Рассказ «Спустившись с Олимпа, подняться на Афон» Стаса Сенькина из его книги "Совершенный монастырь" - Как банкир стал афонитом

 

Святая Гора Афон, архондарик монастыря Симоно-Петра

Однажды, путешествуя по высокогорным афонским скитам в поисках места для ночлега, я услышал удивительную историю призвания одного монаха на Афон.

Почти у каждого насельника обителей и скитов Святой горы есть подобная история о том, каким «удивительнейшим» образом он оказался в этом святом месте. Почти в каждой из этих историй, что монахи любят друг другу рассказывать и даже пересказывать, присутствует элемент чудесного. Слушать порою это всё очень интересно, полезно и весело.

Самые выдающиеся из этих историй записываются в невидимые анналы Афона, которые через какое-то время делают видимыми духовные писатели разных времен. В наше время истории призвания иностранцев интересней, чем греков-хозяев, ведь Афон – часть Греции и ворота пустеющих афонских монастырей всегда открыты для эллинов. Но несмотря на видимую легкость, с которой греки могут попасть на Святую Гору Афон, остается здесь далеко не каждый. И у них, конечно же, есть свои интересные «истории призвания».

 
Католики любят говорить о неком «зове Божьем», предшествующем приходу человека в монастырь. Православные как бы тоже принимают и «предваряющую благодать», и этот «зов», но не пытаются выявить в этом закономерность*. Тем не менее, как я уже сказал, любят обсуждать истории кто, как и почему попал на Афон. Причем, бывает, что истории добродетельных монахов менее интересны, чем истории бывших "разбойников" или миролюбцев, которые даже с точки зрения мирской морали – не очень праведны и порядочны. Здесь как в евангельском стихе о солнце, которое светит и на грешников и на праведников. (Хотя за грешника иной раз можно и получить в прямом смысле по голове, поэтому лучше всего тоже по-евангельски говорить либо «да», либо «нет»).

Некоторые рассказывают о чудесных явлениях, предшествовавших их появлению на Афоне. Некоторые добираются до Святой Горы пешком или пытаются это делать. Иным бывает незазорно переходить границу нелегально, считая успешный переход знаком явного благоволения Божия. Мол, "не надейтесь на князей и сынов человеческих, ибо нет в них спасения".

В этих невидимых афонских анналах есть разные истории, от самых благопристойных, до откровенно авантюрных. Даже у обычных паломников, и то свои собственные истории, – как они попали на Афон.

В свое время я наслушался этих историй немало, но та, что мне рассказал монах Серафим, обитающий на Василии Великом – единственный «правоверный» среди зилотского большинства**, меня по настоящему удивила. Он подвизался здесь лет шесть – десять. По нынешним меркам – это уже много. Но за это время Серафим так никому вразумительно не рассказывал, откуда он пришел и какова его личная история прихода на Святую Гору. Одни "отговорки". Мол, Бог привел и все.

Года четыре Серафим прожил в Филофее, затем пожаловался на климат и ушел. Его осуждали за уход из монастыря, потому что, по мнению всех русских, еще года два и его б постригли. Филофей и правда стоит в низине и климат здесь влажный, но скорее всего Серафима погнал отсюда дьявол. (Но это я утверждать не буду, как не обремененный даром прозорливости). Затем он отлучился на год в Россию и вернулся уже мантийным монахом. Захватив или выкупив келью на Василии Великом, он начал жить один, изредка посещая русский монастырь. Он не был болтлив и поэтому его разговорчивость в тот вечер меня крайне удивила, хотя раньше я с ним вино не пил. Вот уж правда, – хочешь узнать человека, – выпей с ним вина.

 
Вот вкратце и его история:
Серафим раньше был брокером на Лондонской товарно-сырьевой бирже и обладал солидным состоянием в несколько десятков (или даже сотню) миллионов долларов. На его оффшорных счетах лежали значительные суммы. Он имел несколько домов в центре Лондона, несколько яхт и даже остров с поместьем в Адриатическом море. В общем, раньше он был «новым русским». Он никогда не жертвовал никаких денег ни благотворительным организациям, ни простым просителям, хотя запросто мог просадить несколько десятков тысяч долларов на каком-нибудь Куршавеле.

