Рассказ Станислава Сенькина "Потерянная" рукопись неизвестного исихаста - Ищи Бога везде, а не только на Святой Горе Афон

 
Я не в первый раз на Афоне, путешествовать мне приходилось и по другим местам, как святым, так и загадочным. Я был свидетелем очень и очень неординарных случаев. Но событие, которое случилось со мной во время последней поездки, было совершенно особенным. Оно изменило меня.

Хищная рыба средиземноморья "Рафос" (около 1 метра длиной)

Но начнем все по порядку. Когда я понял, что русский монах в зрелых летах, - отец Нил, - мой, то не разговорчивый, то не в меру болтливый проводник, который жил чуть выше скита Василия Великого, потерял меня, или, быть может, я сам каким-то образом лишился своего проводника, было уже непроглядно темно. Мы уже почти дошли до его кельи (самой высокой на Афоне), а тут тебе такая незадача! А когда на этой высоте Святой горы, где любят селиться предгрозовые тучи, стемнеет, ты начинаешь по-настоящему бояться. Ночь здесь непредсказуема и опасна. Серп луны был тогда настолько тонок, что мог бы перерезать и копировальную бумагу. Я чувствовал, как мои ботинки спотыкаются о камни и корни неизвестных деревьев.

Где же этот Нил!

Я лихорадочно думал, почему же отец Нил не окрикивает меня, ведь я, кроме шуток, заблудился, и без фонарика, который был в моем рюкзаке, сгинувшем в том же направлении, что и Нил, мог легко разбиться о коварные камни. Здесь на Афоне были скалы, обрывы, и их было много. Тропы здесь были также извилисты и опасны, как и змеи. Я осторожно вышагивал, будто по минному полю, непрестанно шепча Иисусову молитву. Иногда я вставлял и следующее: - Нил, куда же ты пропал?

Мы встретились в Дафни, четыре часа назад. Отец Нил стоял в магазине – затаривался продуктами. Опытным, я бы даже сказал наметанным, взглядом, монах признал во мне русского паломника, жаждущего духовных ощущений, как спортсмен – адреналина. Мы заинтересовали друг друга и познакомились.

Он был такого вида, что русскому напоминал грека, а греческий мальчонка мог сказать про него, - «смотри папа, как этот грек похож на русского». Черные густые всклокоченные волосы и седоватая борода делали его похожим на настоящего пустынника.

Нил сказал мне, что сейчас живет на Святой горе нелегально, как и почти все русские афониты. Его пристанищем был скит Кераси, названный так из-за обилия в тех краях черешневых деревьев. А жил он, по своему собственному рассказу, на самой высокой келье Афона. Выше него жили, может быть, лишь невидимые старцы. Его келья была там, где начиналась старая заброшенная тропинка на саму вершину Святой горы, потом идущая мимо храма Панагии вверх, к храму Преображения Господня, где, по одному древнему преданию, должна совершиться последняя Божественная Литургия на земле. Мне это было очень интересно. Подумать только, - невидимые старцы! Какой духовный колорит!

Он, Нил, остро нуждался в помощи, - требовалось заготовить дрова на зиму, и он попросил меня быть ему напарником, заинтриговав таинственностью места, где он, якобы, живет. Либо Нил был ловким рассказчиком, либо мне обязательно нужно было у него побывать. Либо – то и другое. И я, без особых колебаний, согласился.

По омологии* эту его келию арендовал один старый монах, который весьма любил поохотиться на кабанчиков, за что и получил от греческого полицейского управления два уголовных срока. Общий срок, проведенный им на Афоне – двадцать лет, больше в четыре раза тех лет, отбытых им в местах лишения свободы. Последний срок (на суде) ему накинули, за то, что он срубил маслину, чтобы поджарить кабанчика. От этого вязкого дерева жар очень хороший. В Греции наказание будет меньшим, если ты ограбишь квартиру, чем срубишь национальную гордость страны – оливковое дерево. Хотя в Испании, честно говоря, маслин гораздо больше и гордости испанцам это не прибавляет.

