Рассказ «Высоты большой науки». Ярослав Шипов, священник. Сборник рассказов "Долгота дней", Москва, 2006. Читайте текст онлайн!

Прихожанин - из ученых людей - однажды заметил, что интенсивная работа полностью поглощает его, и ему не с чем идти на исповедь: нет грехов. Поначалу это наблюдение даже обрадовало его, но ненадолго: благочестивец быстро уразумел, что причина такового положения не в чистоте духовной, а в пустоте - он, по его словам, “совсем переставал быть человеком и превращался в биомеханический инструмент”. Справедливо признав это обстоятельство тягчайшим грехом, раб Божий восскорбел о своем прошлом и о своих собратьях, остающихся рабами науки. Он говорил, что основная задача науки - обслуживать прогресс, сущность которого оценивал крайне невысоко.

- Ну, действительно, - говорил он, - из чего производится все, что нас окружает: бумага, на которой печатаются журналы и книги, стекла, вставленные в окна домов, сами дома, резиновые колеса автомобилей, сами автомобили, а также самолеты, корабли, ядерные бомбы... Все это мы берем из Земли. Как правило, безвозвратно. Земля, конечно, великая кладовая, но не безграничная. И сущность прогресса примитивна - стремление к комфорту за счет богатств, оставленных человечеству: нефти, газа, угля, древесины, металлов...

Дескать, в древности Земля была прекраснейшей из планет, теперь на нее с самолета смотреть больно, а уж из Космоса - совсем страх...

Ради этого и труждаются, не жалея бессмертных душ, слепые каторжане науки:

- Как возьмется человек в молодости за какую-нибудь задачку или тему, так, бывает, и буровит ее всю жизнь, не поднимая головы, не умея взглянуть на свою работенку сверху. А уж гордости у нас, гордости! Тот – проник в тайну атомного ядра, тот - открыл доселе неизвестную звездочку, тот - увеличил мощность электровоза... И тут уж не до Бога, не до Церкви: это мы - творцы и хозяева мира!.. Между тем новейшими исследованиями тех же ученых установлено, что ближе всего к идеалу человеческого существования находятся племена, живущие по доисторическому укладу: трудятся по четыре часа в сутки, спят - по десять, едят экологически чистые продукты, в семьях мир и порядок... Изумительные выводы! Ну и куда мы столько веков волокли человечество? Слепые вожди слепых...

Так вещал прихожанин. Не берусь судить, насколько точен был он – я далек от его поприща, однако и в моей памяти нашлось несколько малых историй, восходящих к высотам научной материи.

Дело в том, что и сам я от юности был увлечен науками, и увлечение это привело меня в сибирскую физико-математическую школу. До начала занятий оставалось немного времени, и я устроился в экспедицию, исследовавшую распространение звуковой волны под водой.

Поселили меня вместе с еще одним “увлеченцем” в палатке на берегу водохранилища и ничего особенного от нас не требовали - так, притащить хворосту, развести костер, вскипятить чайник, а потом мы стали ловить рыбу, и это устроило всех: нам - развлечение, обществу - провиант. Иногда, впрочем, ездили в академгородок: какую-то аппаратуру увозили, какую-то - привозили.
Однажды в институтском дворе нам показали “легендарную” гидропушку, которая вовсе не была похожа на артиллерийское орудие: баллон с водой, облепленный баллонами со сжатым воздухом. Громоздкое сооружение передвигалось по специально уложенным рельсам, стреляло литром воды и разбивало камни. Зрелище было впечатляющее, и ученые возмущались, что изобретение это никто не хочет оценить по достоинству.
Предлагали шахтерам, а те отказываются: дескать, и тяжела пушка, и неповоротлива, несподручно накачивать ее до ста атмосфер, да и от ударов таких могут произойти губительные сотрясения. И все дивились шахтерскому невежеству.
Тут доктора с кандидатами куда-то ушли, мы заскучали, нашли кувалду и от нечего делать попробовали сокрушить камень - их много валялось по двору. Атлетами мы не были, но под кувалдой камень разлетелся легко. А потом - другой, третий... Тут возвратились доктора с кандидатами и обвинили нас в “преступлении против науки”, поскольку булыжники были приготовлены для гидропушки! Грозились выслать в двадцать четыре часа, но мы искренне повинились, и начальство смилостивилось.

Когда вместе с новыми осциллографами ехали в кузове грузовика, приятель сказал:
- Что без разрешения побили нужные камни - нехорошо, это я понимаю. Не понимаю только, на кой нужна эта пушка?
Мне тоже вдруг показалось, что шахтеры правы.