Его жена давно бы ушла от него, если б смогла отсудить хотя бы доллар от его состояния, но его юристы в свое время грамотно составили «брачный договор». Деньги казались ему тогда всесильным орудием достижения любых целей. Он мог покупать людей как крепостных слуг. Выкупать их энергию и силы, заставляя часами ожидать его приёма. Он подарками и посулами мог понудить любовницу притворяться в большой любви к нему. Он не очень-то вникал в души своих любовниц и думал, что просто покупает любовь. Что касается здоровья, то им он обладал от природы.

Его жена, предоставленная сама себе, нашла утешение в религии. Особенно когда их старший сын начал находить утешение в героине. Семейная жизнь не разваливалась только потому, что её просто не было. Отец на бирже, у любовницы или в запое, дети в колледже, то есть предоставлены сами себе, жена дома или в церкви. Англиканство ей претило, как истинной киевлянке. Она любила ходить в православный храм в Лондоне и слушать проповеди митрополита Антония.

Так они и жили несколько лет: она посещала храмы Божьи, жертвуя на их благоустроение немалые суммы, сын употреблял героин, дочь потихоньку подрастала и готовилась со своей достаточно посредственной внешностью к карьере фотомодели, а отец, играя на бирже, зарабатывал с каждым годом всё больше денег. Предаваясь всевозможным порокам и увеселениям, он полагал, что такая жизнь – норма существования «крутых» людей.

И вот как-то один знакомый олигарх – куда более «крутой», чем он сам, дал с нескрываемым презрением почитать будущему монаху книгу «Мифы древней Греции», где описывались похождения олимпийских божеств. Они удивительно напоминали похождения современных российских олигархов.

Банкир, подаривший ему книгу, наверняка мнил себя Зевсом, живущим в роскошном дворце и пользующий многочисленных любовниц. Его одутловатое от пьянства лицо с большими совиными глазами украинского еврея, сочилось довольством и счастьем, но в сердце давно свили гнёзда паранойя и ненависть. Как и Зевс, он расправлялся со своими врагами и приближал любимчиков. Топ-менеджеры его компаний были заискивающими льстецами или такими же как он злобными карьеристами, которых он любил стравливать между собой. Он был в сущности глубоко несчастным человеком, но считал себя счастливейшим из смертных.

Будущий монах Серафим был божком калибром поменьше, но тоже входил в «свет»: и его уже начинали мучить паранойя, зависть и злоба, но он думал, что это часть образа жизни олимпийских божеств, у которых наслаждения тоже были тесно переплетены с муками. Ненависть, тщеславие, презрение к простым смертным, ревность, злость, половая распущенность и другие страсти были для олимпийских божеств делом обыденным и даже естественным. Единственное, что удивило брокера в этой книге «Мифы древней Греции» – Зевс, Посейдон и другие олимпийцы не употребляли кокаин.

 
Так бы и жил он, наверное, неизвестно сколько времени, тратя громадные деньги на психоаналитиков и любовниц, если бы однажды в его спальню не ворвалась разгневанная жена, похожая тогда на фурию из германских мифов. Вечером брокер как раз находился на деловом ужине, где перебрал спиртного, отчего болела голова и мутило желудок. Сегодня он намеревался посетить доктора и элитный фитнес-центр, чтобы восстановить здоровье. Неожиданное появление разгневанной жены в опочивальне в планы совершенно не входило.

– Подожди, дорогая, не кричи так. Сейчас я встану.

Жена продолжала кричать на него. Натягивая брюки, брокер старался вникнуть в смысл её требований. Наверное, опять сын сидит на героине. Что может быть нового? Он стал прислушиваться. Оказывается, жена разгневана на какого-то афонского старца, который приехал на неделю в Лондон по приглашению митрополита Антония.

Это всё было весьма странным. Обычно жена превозносила владыку Антония и различных старцев, как тот украинский олигарх – олимпийских божеств. А тут она требовала от него пойти и наказать старца за дерзость, которую тот якобы к ней проявил.

