Каждый,пытающийся жить как монах,терпит поношения от тех,кто не может так жить

«Туман над Афоном», рассказ Станислава Сенькина

Святая Гора Афон. Ватопед. Панигир. Давас с рыбой несут в трапезу

 
Логово дикого зверя и жи­лище монаха Сергия обладали рядом схожих черт. Первое сходство — удале­ние от других келий, другое — необжитость, третье — хозяин, подобно зверю, все­гда убегал, если к нему при­ходили посетители. Его дикость имела своим истоком не человеконенавистниче­ство, но великую любовь к Богу и всему живому.

Подобно Арсению Великому, ко­торого отец Сергий имел примером для подражания, афонский монах бегал лю­дей. Его затвор, изолируя сознание от внешнего мира, открывал ему внутренний, о котором говорил Господь: «Царство Божие внутрь вас есть».

Чем меньше было пространство его обитания, тем больше все существующее наполнялось духовным, необычайно богатым содержанием. Быва­ло, любовь Божия била ключом прямо из глубин сердца, тогда его тесная келья казалась настоящим дворцом, построенным премудростью Творца из сияющих кирпи­чиков благодати.

 
Отец Сергий полностью понимал, что такое устроение, какое он приобрел в пус­тыне, есть дар от Бога, и никогда не пытал­ся никого переделать на собственный лад, зная, что люди сейчас слабы и требуют снисхождения.

 
Сегодня мало кто мог по­нести пустыню; хотя почти все монахи считали, что это им под силу, мало кто от­важивался на настоящее пустынножитель­ство.

В основном, современные келиоты занимались больше садоводством и огородничеством. Они разводили целые сады плодовых деревьев. Матери Божией, как было открыто отцу Сергию, не угодно бы­ло, чтобы монахи погрязали в садоводстве и других мирских занятиях.

Несколько лет назад на Афоне появились даже большие вонючие жуки. Эти насекомые не боялись отравы и стали настоящим бичом келиотов. Они прилетали невесть откуда и об­лепляли какое-нибудь дерево или расте­ние. Причем эти жуки наедались до такой степени, что умирали от обжорства, падая тут же, под деревом. Иногда они полно­стью губили посадки. Многие расценили этот факт как наказание Божие за излиш­нюю мирскую заботу монахов.

Отец Сер­гий не выращивал ничего, боясь погру­зиться в суету и земные попечения.

 
Казалось, он родился не в свое время. В современном мире даже православные монахи начали жить на мирской лад. В монастырях появились мини-электро­станции, посудомоечные машины, трак­тора и краны для строительства. Все больше жужжали на Святой горе сотовые телефоны, облегчая контакты подвижни­ков между собой. Вроде бы, современные удобства должны были помочь монахам выкроить дополнительное время для за­нятия молитвой.

Но все же, хоть раньше святогорцам приходилось гораздо больше работать, чтобы как-нибудь жить и пропитать себя, тогда было больше и настоящих молит­венников. Быть может, это оттого, что раньше человек не имел таких удобств и прав, как сейчас, и всю свою надежду он возлагал на одного Творца, помогающего ему выжить во враждебной среде. Теперь каждая мирская вещь облегчает монаху жизнь, но забирает частицу веры из его сердца. Сегодня упование на Бога все больше становится простой декларацией, чем образом жизни.

Монах средневековья с детства был подготовлен к своему служению суровым образом жизни уже в миру. Правда, были исключения, подтверждающие правило, — тот же Арсений Великий. Когда он жил в императорском дворце и учил царевичей, про него говорили: никто не одевается лучше, чем Арсений; когда же он удалился в пустыню, то облачался в такое рубище, что все вокруг считали, что никто не оде­вается хуже Арсения.

 
Отец Сергий, подобно своему образцу для подражания, был в миру учителем — профессором филологии. Среди студен­тов он слыл добрым, но чудаковатым пре­подавателем. Он прекрасно знал древние языки и читал византийских отцов в ори­гинале. Чтение зажгло в нем огонь жела­ния пустыни. Познав святых отцов в тео­рии, он захотел прочувствовать все и на практике.