На другой день к нам приплыла железнодорожная шпала. Вытащили ее, чтобы приспособить вместо скамейки, но почему-то нашли иное, неожиданное применение.
Берег, на котором располагалась экспедиция, был высок - метров десять-двенадцать, и поверху вдоль обрыва тянулись глубокие трещины. Вот мы и приспособились вставлять в них шпалу, раскачивать ее и обрушивать в воду высоченные стены грунта: грохот, словно от взрыва, брызги - к нашим ногам! День выдался дождливый, эксперименты не проводились, и мы могли бродить со своей шпалой, сколько хватило сил. А вскорости нас посетила целая делегация: незнакомые дядьки ходили туда-сюда вдоль обрыва, что-то высматривали, обсуждали. Наш начальник объяснил:
- Гидрологи. Говорят, в последние дни произошли аномальные обрушения...
- Может, сознаемся? - предложил я приятелю.
- Надо бы, конечно, да ведь опять погонят в двадцать четыре часа... Думаешь, научная истина пострадает!..

Сошлись на том, что истина если и пострадает, то ненамного – всего лишь на двести метров береговой черты.
- Если бы шпала была полегче, - вздохнул приятель, - мы бы, наверное, совершили в этой отрасли знаний переворот.

Однако свои “двадцать четыре часа” мы от гидрологов все-таки получили. Правда, не за вмешательство в природный процесс, а за жестокое обращение с животным.

База гидрологов находилась неподалеку, мы подружились со сторожем и ходили слушать всякие фронтовые истории, которые тот любил рассказывать. Сторож вел все хозяйство базы: таскал воду, колол дрова, готовил обед, стирал, подметал, кормил кур, кроликов. Работал он одной левой - правая рука осталась на заграничном поле сражения. Работал споро, ловко - можно было залюбоваться. Но более всего нас потрясало, что он ездил на мотоцикле. Даже не ездил - гонял. Этот мотоцикл и довез нас прямиком до следующей печали.

Приходим как-то в гости, а никого нет - все куда-то подевались, и сторож тоже; Ждали мы, ждали, сидели на крылечке - не идет никто. Пошли бродить вокруг дома. Глядим - у сарая мотоцикл стоит... Дальше все как-то само собой получилось: покрутили рукоятки, посидели в седле, попытались завести - не заводится. А давай, думаем, под уклони разгоримся, он заведется, мы немножко прокатимся, вернемся назад и поставим его на место. Напарник мой сел за руль, я - толкал, а когда разогнались, запрыгнул на заднее сидение. И вот летим мы под гору по тропинке: через двор - не заводится, через лес - не заводится, прыгает по колдобинам так, что мы еле удерживаемся. Вылетаем на поляну - козел. Привязан к колышку, жует траву, разглядывает нас. Кричу:

- Тормози!
Не тормозится... И не заводится, и не тормозится: летит прямиком на козла - тот перестал жевать, наклонил голову, но - ни с места. Водитель кричит:
- Прыгай!
Словно летчики в падающем самолете - я не могу его бросить:
- Сам прыгай!

Не успели: столкнулись с козлом, попадали в разные стороны. Открываю глаза: стоит он надо мной и опять жует. Ну, думаю, хорошо, что хоть зверя не погубили.

Зверя-то не погубили, но крыло у мотоцикла помялось. В общем, опять нас стали бранить - не сторож, конечно, а его начальство: козел тоже оказался гидрологическим, у них стадо козочек было - для молока, и козел. Он пасся отдельно. Опять “двадцать четыре часа” и, в сущности, все за то же - без спроса и – от нечего делать...

На другой день пошли вымаливать прощение у гидрологов, а им - не до нас: получили права на вождение большого баркаса и вместе с речной экспедицией отмечали это событие. На дворе был сооружен длиннющий - метров до двадцати - стол, за которым сидело множество народу. Мы - с одного конца: нет нам ответа, с другого - то же самое. Даже сторож был в такой степени отрешенности, что ничего не понимал. А потом и вовсе сполз со скамейки и уснул на траве.

Тут какой-то защитник живой природы и, возможно, будущий диссидент пооткрывал клетки:
- Свобода выше всего!
Кролики выбежали во двор.
- Зайцы! Зайцы! - заорали сразу несколько человек, и началась пальба из ракетниц.

Зверям и на сей раз повезло, а вот дом загорелся, и вдвоем с приятелем мы гасили начинавшийся пожар: остальной народ помочь нам не мог.

Вернулись грустными: двадцать четыре часа истекли, а прощения просить так и не получилось. Но миновали и следующие сутки, и еще одни... Наконец приезжают из академгородка начальники, шепчутся с нашими докторами и кандидатами и подзывают нас. Вот, думаем, и кончилось вхождение в большую науку. Но нет:

- Вы, - говорят, - на рыбалку ездите и все здешние заливчики знаете.