– Подожди-подожди… – Будущий монах знал характер своей жены. Если она завелась так сильно, нужно что-то срочно предпринимать, а то... Брокер недовольно поморщился. – Дорогая, я тебя что-то плохо понял! Разве старцы могут проявлять дерзость? Это же святые люди! Сама говорила. Ещё уговаривала меня на исповедь идти к владыке Антонию. Чем этот старец мог тебе не угодить? – Он знал, что жена поддерживала церковников, черпая немалые средства из его кошелька. Он терпел это, если она не совсем зарывалась, лишь бы она не тревожила его и не доставала из-за пустяков типа – «ты забыл о годовщине нашей свадьбы»…

Мудрый владыка Антоний ценил эту поддержку и включил жену в число ближайших духовных чад. На её, точнее, на его деньги было отреставрирована большая церковь в Эссексе и построен новый иконостас в каком-то православном монастыре Германии. Она тоже была среди христиан что-то вроде олимпийской богини и пользовалась в общине большим уважением. И вот как греческая Гера, она воспылала гневом на какого-то старца. Брокер попросил жену успокоиться: – Рассказывай-ка всё по-порядку.

Оказывается, жена решила попасть на прием к афонскому старцу, остановившемуся в епархиальной гостинице. Как привилегированной даме, ей это было легко. Она осыпала старца любезностями и обещала крупную сумму денег на нужды афонского монастыря, в котором он жил. К слову, сбор средств был одной из причин его прибытия в Англию. Прием проходил гладко, с привычной доброжелательностью, но затем жена традиционно начала донимать старца своими вопросами, как и добродушного владыку Антония (который, впрочем, всегда пытался на них как-то ответить):

  • Почему пророк Илия своими руками уничтожил двести жрецов Ваала? Можно же было просто их легонько побить… и всё…
  • И потом, почему Бог насылал на египтян такие жестокие казни и велел израильтянам уничтожать другие народы? Ведь это так жестоко! Разве милость Божия сочетается с такой грубостью?
  • И так далее в том же роде…

 
Когда афонскому старцу надоело такое слушать, он ответил просто: – Ступай на кухню, женщина! Богословие – не женского ума дело. – Потом он отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

Жена, стараясь изобразить невозмутимость, вышла из кельи. Улыбнулась всем, как голливудская актриса, поймала такси и уехала. Дома же у неё случилась истерика: как смеет этот старик оскорблять её – лучшую ктиторшу епархии!

 
В принципе, будущий монах Серафим был согласен со старцем – богословие не богословие, но лучше бы жена проводила больше места у кухни и не вмешивалась в дела мужа. Но сейчас жена могла представить дело так, что его семью оскорбил какой-то старик и его авторитет мог бы пошатнуться в глазах соседей. А соседи – дело серьёзное. К тому же она могла припомнить ему всех любовниц, а это было бы по-серьёзней соседей. Брокер пообещал, что к обеду придет в епархию и приструнит этого старца.

После посещения фитнесс-центра будущий монах Серафим направился в епархию. Он не хотел ругаться ни с владыкой, ни с этим старцем с Афона. Но уважить жену он был должен. В епархии его знали по не очень лестным отзывам жены, но полагая, что, возможно, он пришел сюда на покаяние, или просто из-за его высокого социального статуса, к нему отнеслись достаточно доброжелательно и подвели к келье старца.

 
Старец оказался не таким, как он себе представлял – худым злобным стариком в рясе, жадным до любой поживы. Его встретил доброжелательный и светлый человек в возрасте, который сразу налил гостю чай и угостил лукумом. Старец прекрасно говорил по-английски.

Они посидели молча, затем будущий монах нарушил молчание: – Знаете, святой отец, моя жена недавно была у вас, и ваши слова её сильно задели. Я бы хотел, чтобы вы, когда она завтра придет к вам, извинились перед нею за грубость. Знаете, она очень много помогает владыке Антонию, даёт мои деньги на реставрацию храмов и жертвует достаточно на благотворительность. Если вы перед ней извинитесь, она… нет, я сам, – брокер достал кошелек, – пожертвую достаточную сумму на нужды вашей обители. Только сделайте, как я прошу.