Теория и практика — древние терми­ны из обихода святых отцов. Но, в отличие от современного употребления этих слов, в монашестве всякой теории — со­зерцанию предшествует практика — де­лание.

Профессор сменил университет­ские своды на тесные стены монашеской кельи и приступил к деланию послуша­ния. Он долго и упорно шел этим путем, пока делание не принесло свой плод — созерцание. Мы никогда не узнаем, что же точно открывалось отцу Сергию, все это знают лишь Бог и духовник. Но созер­цание открыло ему настоящую веру, кото­рую может дать только опытное позна­ние благости Божьей.

 
Пустынник принял схиму от одного старца-келиота и после его смерти наследовал и келью в скиту Кавсокаливия. Эта келья святого Петра Афонского — перво­го отшельника Святой горы, стояла выше других, на самом отшибе и вдалеке от троп.

Скитские монахи не любили пус­тынника за неразговорчивость, которая трактовалась как злобность и индивидуа­лизм. Келья его густо заросла колючей растительностью, и послушников он не брал. Все поэтому злословили о неради­вости монаха. Также отец Сергий не хо­дил по престольным праздникам и неиз­вестно на что жил. Это породило слух, что он ворует еду и одежду. Причащался же он в келье отца Космы — почти такого же нелюдимого монаха, как и сам Сергий. Косма, который был иеромонахом, слу­жил литургию, а отец Сергий пел на кли­росе. Один схимник, который как-то при­сутствовал на их служении, говорил по­том, что монахи практически между со­бой не общаются, а литургия у них идет более трех часов.

Когда ничего не известно о человеке, вокруг него образуется своеобразная ин­формационная пустота, которая обычно заполняется разного рода домыслами. К счастью, люди так устроены, что охотно подмечают наши недостатки, — иначе как бы мы их замечали у себя? Также люди склонны, в своем большинстве, думать о других больше плохого, чем хорошего.

Слухи об отце Сергии ходили разные. Самым популярным из них был тот, что он находится в глубокой прелести.

Прелесть, вообще-то, была особенным духовным со­стоянием, близким к сумасшествию. Пре­льщенный монах принимал дьявольские видения за ангельские и верил, что являет­ся святым человеком. Обычно такие люди не слушали, если кто-то пытался их в чем-то опровергнуть, и часто прыгали на ска­лы, пытаясь взойти на небо, как пророк Илия. Горестный конец! Иных демон поду­щал повеситься или вскрыть себе вены, внушая обольщенным, что они получат на небесах мученический венец.

 
Отец Сергий никому не рассказывал ни о каких посещениях и видениях и все равно обвинялся в прелести. В наше время, думал он, каждый, пытающийся жить как монах, терпит поношения от тех, кто не может так жить. Отшельник не осуждал своих обвинителей, понимая, что их хула гораздо полезней для души, чем почитание, от которого не было бы пользы ни ему, ни самим почитателям. Отец Сергий старался не обращать ни на что внимание и продолжал молиться в своем уединении. Однако дьявол не оставлял подвижника в покое и воевал против него со всей своей злобой и упрямством.

 
Как-то раз игумен Великой лавры [святого Афанасия Афонского] Да­ниил поехал в Кавсокаливию на панигир*.

Престольный праздник Святой Троицы всегда собирал в Кафоликоне много мона­хов со всей Святой горы.Они обычно съезжаются на мулах, приплывают на па­роме, приходят пешком. До бдения мона­хи идут на трапезу, затем звонарь подыма­ется на колокольню и начинает благовес­тить. Кто хоть однажды слышал византий­ский колокольный звон, не сможет его спутать ни с чем иным: словно идет дождь из звуков, быстро перебивающих друг дру­га, так что невозможно уследить за рит­мом и рисунком мелодии. Но за всем этим кажущимся хаосом душа воспринимает обилие благодати и ликует, предчувствуя бдение — пир духа, по меткому замечанию одного святогорца.

Афонское бдение идет, в строгом со­ответствии с типиконом, около четырнад­цати часов**, а если это еще и панигир — престольный праздник обители или ка­кой-нибудь кельи, то торжество еще более усиливается**.