Мы совсем растерялись, потому что наша рыбалка с гидрологическим козлом никак воедино не связывалась. Выяснилось, однако, что до нас никому дела нет, а вот гидрологи с речниками пропали: уплыли на своем баркасе, и все...

Нашли мы эту пропавшую экспедицию: солярка у них закончилась, но запас напитков и продовольствия был еще столь велик, что о возвращении не могло быть и речи. Они пели всякие моряцкие песни, а защитник живой природы и, возможно, будущий диссидент утверждал, что готов стать летучим голландцем.

С той поры нам уже высылкой не грозили, да и мы, надо признать, стали чаще спрашивать благословения и старались от нечего делать ни делать уже ничего - это действительно значительная наука. Между тем приближалось событие, о котором доктора с кандидатами говорили как о самом важном во всей нашей жизни: нам предстояло работать с группой “легендарных” ученых.

Эксперимент готовился грандиозный, стягивались главные силы: мы с приятелем, однорукий сторож с гидрологическим кандидатом - у кандидата были судоводительские права, но почему-то управлял баркасом бесправный сторож. Прибыли на небольшой островок, торчащий посреди водохранилища, вырыли две ямы нужной ширины и глубины, одну траншею, установили палатки, разожгли костер и сели ужинать.

Кандидат рассказал о своем новом изобретении:
- Берем надувной матрас, крепим бамбуковое удилище вместо мачты, из наволочки делаем парус... Я все промерил, все просчитал, и чертежи готовы уже: самая дешевая яхта в мире!
- А рулить как? - поинтересовался сторож.
- Руками! Ты ведь на ней лежишь - опускай руки в воду и притормаживай. Если длинный - можно и ногами рулить...
- А грузоподъемность?
- До тридцати килограммов.
- Так это ж... детский вес...
- Вот именно! Все лучшее - детям: каждому ребенку по яхте!
- У тебя самого дети есть?
- Пока нет, а что?
- А то, что ни один нормальный родитель не отправит своего детеныша на такой клизме в открытое море.
- Ты ничего не понимаешь в науке.
- Ничего, - легко согласился сторож, - а потому давайте-ка спать.

Наутро к острову подошел “легендарный” катер с огромным количеством артиллерийского пороха и группой “легендарных” ученых, и развернулась подготовка эксперимента: надо было погасить пламя, прижимая его к земле облаком пыли. Сначала таскали ящики с порохом, похожим на макароны. Завалили им небольшую полянку, с наветренной стороны уложили в яму пару мешков цемента, к мешкам - тротил, детонатор... Спрятались в траншею, подожгли бикфордов шнур, вынули горящий факел – порох полыхнул, пламя взметнулось к небу и - улетучилось... Раздался взрыв: цементная пыль легла на догорающие “макароны”...

Подготовили вторую поляну: этот порох был похож на пучки сине-зеленой лески и звался “волосяным”. Подожгли, взорвали... То ли ветер переменился, то ли еще чего не сошлось, однако весь цемент высыпало на наши головы. Запыленные корифеи обсуждали причины столь убедительных неудач, а мы с приятелем полезли купаться: свершившееся событие определенно не могло претендовать на роль самого главного в нашей жизни.

На обратном пути решили заглянуть к нам в гости. “Легендарный” катер шел впереди.
- Не люблю ходить сзади, - ворчал сторож. - На машине, бывало, когда идешь в колонне последним, всегда кажется, что быстрее всех ехать приходится.

Один из кандидатов, стоявших рядом, сощурился, наморщил лоб и сказал:
- Вообще-то правильно: последний едет быстрее...
- Это ощущение такое, - уточнил сторож.
- Нет: последний действительно едет быстрее, потому что ему приходится совершать ускорения, зависящие от...

Тут не выдержал мой напарник:
- Если из пункта А один за другим вышли два автомобиля и в то же порядке прибыли в пункт Б, то скорость второго автомобиля была выше?
- Разумеется! - заявил кандидат, удивляясь нашему непониманию.

Мне стало ясно, что таких высот я никогда не достигну, и впредь все множество точных наук обходилось без моего содействия.

Судьба напарника мне неизвестна. Экспедиция, в которой мы по искренней доброте наших начальников ни шатко ни валко трудились, была отмечена наивысшей державной премией, с чем и поздравил меня по телефону один из докторов, ставший лауреатом. И вообще - чего там говорить: прекрасное было время, и люди славные...

Касательно же рассуждений моего прихожанина: да, правда, ученые неохотно, тяжело идут к вере. Но ведь приходят!..

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)

Спаси, Господи за рассказ! Чудесно написано и какой слог! А если серьезно, то очень верные наблюдения за научным людом...