Отец Неофит, так звали этого монаха со странной охотничьей страстью, не препятствовал Нилу жить в его келье, лишь изредка приходил сюда свежевать добычу. Конечно, он создавал много шума и мешал Нилу молиться, но ведь это была, все-таки, его келья.

Это был странный монах, отец Неофит, - он, словно древний человек, любил высекать на камнях перекрестков троп примитивные изображения Божьей Матери. Некоторые паломники принимали их за изображения злых или добрых лесных духов.

Настоящий хозяин кельи, старый грек, окончивший Санкт-Петербургскую академию, который имел в Керасях уже пять заброшенных келий, также не выгонял отца Нила, потому как тот хорошо ухаживал за древним монашеским домиком, со всей энергией, которой он только мог. Он перекрыл крышу, переложил печку, да и вообще навел в ней порядок. Теперь эта келья была настолько хороша, чтобы в ней можно было жить [русскому], и настолько плоха, чтобы какой-нибудь современный греческий монах захотел бы взять ее для себя.

Нил хранил черепа своих предшественников, и, по его словам, как минимум три из них были воскового цвета. Он вообще говорил очень много интересного о своей келье, и я уже готов был остаться там на все две недели своего отпуска, пока вот не произошло это неприятное событие.

Как помню, мы сделали привал, где-то уже выше Святого Василия, и Нил показал мне один из таких образов, если можно было так назвать эти пост-модерновые наскальные рисунки отца Неофита. Я стал внимательно его рассматривать, - конечно, сходство этого изображения с образом Божьей Матери было минимальным и даже, как мне тогда показалось, такое сравнение вообще было кощунственным. Я вглядывался в эти линии, отпечатанные резцом незнакомого монаха-охотника, которые быстро темнели из-за заходящего за гору красного солнца.

Когда я оторвался от гипноза афонской наскальной живописи, Нила нигде вокруг уже не было. Мои глаза были липкими от какой-то вязкой, быстро густеющей жидкости. Очевидно, что это была кровь. Но откуда, она, Господи помилуй, взялась? Не мог же Нил ударить меня каким-нибудь камнем и удрать с моим рюкзаком, которого также я не мог найти, но тут скорее была виновата быстро сгущающаяся темнота? Темнело уже с каждой секундой, я кричал, но никто не отзывался, кроме ужаса из моего сердца. Остальное вы и сами знаете.

… До этого места (где на меня странно подействовал наскальный рисунок) мы шли два с половиной часа. Когда паром прибыл на Катунаки, я, будучи атлетически сложен, любивший дайвинг и альпинизм молодой человек, попросил дать отца Нила мне его рюкзак. Он был довольно зрелый монах, которого не щадила жизнь, от тяжести груза он часто приговаривал «тпру», как заправский мул.

Я сказал ему тогда, что легко могу понести два рюкзака, мол, для моего здоровья ничего не значит эта лишняя тяжесть. Нил в ответ только улыбнулся своей морщинистой язвительной улыбкой. Я лишь недавно прочитал «Лествицу», и мне показалась, что в Ниле взыграло самолюбие.
Однако я ошибался, - через час пути я настолько изнемог, что просил частых перекуров и осведомлялся у монаха, зачем это он говорит все время «тпру». Оказывается, таким образом, (когда, подражая мулам или лошадям, фыркаешь) сбрасывается напряжение и идти становиться, хоть не намного, но легче.
Отец Нил объяснил, что эта тяжесть не совсем от физического напряжения и даже совсем не от него. Эта тяжесть духовного свойства, которую необходимо преодолеть…

Боже мой! Как у меня болела сейчас голова!

Так вот, значит, к чему может привести на Святой горе поиск всевозможной экзотики? Как будто Афон – это какой-нибудь Тибет. Мне стало сейчас казаться, что поиск «духовных» ощущений – есть весьма серьезный грех, потому как человеку даны заповеди, которые нужно исполнять. И одна из них гласила, что нельзя неподготовленному человеку слоняться в поисках духовной экзотики. А подготовленный в духовных вопросах человек вообще не будет заниматься подобными глупостями.

