«Три дня геополитики» или «Совсем немного геополитики» - священника Ярослава Шипова, рассказ из сборника "Долгота дней" (2006)

Летели в Белград. Майор-десантник, сидевший у окна, время от времени приглашал заглянуть вниз:
- Военный аэродром, - и тыкал пальцем в стекло. - Пустой, брошенный...
Или:
- А здесь была ракетная батарея. Ничего не осталось, все разорено... И так до самой границы: ни перехватчиков, ни ракет - нас даже сбить некому...

Майор был невесел: он только что похоронил однополчан, погибших в Чечне, и возвращался в Косово.

По другую руку от меня сидела дама - жена какого-то вельможи: тот провожал ее в аэропорту. Дама была очень ухожена, однако в том уже возрасте, который всякой ухоженностью лишь подчеркивается. На коленях дама держала пластмассовую корзину, в которой безучастно ко всему пребывала лохматая собачонка. Даме хотелось поговорить, и она сказала:
- Это Пушоня.
- Скотный двор, - вещал майор, - пустой, брошенный...
- Может, все коровы куда-то попрятались, - предположила дама.
- Да он уж весь травою зарос, а поле вокруг него - кустарником.

- А как вы с такой высоты отличаете военный аэродром от гражданского? - Похоже, майор-десантник ее заинтересовал.
- Возле гражданского должен быть какой-то населенный пункт – хотя бы районный центр, а у военного - гарнизон: казармы да пара офицерских домов...

Дама вздохнула:
- Пушоня у меня заболел - везу его лечить...
- А что с ним? - насторожился майор.

- Меланхолия, - снова вздохнула дама.
- Не заразная, - успокоенно произнес майор и вдруг встрепенулся: - Так это ж не собачья болезнь.
- А чья же?
- Как чья? Коровья!
- Вы не правы: коровья - бруцеллез...
- Тоже и бруцеллез, - после некоторого раздумья согласился майор, - но главная - меланхолия, это я точно знаю: у меня брат - ветеринар... двоюродный.

Следует заметить, что пока они так через меня беседовали, я читал подготовленный к изданию перевод проповедей известного сербского святителя. И до сего момента мне это почти удавалось.
- Все равно - меланхолия, - твердо сказала дама и схватила меня за локоть. - А знаете, отчего?..

Мы не знали. Оказалось, виною всему новый шкаф - с зеркальною дверцею до пола. Впервые увидев свое отражение в зеркале, Пушоня нежно обрадовался внезапному гостю и захотел познакомиться с ним поближе: заглянул за приоткрывшуюся дверцу да так и обмер:
- Знаете, собаке ведь надо сзади обнюхать...

Ну, об этом, положим, мы слышали.
- Он заглянул сзади, а там никого нет. Он - еще раз спереди: там собачка, а сзади - опять никого... Он еще пару раз туда-сюда - безрезультатно. И тогда он задумался, прямо как человек, взгляд стал таким умным и грустным, - дама вытаращила глаза, пытаясь изобразить собачью печаль и мудрость, - пошел прочь от этого шкафа, ударился мордочкой в стену и упал... А потом у него сделалась меланхолия: не ест, не пьет... Везу его к знаменитому профессору - крупнейший в мире специалист...
Вы слышали: на выборах у них никто не победил, и теперь будет второй тур?

- Не будет, - пообещал майор. - Американцы проплатили только один тур, так что кого назначат, тот президентом и станет.

Она отпустила мой локоть и не без кокетливости обратилась к майору:
- А вы, миротворцы, там, наверное, простой народ защищаете?

И тон ее, и сам вопрос десантнику не понравились:
- Мы там... обслуживаем американцев, - и отвернулся к окну.

В Белграде майора встречали наши военные в таких же, как у него, камуфляжных комбинезонах, даму - молодой человек с плакатом: "Меланхолия", а меня - двое монахов. Нам предстояло проехать триста пятьдесят километров к южным границам.

... До поздней ночи сидели над переводом, а утром в мою келью постучался иеромонах, и на колесном тракторочке мы поехали в горы. Небо на юге было исчерчено инверсионными следами, два самолета шли параллельными курсами.
- Здесь международная трасса, - пояснил провожатый.

Однако пассажирские самолеты парами не летают. Кроме того, следы повторяли изгиб границы: за богохранимой сербской землей велось пристальное наблюдение.

Трясясь на каменистых дорогах, мы пробирались от одного древнего храма к другому, и иеромонах рассказывал мне о русских священниках, служивших здесь и в двадцатые годы, и в сороковые, и в пятидесятые... Наконец приехали к малой церквушечке. Зашли, приложились к иконе, и иеромонах вышел, оставив меня одного. Когда-то мы с отцом настоятелем хотели устроить на этой горе русский скит, в котором могли бы жить и молиться наши иноки, однако теперь не то что русским - самим сербам здесь жить небезопасно: албанцы то и дело совершают набеги...

- Они стали селиться у нас полвека назад, - рассказывали монахи, - занимались торговлей, потом расплодились и говорят, что теперь наша страна должна принадлежать им... У вас албанцев нет?..
- Пожалуй, одних только албанцев у нас и нет, - отвечал я.

В обратный путь по каменьям возница отправился без меня - пожалел. Я спустился с горы пешком и пошел по шоссейке навстречу трактору. Кое-где на обочине лежало по три-четыре бетонные пирамидки метровой высоты - перекрывать дорогу в случае военных действий: снайпер с гранатометчиком, расположившиеся на противоположной стороне ущелья, смогут попридержать у такого заграждения вражескую колонну. Ненадолго, пока их не убьют.