– Нет.
– Что?! – брокер вспыхнул. – Как смеете вы оскорблять мою жену?!

Старец даже глазом не моргнул, игнорируя гнев брокера. – Я лишь сказал ей, чтобы больше занималась домашним хозяйством, а богословие – дело сугубо мужское. Так гласит наша традиция, значит, и её тоже. В чём же я тогда её оскорбил?

Будущий монах Серафим минуту подумал. – Что ж… Может быть, и так. Но она – лишь слабая женщина, – брокер усмехнулся. – Короче, закончим эту комедию. Я дам двойную сумму, гораздо больше, чем она обещала вам. Только извинитесь перед ней, как я вас прошу.

– Хорошо. – Старец легонько хлопнул ладонью по столу. – Передайте от меня ей извинения и заверения в моём глубоком к ней почтении. Только денег мне не надо, чтобы вы не думали, что мои извинения куплены вами. Слава Богу, – Он ещё заботится о нас. Но вам, как мужу, хочу сказать – мои извинения не искренни, вы вынуждаете меня лгать, и я иду на это только ради сохранения мира. Что же касается завтрашнего дня, то она – ваша достопочтенная супруга в любом случае не сможет ко мне попасть, потому что я уезжаю сегодня вечером обратно на Святую Гору Афон. – Старец легко поклонился. – Бог да благословит вас.

Брокер тяжело выдохнул, похмелье ещё мучило его, и он всё же устыдился своих слов перед этим человеком религии. – Спасибо за благословение. Простите, отец. Понимаете, ничего личного. Но наша семейная жизнь оставляет желать лучшего… – сын наркоман. Если мы будем ещё и из-за вас ругаться, то всё станет ещё более невыносимым.

– Невыносимым? – Старец усмехнулся. – Вот если попадете в ад, вот тогда ваше существование станет невыносимым. Сделайте всё возможное, чтобы не попасть туда.

Будущий монах задумался. В книге «Мифы древней Греции», которую дал ему банкир, описывалось такое место – Аид. Всякий смертный попадал туда и существовал в виде тени. Унылое, ужасное и бесцельное существование. Гомер называл одноимённого бога этого места – Аида – «щедрым» и «гостеприимным». Ещё бы – смертная участь не минует ни одного человека, даже такого богатого, как его знакомый олигарх, мнивший себя Зевсом!

– Да, не хотелось бы туда попадать... – Брокер крепко задумался и произнёс то, что думал, вслух. – Не хотелось бы...

– Вот что! Вдруг произнёс старец. Приезжайте ко мне в гости, я живу на Афоне в келье вблизи монастыря Филофей. Там мы с вами поговорим и я подробно расскажу вам, как избежать этого мрачного места. А сейчас у меня нет времени для разговора с вами, потому что ещё многие хотят попрощаться со мной. Хорошо? Мой адрес вы всегда можете взять у владыки Антония. До свидания.

Брокер поднялся. – Хорошо, святой отец, я передам ваши извинения жене. До свиданья.
– Никто не свят, только Господь, – отозвался старец.
– Понятно, я в этих вещах не силен. Всего хорошего! – Брокер повернулся и вышел из кельи, услышав в спину: – Вы всё-таки приедете ко мне.

 
Брокер не придал этим словам никакого значения, хотя всё сбылось так, как сказал старец. А тогда он просто заехал сразу же к жене и передал извинения старца. Она умерила свой агрессивный пыл и перестала злиться, хоть и дулась ещё почти неделю, но потом владыка Антоний утешил её, и всё вернулось на круги своя. Жена ездила по Европе в паломничества, он кроме биржи никуда не ездил, только к любовнице или в сауну с приятелями или соседями. Дочь отправилась в колледж, где её потребности росли месяц от месяца, а сына отправили в новомодную клинику лечиться от наркотиков.