Но теперь, раз уж так все вышло, что я мог еще сделать? Придется, видно, испытать эти экзотические ощущения, даже если они будут неприятными, как сколопендра, забравшаяся за шиворот, или смертельными, словно укус скорпиона.

Так вот, я шел, сам не зная куда, спотыкаясь о большие камни, царапая свои атлетические, но нежные руки об афонские тернии. Мои глаза не видели ничего, кроме ясных звезд, которые были гораздо выше самой Афонской горы.

И неожиданно я почувствовал такую беспомощность, какую не испытывал с самого раннего детства, когда я потерялся в Московском метро. Вместе с этим чувством пришло и великое понимание, что Матерь Божья полностью контролирует мою ситуацию. Эти чувства так размягчили мою душу, что я встал на колени и громко зарыдал, совсем не думая, что Нил, или какой-нибудь другой монах, увидят меня со стороны и мне станет стыдно. За такие слезы не может быть стыдно!

Вдруг, с левой стороны, послышался шорох, как будто там притаилось живое существо. Я напрягся всей своей сущностью, прекратил рыдания и стал ждать появления человека.

Хоть, скорее всего, это был всего лишь кабан, я сердцем, как будто, опытный охотник, понимал, что там скрывается именно человек.
Может быть, он услышал мои безутешные рыдания и решил мне помочь? Но тогда почему он не выходит?

Пока я думал, намоченная водой тряпочка легла на мой лоб, и чья-то заботливая рука вытерла мою кровь. Затем тихий-тихий приветливый голос произнес: «όλα θα είναι καλά» (все будет хорошо - греч., прим. автора). Я прекрасно знал греческий и понял, что незнакомец подбадривает меня. Затем он очень осторожно удалился. Я закрыл глаза и перестал метаться…

Через десять минут я услышал отчаянный вопль отца Нила и увидел, как афонскую ночь прорезают фонарики. Я подал жалкий вопль, который был услышан. Три человека, среди которых был и мой Нил, вытащили меня из лесного оврага, куда я уже успел угодить, на тропу и навьючили мною мула. Перед тем, как это все произошло, я увидел лежащую на земле тетрадь и попросил Нила положить мне ее в карман. Он, видимо, подумал, что это мой путевой дневник или что-то в этом роде. Но, как я сам понял, тетрадь осталась после таинственного монаха, вытершего кровь с моего лица.

Затем меня отвезли на одну греческую зилотскую келью, где мою голову осмотрел врач, определивший у меня несерьезное сотрясение головного мозга. Я уснул и уже утром узнал всю историю.

Отец Нил, в подробностях, рассказал, как со мной могла приключиться подобная беда. Оказывается, когда я смотрел на наскальный рисунок отца Неофита, я, с нескрываемым презрением, сказал что-то вроде этого:
– Что? Это образ Матери Божьей? Да это же просто какая-то каменная баба! – Именно в тот самый момент, я поскользнулся и упал, сильно ударившись головой о большой, поросший мхом валун. Нил, потряс меня несколько мгновений за воротник, увидал кровь и понял, что самому ему со мной не справиться. Тогда он и побежал за подмогой. Так я очутился в этой келье, которую когда-то, где-то сто двадцать лет назад, построили русские.

Весь день я пользовался радушием своих хозяев, которые, во всей красе, показали мне, что такое эллинское гостеприимство. Вечером, уже перед самым моим отбоем, ко мне пришел отец Нил и грозно предупредил:
– Больше на Афоне, да и вообще, и в других местах, не говори что-нибудь подобное. Как знать, может и в другой раз, как и в этот, оскорбишь Божью Матерь.
И отец Нил погрозил мне пальцем.

