующей печали.

Приходим как-то в гости, а никого нет - все куда-то подевались, и сторож тоже; Ждали мы, ждали, сидели на крылечке - не идет никто. Пошли бродить вокруг дома. Глядим - у сарая мотоцикл стоит... Дальше все как-то само собой получилось: покрутили рукоятки, посидели в седле, попытались завести - не заводится. А давай, думаем, под уклони разгоримся, он заведется, мы немножко прокатимся, вернемся назад и поставим его на место. Напарник мой сел за руль, я - толкал, а когда разогнались, запрыгнул на заднее сидение. И вот летим мы под гору по тропинке: через двор - не заводится, через лес - не заводится, прыгает по колдобинам так, что мы еле удерживаемся. Вылетаем на поляну - козел. Привязан к колышку, жует траву, разглядывает нас. Кричу:

- Тормози!
Не тормозится... И не заводится, и не тормозится: летит прямиком на козла - тот перестал жевать, наклонил голову, но - ни с места. Водитель кричит:
- Прыгай!
Словно летчики в падающем самолете - я не могу его бросить:
- Сам прыгай!

Не успели: столкнулись с козлом, попадали в разные стороны. Открываю глаза: стоит он надо мной и опять жует. Ну, думаю, хорошо, что хоть зверя не погубили.

Зверя-то не погубили, но крыло у мотоцикла помялось. В общем, опять нас стали бранить - не сторож, конечно, а его начальство: козел тоже оказался гидрологическим, у них стадо козочек было - для молока, и козел. Он пасся отдельно. Опять “двадцать четыре часа” и, в сущности, все за то же - без спроса и – от нечего делать...

На другой день пошли вымаливать прощение у гидрологов, а им - не до нас: получили права на вождение большого баркаса и вместе с речной экспедицией отмечали это событие. На дворе был сооружен длиннющий - метров до двадцати - стол, за которым сидело множество народу. Мы - с одного конца: нет нам ответа, с другого - то же самое. Даже сторож был в такой степени отрешенности, что ничего не понимал. А потом и вовсе сполз со скамейки и уснул на траве.

Тут какой-то защитник живой природы и, возможно, будущий диссидент пооткрывал клетки:
- Свобода выше всего!
Кролики выбежали во двор.
- Зайцы! Зайцы! - заорали сразу несколько человек, и началась пальба из ракетниц.

Зверям и на сей раз повезло, а вот дом загорелся, и вдвоем с приятелем мы гасили начинавшийся пожар: остальной народ помочь нам не мог.

Вернулись грустными: двадцать четыре часа истекли, а прощения просить так и не получилось. Но миновали и следующие сутки, и еще одни... Наконец приезжают из академгородка начальники, шепчутся с нашими докторами и кандидатами и подзывают нас. Вот, думаем, и кончилось вхождение в большую науку. Но нет:

- Вы, - говорят, - на рыбалку ездите и все здешние заливчики знаете.

Мы совсем растерялись, потому что наша рыбалка с гидрологическим козлом никак воедино не связывалась. Выяснилось, однако, что до нас никому дела нет, а вот гидрологи с речниками пропали: уплыли на своем баркасе, и все...

Нашли мы эту пропавшую экспедицию: солярка у них закончилась, но запас напитков и продовольствия был еще столь велик, что о возвращении не могло быть и речи. Они пели всякие моряцкие песни, а защитник живой природы и, возможно, будущий диссидент утверждал, что готов стать летучим голландцем.

С той поры нам уже высылкой не грозили, да и мы, надо признать, стали чаще спрашивать благословения и старались от нечего делать ни делать уже ничего - это действительно значительная наука. Между тем приближалось событие, о котором доктора с кандидатами говорили как о самом важном во всей нашей жизни: нам предстояло работать с группой “легендарных” ученых.

Эксперимент готовился грандиозный, стягивались главные силы: мы с приятелем, однорукий сторож с гидрологическим кандидатом - у кандидата были судоводительские права, но почему-то управлял баркасом бесправный сторож. Прибыли на небольшой островок, торчащий посреди водохранилища, вырыли две ямы нужной ширины и глубины, одну траншею, установили палатки, разожгли костер и сели ужинать.

Кандидат рассказал о своем новом изобретении:
- Берем надувной матрас, крепим бамбуковое удилище вместо мачты, из наволочки делаем парус... Я все промерил, все просчитал, и чертежи готовы уже: самая дешевая яхта в мире!
- А рулить как? - поинтересовался сторож.
- Руками! Ты ведь на ней лежишь - опускай руки в воду и притормаживай. Если длинный - можно и ногами рулить...
- А грузоподъемность?
- До тридцати килограммов.
- Так это ж... детский вес...
- Вот именно! Все лучшее - детям: каждому ребенку по яхте!
- У тебя самого дети есть?
- Пока нет, а что?
- А то, что ни один нормальный родитель не отправит своего детеныша на такой клизме в открытое море.
- Ты ничего не понимаешь в науке.
- Ничего, - легко согласился сторож, - а потому давайте-ка спать.

Наутро к острову подошел “легендарный” катер с огромным количеством артиллерийского пороха и группой “легендарных” ученых, и развернулась подготовка эксперимента: надо было погасить пламя, прижимая его к земле облаком пыли. Сначала таскали ящики с порохом, похожим на макароны. Завалили им небольшую полянку, с наветренной стороны уложили в яму пару мешков цемента, к мешкам - тротил, детонатор... Спрятались в траншею, подожгли бикфордов шнур, вынули горящий факел – порох полыхнул, пламя взметнулось к небу и - улетучилось... Раздался взрыв: цементная пыль легла на догорающие “макароны”...

Подготовили вторую поляну: этот порох был похож на пучки сине-зеленой лески и звался “волосяным”. Подожгли, взорвали... То ли ветер переменился, то ли еще чего не сошлось, однако весь цемент высыпало на наши головы. Запыленные корифеи обсуждали причины столь убедительных неудач, а мы с приятелем полезли купаться: свершившееся событие определенно не могло претендовать на роль самого главного в нашей жизни.

На обратном пути решили заглянуть к нам в гости. “Легендарный” катер шел впереди.
- Не люблю ходить сзади, - ворчал сторож. - На машине, бывало, когда идешь в колонне последним, всегда кажется, что быстрее всех ехать приходится.

Один из кандидатов, стоявших рядом, сощурился, наморщил лоб и сказал:
- Вообще-то правильно: последний едет быстрее...
- Это ощущение такое, - уточнил сторож.
- Нет: последний действительно едет быстрее, потому что ему приходится совершать ускорения, зависящие от...

Тут не выдержал мой напарник:
- Если из пункта А один за другим вышли два автомобиля и в то же порядке прибыли в пункт Б, то скорость второго автомобиля была выше?
- Разумеется! - заявил кандидат, удивляясь нашему непониманию.

Мне стало ясно, что таких высот я никогда не достигну, и впредь все множество точных наук обходилось без моего содействия.

Судьба напарника мне неизвестна. Экспедиция, в которой мы по искренней доброте наших начальников ни шатко ни валко трудились, была отмечена наивысшей державной премией, с чем и поздравил меня по телефону один из докторов, ставший лауреатом. И вообще - чего там говорить: прекрасное было время, и люди славные...

Касательно же рассуждений моего прихожанина: да, правда, ученые неохотно, тяжело идут к вере. Но ведь приходят!..

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Жительница академгородка

Спаси, Господи за рассказ! Чудесно написано и какой слог! А если серьезно, то очень верные наблюдения за научным людом...

Вопросы-ответы за месяц