Троица в Кавсокаливии все­гда большой праздник. На нем непремен­но присутствует либо лаврский игумен, либо какой-нибудь епископ.

Самым дивным украшением афонско­го бдения является византийское пение. Это надо слышать и видеть, как седовласые старцы распевают сто третий псалом «Благослови, душе моя, Господа» по древ­ним нотным книгам. Начинает правый клирос, левый как бы перехватывает стих и продолжает пение. Унисонное пение имеет ряд больших преимуществ: псалтосы — афонские певцы поют в едином духе, и с каждым новым гимном пение все боль­ше набирает силу, красоту и возносит сердца истинно молящихся горе, к Богу.

Обычно пение ведут не лучшие певцы, а наиболее маститые старцы. Многие юные монахи, прежде чем пойти на Свя­тую гору, изучали византийское пение и достигли определенных высот мастерст­ва, но, тем не менее, им часто не разреша­ют петь на панигирах, опасаясь, что страсть тщеславия завладеет их незрелы­ми сердцами.

Игумен, стоя в стасидии***, облаченный в мантию и держа в руках посох, молился — как раз распевали стих «Вся премудрос­тью сотворил еси». Он закрыл глаза и вспомнил, что много лет назад ему как раз на Троицу благословили подрясник Он заново ощутил свою радость от этого собы­тия и почему-то вспомнил при этом мона­ха Сергия — наверное, потому, что вчера ему прислали письмо с жалобой, что тот совершенно не ухаживает за своей кельей и она заросла бурьяном и кустарником и похожа теперь не на жилье монаха, а на ка­кие-то древние развалины.

 
Как игумен лавры, отец Даниил имел право, в отдельных случаях, забирать омологий — документ, подтверждающий пра­во владения кельей. Например, если монах не смотрит за кельей и не ремонтирует ее, игумен мог запросто выселить нерадивого подвижника. Правда, до этого редко когда доходило, обычно дело разрешалось уст­ным предупреждением или выговором.

Что за фрукт этот Сергий?! Подвиж­ник уже два десятка лет на горе, а никто о нем практически ничего не знает. Даже на престольный праздник своего скита не может явиться. Это же настоящее оскорб­ление для его насельников!

На кафизмах игумен позвал к себе дикея — скитоначальника, а если дословно перевести на русский — "праведного", и спросил:
— Сколько лет я прихожу к вам на панигир и никогда не вижу отца Сергия из кельи святого Петра Афонского. Он что же, вообще не ходит по престольным пра­здникам?

Дикей отец Мефодий словно ждал это­го вопроса.
— Отец игумен, этот Сергий для нас со­вершенно непонятен. Он никогда никого не навещает, причащается редко, у Космы.
— У Космы? Хм. Это тоже тот еще фрукт.
— Да, и к тому же Сергий совсем не следит за кельей.

— Разве так можно? Она уже заросла, словно в ней никто не живет, мы даже боимся к нему заходить, наверня­ка в этих зарослях водится уйма змей. Он уже много лет живет в скиту, но не скит­ской жизнью. Конечно, он настоящий пу­стынник, но ведь Иосиф и Иоаким были куда большими отшельниками, однако не презирали наш устав.
— Если он хочет пол­ного отшельничества, пусть идет на Карули или на келью какого-нибудь монасты­ря, игумен которого позволит ему жить, как он хочет. Но меня, как дикея, его образ жизни и отношение к скиту куда как не ус­траивает.

Игумен с серьезным видом выслушал все и немного подумал.
— Значит, так, Мефодий, я хочу побе­седовать с этим Сергием. В келью к нему я сам не пойду, но скажи ему, что я жду его в Лавре, где-нибудь в среду, на серьезную бе­седу. Понял?
— Да, конечно, я все ему скажу, — дикей пропустил к игумену распорядителя бдения, в чьи обязанности входило сле­дить за порядком и благочинием богослу­жения, крестного хода и даже трапезы. Распорядитель пригласил игумена в ал­тарь — готовиться к полиелею.