Было жарко, хотелось искупаться, я свернул к реке, бежавшей рядом, и вдруг увидел в траве иконку: на меня смотрел Иоанн Предтеча... Мне сразу вспомнилось: “Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное”. Это была простая бумажная иконка, закатанная в прозрачный пластик. Греческий текст на обороте с греческим же прямодушием призывал всякого читающего стать святым. Кто мог обронить ее здесь - непонятно: в этих краях давно уже не видали туристов.

Гул реактивных двигателей раскатывался по земле почти беспрерывно, а белых следов на небе становилось все больше и больше. Ветер дул с юга, и полосы проплывали над нами:
- Американцы, - признал наконец иеромонах, - вдоль границы летают, - и обвел рукой: - Косово, Македония, Болгария, Румыния... Была бы сейчас зенитная ракета - не удержался бы, - и вопросительно посмотрел на меня.

Я хорошо понимал его, но:
- Бодливой корове Бог рогов не дает: потому-то, наверное, мы с тобой, брат, в Церкви, а не в ракетных войсках.

Вернулись к вечернему богослужению: совершалась память Иоанна Предтечи, икону которого я только что обрел в придорожной траве...

После службы собрались у отца настоятеля. Телефонная связь не работала. Принесли радиоприемник. Крутили-крутили колесико, но и сербские радиостанции, и российские, и немецкие, и французские, и американские передавали одни и те же сообщения и даже комментарии к ним - слово в слово, как будто написано все это было одной рукой.

- Нет ничего более тоталитарного, чем демократия, - грустно сказал настоятель.

Потом удалось по мобильному телефону поговорить с Белградом, и выяснилось, что в столице нет света, все подступы к ней заблокированы, аэропорт закрыт... Насельники тревожились за меня - мне ведь наутро следовало уезжать.

- За четыре месяца управитесь? - спросил я.
- Должны неуверенно отвечали отцы. - А почему - за четыре?
- У меня паспорт до февраля. - После того, как под праздник Иоанна Предтечи мне явилась его иконка, я уже ни о чем, кроме покаяния, не беспокоился.

Настоятель махнул рукой и выключил радиоприемник:
- Пошли молиться.

Служить мы закончили к шести часам утра: телефоны работали, лампочки по всей стране светили вволю, аэропорт открылся, блокаду сняли.

Я попросил у братии прощения: они, конечно же, сильно переволновались за меня.

- Для нас каждый русский - святой, - сказал отец настоятель, афонский монах, вернувшийся на родину в трудную для нее минуту.

Когда я садился в автобус "Скопье - Белград", крестьянин-серб спрашивал водителя, как дела в Македонии.
- В Македонии таких проблем быть не может, - отвечал водитель, - мы дружим с Западом, поэтому у нас спокойно и хорошо.

... К вечеру в центре Белграда началось столпотворение: десятки тысяч людей бродили по улицам и непрерывно дули в свистки вроде милицейских, а поскольку из-за шума разговаривать было невозможно, все еще и кричали. Сквозь толпу время от времени проползали автомобили, на крышах которых стояли и сидели люди с плакатами. Асфальт был усыпан листовками, названия улиц на домах заклеены победными лозунгами, а автомобильные номера - наклейками с датой выборов, на гигантских рекламных щитах всюду красовался портрет победителя. Тут поработала не одна типография. И не одну неделю. На спешно устанавливаемых эстрадах бесновались рок-музыканты, с лотков раздавали булочки, пиво, однако народ был на удивление трезв.

Встретилась только одна компания подвыпивших парней, но и те оказались земляками - футбольными болельщиками:
- Наши должны были играть с ними, а тут, отец, видишь, ерунда какая-то получилась, и матч перенесли... И чего они так радуются? Им ставят нового президента - незаконного, между прочим, он ведь и половины голосов не набрал, - а они, чудаки, радуются... Я - флотский, хотя не моряк, а речник: катаю по Москве-реке отдыхающих, - но я так понимаю...

Далее флотский не вполне складно, но достаточно вразумительно объяснил, что для открывания кингстонов нужны были предатели-грубияны: “ну, пьянь там, до денег жадные, до власти”, а теперь - грамотные и осторожные рулевые, которые могли бы удержать тонущий корабль в вертикальном положении и не уронить его на соседние баржи и шлюпки...
- Что у них, что у нас, - заключил он, махнув рукой.

Утром в аэропорту я увидел знакомую даму: она шла через зал, влача за собою Пушоню.
- Как успехи? - спрашиваю.
- Один сеанс провели, наметилось улучшение, - отвечала она, - но профессор из-за этого кризиса срочно улетел в Штаты – основная клиника у него там. Позвонила мужу - он уже перевел в Америку деньги. Так что мы отправляемся следом. Заодно повидаем дочку с внуком... Мы, правда, собирались вместе встречать миллениум - то есть новое тысячелетие, но раз уж такой случай - почему не воспользоваться?.. Кстати, поздравляю вас...
- С чем?
- С победой великой октябрьской капиталистической революции, – и кокетливо подмигнула: - Мир стал свободнее на одну страну...

... Случилось так, что ровно через год я снова оказался в Белграде. Был объявлен великий праздник: по телевидению выступали заматеревшие победители, прославляли себя, свободу слова и права человека. В центре города снова гремели оркестры, однако гуляющих было значительно меньше. Работали американские забегаловки, с лотков продавались американские фильмы, можно было даже приобрести американский флаг, а в Македонии шла война.

Прошлогодний водитель явно не был пророком, и Дух Святой не глаголал через него.

 
* В данную версию рассказа «Три дня геополитики» автором были внесены мелкие исправления
и рассказ был переименован в: «Совсем немного геополитики».
Эти, совершенно незначительные, исправления - тут у нас уже отражены (по изданию "Первая молитва" 2010 года)
.

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)

Читаю и про Украину думаю - один в один. Как под копирку.

живу в новороссии ,непонятной стране ,что делать ?не знаю!