Я внешне и внутренне согласился с пустынником. Про незнакомого монаха, который вытер у меня кровь со лба, я расспрашивать не стал. И даже скрыл сам тот факт. Может быть, он оставил обитель, ради безмолвия. Сколько ему лет, где он живет, я не знал и не хотел даже справляться об этом у отца Нила. Если незнакомец захотел оставить себя в тайне, пусть это и останется тайной. Потом, врач приказал всем покинуть мою келью.

Оставшись наедине с собой, я, вдруг, вспомнил, что у меня есть какая-то тетрадка. Я зажег свечу в подсвечнике и, порывшись в рюкзаке, нашел ее. Я открыл и бегло просмотрел желтые старые страницы. Написано все, за маленьким исключением, было по-русски. Видимо, монах, написавший это, был раньше в русском Пантелеимоновом монастыре, о чем говорила, и составленная им молитва Великомученику. Врач запретил мне читать что-либо, сказав, что это может повредить моему здоровью.

Но я все же решил прочесть ее. Какие удивительные и колоритные откровения духовной жизни оставил мне неизвестный пустынник? Наверняка, у меня какая-то особенная миссия, чтобы донести новое откровение миру. Предвкушая духовный восторг, я взглянул на первую страницу. Но что это?! С удивлением, которое граничило с испугом, я сразу нашел там следующие слова, обведенные несколько раз: Ищи Бога везде, а не только на Афоне.

Эти, в общем-то, простые слова вызовом бросились мне в глаза, обличив все мое намерение, - желание найти на Святой горе Афон какую-то особенную святость, стать причастником какой-то особенной благодати.

После прочтения этой фразы, я попытался прочесть остальные слова, которыми была полна тетрадь, но у меня закружилась голова. Навскидку, как я понял, это были описания откровений, которых удостаивался неизвестный подвижник. Я закрыл глаза и, поддавшись необычному расслаблению, тихо уснул.

Утром мне больше уже не хотелось никакой экзотики и никаких откровений. Я бы, при всем желании, не смог бы прокомментировать того, чего не знал сам. Как бы современные пустынники не описывали свои откровения, все равно мир не примет их. Узнавший вкус меда никогда не объяснит его тем, кто никогда не пробовал сладкого.

Симеон Новый Богослов со своими гимнами был когда-то обвинен в прелести. Последний великий афонский старец Иосиф Исихаст при жизни считался прельщенным, а после его честной кончины и многочисленных свидетельств его святости, мир принял его, потому что он, мир, одержим идеей успеха и считает сами свидетельства современников лишь примером очередного успеха.

Да, для мира и Симеон Новый Богослов и Иосиф Исихаст – примеры успешного Православия.

 
Мне вдруг стало страшно вникать в писания старца, а тем более предлагать их миру. Пусть старец, написавший тетрадь, останется в безвестности. Пусть минует его мирской успех, но сопутствует благодать Божия. Я понял, что Господь хотел мне всем этим показать:

нет нужды искать Бога в святых местах.
Господь, прежде всего, проявляется в святых делах и святых поступках…

 
…Перед тем как мне покинуть дружелюбную зилотскую келью скита Василия Великого, где меня ежедневно навещал добрый отец Нил, я вдруг почувствовал, даже скорее ощутил некий приказ Матери Божьей оставить тетрадь на Афоне. И даже именно на том месте, где она и была мною найдена. Я колебался довольно долгое время, - уж очень не хотелось мне расставаться, как мне сначала казалось - с подарком неизвестного исихаста, но я все же завернул ее в целлофан и положил в том самом овраге, где она и была найдена: – Мир тебе, неизвестный исихаст.

Когда я совсем выздоровел, отец Нил проводил меня до пристани, и я обещал вернуться на следующий год, помочь ему с дровами. С борта парома я смотрел на Святую гору и помахал рукой неизвестному исихасту, обладателю сокровенных строк, которые никогда не увидит мир. Мне бы хотелось, чтобы он почувствовал мое прощание.