 
На следующий день, отоспавшись по­сле бдения, дикей пошел в келью Петра Афонского. Пробравшись по узкой зарос­шей тропинке и непрестанно смотря себе под ноги, чтобы не наступить на змею, отец Мефодий подошел к двери и посту­чался с молитвой. Не услышав ответа, ди­кей повторил свою попытку. Опять не­удачно! Он начинал уже выходить из себя.
— Отец Сергий, это Мефодий; вас вы­зывает к себе игумен на беседу! Эй! Это се­рьезно! Вы должны там быть в среду. Если вы не появитесь у отца Даниила, можете лишиться своей кельи. Вам понятно? Эй! Отец Сергий!
— Да-да, простите меня, я спал, — мо­нах, наконец, отозвался, но двери не от­крывал, — я понял: к игумену, в среду. При­ду, обязательно. Простите меня.

Дикей довольно улыбнулся и пошел, соблюдая те же меры предосторожности, к выходу. Теперь этому раку-отшельнику придется выползти из своей раковины! Бу­дет знать, как презирать скитских братьев.

 
Солнце уже покраснело, и во всем сво­ем великолепии на небе расплескался све­жими насыщенными красками знамени­тый греческий закат. Сегодня погода была хорошая, и даже были видны Олимпий­ские горы.

Дикей полюбовался видом и подумал, какой же должен быть характер у этого Сергия, чтобы не замечать таких прекрасных вещей, как, к примеру, этот за­кат, горы, афонские бдения, да и равных по красоте богослужений не найдешь на всей земле. Это все равно что отвергать красоту природы, которую сотворил для нас Господь. Разве не для монахов устано­вили пение, работу, молитву? Как он может сидеть сиднем взаперти и даже носа не казать на белый свет?

Говорят, что Сергий и в миру был такой — он никогда не женился, по театрам не ходил, а что он дома делал, так это одному Богу известно. Конечно, люди разные, устроение не может быть у всех одинаковое, но пусть хотя бы он вы­полняет самые простые требования скит­ского общежития: причащается по воскре­сеньям в Кафоликоне, участвует в совмест­ных мероприятиях, держит в надлежащем порядке свою келью. Этого будет и для лю­дей достаточно — меньше соблазна, да и сам он будет жить в послушании не своей воле, а скитским правилам.

 
Рано утром в среду отец Сергий пошел в Лавру. Мула у него не было, поэтому до­бираться пришлось пешком, а это где-то около четырех часов ходьбы. К обеду по­движник был уже у игумена:
— Благословите, отец Даниил.

Игумен еле узнал отца Сергия, он уже совсем постарел и поседел, подрясник был ветхий и весь в заплатах, сам вид его лучился кротостью и небольшим беспо­койством.

— Да-да, Бог благословит. Проходи, я хотел с тобой немного побеседовать, — отец Даниил уже пожалел, что вызвал ста­рика к себе, но теперь пути назад нет, надо сделать выговор.
— Ты чего же, отец Сер­гий, так распустил свое хозяйство — келья твоя покосилась, того и гляди рухнет, все вокруг заросло?! Ты что, змей не боишься? По монашескому уставу, ты обязан сле­дить за кельей — до тебя там жили люди и будут, по крайней мере, я надеюсь, жить после тебя. Так что подумай на досуге о моих словах и постарайся сделать пра­вильные выводы.

Отец Сергий втянул голову в плечи. Он думал, что игумен, несомненно, прав на­счет его нерадивости, ведь он говорил о самых элементарных вещах, которые нуж­но выполнять всем.
— Я понял, отец игумен, все приму к сведению.
— Давай-давай, Сергий, — он вдруг ис­пытал неожиданный прилив сострадания к этому монаху и какое-то великодушие. — Слушай, ты уже старый, хочешь, я тебе дам послушника.
— Да нет, отец игумен, я справлюсь один...

 
Отец Сергий направился обратно в ке­лью по узкой тропе мимо сваленного ла­виной леса. Пару лет назад, прямо на Но­вый год, с вершины Афона сошла огром­ная лавина. Она смела часовню и несколь­ко сот квадратных метров леса — и сейчас деревья еще аккуратно лежали рядком на земле, как домино. Лавина дошла до само­го склона и остановилась; если бы сила природной стихии была больше, она бы накрыла густонаселенный, по афонским меркам, скит — Кавсокаливию. Мало кто бы остался в живых. Святогорские монахи, особенно зилоты, решили, что это гнев Божий за введение правительством с пер­вого января в Греции нового денежного знака — евро.

Отец Сергий помнил эту новогоднюю ночь, тогда он, как всегда, молился и услы­шал сильный шум, сама земля тряслась, предвещая что-то очень нехорошее. От­шельник встал на усиленную молитву, и только через неделю он узнал о случив­шемся от отца Космы.

Сейчас он видел явный знак гнева Ма­тери Божьей, но не испытывал никаких чувств. Отец Сергий знал в своей жизни только молитву, он обычно не придавал никакого значения религиозным спорам.

Его любимым чтением были творения Исаака Сирина, где святой писал: «Как ме­чущегося на всех льва, избегай словопре­ний о догматах».

Пустынник хранил эти слова в своем сердце и никогда не осуждал зилотов, но и не прислушивался к их ут­верждениям.

 
Его скромное жилище было настоя­щим храмом безмолвия. Сохранение исихии стало главной заботой стареющего отшельника. Малейшее изменение его об­раза жизни всегда сказывалось на качестве молитвы. Поэтому он и перестал прини­мать посетителей, впрочем, мало кто и хо­тел приходить к нему. Но сейчас отец Сер­гий чувствовал, что его исихия серьезно нарушена. И дело даже не в том, что ему нужно теперь следить за кельей Петра Афонского, — замечание игумена было вполне законным. Как ему было открыто Богом, близился поворотный момент в его монашеской жизни.

Он уже знал о своей дальнейшей судь­бе, но никто больше о ней не узнает...

 
Дикей с удовлетворением смотрел, как старый отшельник отец Сергий в старых рукавицах выкорчевывает колючие кусты. Вот-вот, пусть убирает этот жуткий, колю­чий кустарник, да знает потом, как запус­кать хозяйство. Все монахи Кавсокаливии, наконец, видели его за работой, и некото­рые, пожалев старца, предлагали свою по­мощь, от которой тот со смирением отказывался...

 
Через две недели к отцу Мефодию пришел иеросхимонах Косма и сообщил, что пустынник впервые отступил от свое­го обычая и уже две недели не приходит к нему в келью причащаться.

— Уже десять лет он не пропускал ни одного воскресенья! Ну, может, раза два, от силы. Надо пойти проведать отца, не слу­чилось ли чего?

Они вместе пошли к келье святого Пе­тра и увидели, что все растения вокруг бы­ли полностью выкорчеваны. Монахи не­сколько раз постучались в дверь, но никто не ответил. Дикей толкнул ее, и она оказа­лась незапертой. Тогда они, переглянув­шись, вошли внутрь.

Келья отца Сергия была убрана и пуста — стол, стул и кровать сиротливо стояли в углу, икона Матери Божьей Кукузелисса одиноко висела над изголовьем, перед иконой горела лампадка. Дикей почувст­вовал, какой в этой келье был молитвен­ный дух, тишина и покой жили здесь и передавались даже ему, который глубоко по­гряз в заботах. Они осмотрели всю келью и храм, но следов отца Сергия нигде не об­наружили. Он пропал.

Весть о пропаже старца мигом облете­ла Кавсокаливию и Святую гору; полицей­ские внимательно изучали это дело, опра­шивали возможных очевидцев, но не смогли составить мало-мальски правдопо­добную версию.

Теперь многие скитяне вспоминали об отце Сергии хорошее и даже некоторые необычные вещи. Косма, например, гово­рил, что у того в келье горели три неугаси­мые лампады, однако никто не знал, отку­да пустынник берет масло.