Не могу сказать, что я познал Афон.
Молитвенные и постнические труды сотен монахов, свирепые искушения и непрестанно проливаемые слезы недоступны пониманию тех, кто хочет откровений.
А кто хочет познать Афон, - должен познать именно это.

А экзотику, кто хочет, пусть ищет в африканских сафари или в латиноамериканских джунглях. Это я вам точно говорю.

 
* Омология - право на владение кельей, которое выдавал в письменном виде монастырь, на территории которого и находилась келья, в данном случае - Великая Лавра (прим. автора)

 

Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «"Потерянная" рукопись неизвестного исихаста» из второго сборника афонских рассказов "Покаяние Агасфера", Москва, 2008
Ищи Бога везде, а не только на Святой Горе Афон

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Станислав, неужели такие факты были на Святой Горе Афон?

 

... весьма любил поохотиться на кабанчиков, за что и получил от греческого полицейского управления два уголовных срока ... в местах лишения свободы – двадцать лет. Последний срок (на суде) ему накинули, за то, что он срубил маслину...

Верится всему этому с трудом. Вот сами полицейские (астиномы, полиция - астиномия по-гречески) как раз любят охотится на Афоне. Еще рабочие, мастера и другие временные жители Святой Горы, вовсю охотятся на кабанов, и никто их за это не сажает. Это, видимо, байка из серии "охотничьих историй" ?!

Однажды, в страшный снежный буран, готовый унести меня в пропасть, шел по афонской дороге, прижимаясь к скале от ветра и упираясь палками в дорогу, чтобы не снесло меня вниз. Уже наступила ночь. И в такую погоду (вот: охота пуще неволи!) меня подобрали на дороге охотники-мастера, в кузове которых лежали два или три убитых кабана...

Маловероятно, что за общепринятое для мирских занятие, монахов, к которым все на Святой Горе относятся с больши́м почтением, начнут судить и сажать в тюрьму. Да и не монашеское это дело - охота.

Также и за маслину. Их, кстати, регулярно жестоко обрезают, оставляя порой почти один голый ствол.

Станислав, неужели такие факты были на Святой Горе Афон?

Вот именно эта история взята из жизни и правдива

Вот именно эта история взята из жизни и правдива, может быть, я только преувеличил время проведённое этим героем в тюрьме. Насчёт почитания монахов и священников, тут у них тоже не всё гладко. А перед законом все равны. Например, всем известная история ареста дьякона С. из Пантелимового монастыря. Тут я сам был свидетелем. Слава Богу, всё обошлось и его отпустили.

Да, иногда и монахов сажают

Да, иногда и монахов сажают, но по более веским причинам, а не за срубленное дерево.
Опять же сажают тех, кто нарушает законы. А греки законов не нарушают, а если и нарушают, то только те, за которые им ничего не будет.

Вот о коррупции в Греции хорошая статья:
/Afon-palomnichestvo.Palomnik.Vatopedskie-monahi-Gory-Afon-znayut-namnogo-bolshe-chem-vy-mozhete-sebe-predstavit-i-pronikayut-int

А вот за кабана, дерево, распил государственных средств - ничего им не будет, а иностранца еще м.б. могут привлечь, тем паче русского.

И все же отпустили дьякона. И еще одного дьякона скоро отпустили после короткого пребывания в ихнем СИЗО. А третьего дьякона мирно депортировали в Россию. Все русские и все дьяконы - и всех отпустили без серьезных последствий... Такая она, афонская жизнь у дьяконов...

А чтобы сидели - два случая знаю. Один - за попытку вывоза древней епитрахили со Святой Горы (батюшка просто на пароме ехал в Хиландар, взяв временно эту епитрахиль для служения, не подумав, что за Хиландаром следует Уранополис, и все пассажиры трактуются как уезжающие со Святой Горы). Срок дали года 3 или больше. Другой случай - где-то на полгода, не помню за что.
Это исключения конечно, и оба - не греки.

Вопросы-ответы за месяц