Послушник Ни­кос вспоминал, как старец предостерег его от ухода с Горы. Он уже подумывал, как бы ему сбежать, и шел по направлению к при­стани. И вот на пути ему попался отец Сер­гий. Никос никогда не здоровался со стар­цем, не любил его и в тот раз даже задел плечом. Старец, обернувшись, попросил прощенья и вдруг обличил намерение убе­гающего послушника, сказав, что мир по­губит его. Этого оказалось достаточно, чтобы Никос остался.

 
Прошло еще немного времени, и об отце Сергии все забыли, лишь Косма с гру­стью вспоминал своего неразговорчивого друга. Никто больше не мог так благого­вейно и умилительно петь литургию. Тем не менее, иеромонах не считал Сергия по­гибшим и молился о нем как о живом. Од­нажды отец Косма решил съездить на гору Кармил****, где стоял храм пророка Илии, он почитал память пророка и часто посещал этот храм, испрашивая молитвенной помощи. Он взял у соседа большого непо­корного мула по кличке Гривас и стал медленно подыматься до Керасей. Было осеннее утро, и афонскую Святую гору окутал туман.

Чем выше взбирался мул, тем гуще был туман. Уже у самого поворота на Кармил отец Косма вдруг увидел фигуру стар­ца; как ему показалось, это был его друг. Неизвестный монах пробирался сквозь лес и был где-то на расстоянии двадцати метров от тропы. Косма привязал мула и пошел к нему:
— Эй, подождите!

Монах не останавливался и шел все дальше в дремучий лес. Косма вскоре поте­рял его из виду. Туман все густел, и, чтобы не заблудиться, иеромонах решил возвра­щаться к тропе. Вдруг он увидел на ветви дерева висящие шерстяные четки со «слез­ками Божьей Матери» вместо косточек — так называлось растение, твердые и краси­вые плоды которого монахи приспособи­ли в качестве бусинок при плетении четок. Отец Косма сразу их вспомнил — четки принадлежали его пропавшему другу.

— Значит, глаза меня не обманули — это шел Сергий, — он, подобрав четки, по­целовал их и пошел к мулу. — Так ты все-таки жив, друг мой!

Старец прослезился и понял, что Сер­гий таким образом решил его поприветствовать и дал о себе знать. Он сел на Гриваса и медленно потрусил на Кармил. Ту­ман все сгущался, и монах думал, что

мир выплевывает святых, словно жеваную бу­магу,
а Бог бережно принимает их в Свои объятья,
заграждая к ним доступ туманом неведения.

 
 
* Панигир (панигирь) — Здесь: главный праздник (храма, монастыря)

** Афонское бдение идет, в строгом со­ответствии с типиконом, около четырнад­цати часов, а если это еще и панигир — престольный праздник обители или ка­кой-нибудь кельи, то торжество еще более усиливается — Обычно все-же меньше по времени и с перерывом ночью на 2-4 часа для отдыха перед Литургией. Для этого на панигирах в афонских монастырях ставят обилие застеленных раскладушек в самых разных местах по всей обители (в хозяйственных помещениях, коридорах,в пекарне и т.д.) — несколько сотен, чтобы хватило всем. Каков труд братии! А еще перед панигиром старательно натирается (чтобы блестела) вся металлическая утварь храма, включая паникадила и хорос). Для трапезы закупается громадное количество рыбы — чтобы досталось каждому по хорошему куску. Кстати, на Афоне нет отдельных блюд для старцев и монахов, и для паломников-мирян. У всех все одинаково. Столы накрываются практически без различий "чинов".

*** Стасидия — Деревянная конструкция с 2-мя положениями сидения, в которой во время служб можно стоять, оперевшись на подлокотни­ки, либо сидеть (как на стуле), либо полусидеть на маленькой полочке (что очень удобно).

**** гора Кармил — небольшая гора, нависающая над скитом Керасиа. К сожалению, сейчас прямо около храма на вершине этой горы, размещена ретрансляционная вышка сотовой связи.

 
Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «Туман над Афоном»
из первого сборника афонских рассказов "Украденные мощи", Москва, 2007

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

проникновенно... любить старцев лучше молча и на расстоянии, чтобы не дергать их собой

Последние комменты