 
Жизнь текла своим чередом, пока однажды брокер не проснулся в диком страхе: его сердце билось как загнанный заяц, мысли путались, а во рту пересохло как с глубочайшего похмелья. Виной тому был тяжёлый кошмар, который словно сжал в кулак его душу, ему привиделось, что он находится на берегу Ахерона. Рядом, возле черной лодки с веслами, стоял перевозчик Харон, который удивительно напоминал украинского олигарха-олимпийца: – Ну всё, пора кончать с этим беспределом!» – Гулко и страшно прохрипел Харон и указал ему садиться в лодку. – Давай плату за переезд.

Вдали за огненным Ахероном виднелся и Аид.
– Но я не хочу в Аид! – сказал брокер.
– А кто тебя будет спрашивать?! – Страшное одутловатое как у жабы лицо то ли олигарха, то ли Харона расплылось в улыбке. – Мы с тобой в одной лодке поплывем…

Кошмар был на удивление реален. Брокер, проснувшись, долго не мог от него отойти. Он принял душ и выпил сто грамм коньяка. Странное видение! До самого утра, стараясь отвлечься, он занимался бумагами. А утром ему позвонил тот самый олигарх-олимпиец: – Мне нужно с тобой поговорить. Есть выгодное дельце. Жду тебя в Сити через пару часов.

Он не спрашивал, может ли брокер приехать или нет. Разве Зевс спрашивает богов низшего порядка или прекрасных нимф, которые всегда его окружали? Он просто приказывает.

Через два часа он был в офисе у Жабы – так брокер про себя прозвал олигарха. Его офис был простым на вид и не поражал роскошью, лишь по количеству охраны можно было определить, что Жаба – серьёзный человек:

– Значит так, присаживайся! Пора кончать с этим беспределом! – Брокер сразу вспомнил ночной кошмар, где у Ахерона Харон-жаба говорил эти же самые слова. От этих воспоминаний его бросило в холодный пот.

Жаба продолжил свою мысль: – С этим «Инвест-билдингом» пора заканчивать! Сейчас у меня есть реальная возможность подмять этот банк! И ты, брат мой… – Жаба ткнул в брокера пальцем, – должен мне в этом помочь.

Брокер замялся. – Я занимаюсь, другими делами: ценные бумаги, фьючерсы, трейдинг… Как я могу тебе помочь? «Инвест-билдинг» – крупная рыба, не по моим зубам…

– Зато по моим! – Жаба ощерился, обнажая желтоватые клыки. – По моим зубам! Я запросто заглочу этот банчок со всеми миллионами фунтов. А ты, брат, просто поможешь мне эту рыбу загнать в сети. – Олигарх потёр руки. – Выкупишь часть активов через моё доверенное лицо. Он среди крупных акционеров банка. Я всё просчитал. Кого-то купим, кого-то запугаем, а кого-то и уберём. Бадрика уже подключили, он в курсе. А как ты хотел? – Жаба стал серьёзным. – Позднее войдешь в совет директоров. Сам станешь крупной рыбой. – Жаба вновь ощерился. – Ты быстро растешь, дорогой мой, хватит уже заниматься всякой ерундой. Будешь выполнять мои указания – через какое-то время возглавишь совет директоров. Возглавишь совет директоров – удвоишь свое состояние. – Жаба встал и несколько минут довольно прогуливался по кабинету. – Мы с тобой в одной лодке поплывём…

Снова всплыла деталь кошмара и слова призрачного Харона. На лбу брокера выступил холодный пот. Отказываться от столь лестного предложения Жабы было нельзя, иначе бы он обидел бы собственного покровителя. А обидеть Жабу было бы опрометчиво, поскольку тот не прощал обид. Недавний кошмар и реальность перемешались в коктейле, вот уж действительно аидском.

Брокер прекрасно понимал, что после того как «Инвест-билдинг» был бы подавлен, «подмят» Жабой, его самого могли бы легко «убрать», если бы он по каким-либо причинам не сможет влиться в новый коллектив. В принципе, он был нужен только на начальных этапах рейдерской атаки. Потом, скорее всего, брокер перепишет акции на другого человека, а, вернее всего, и на самого Жабу, добровольно или под дулом пистолета. Жабе на людей было глубоко плевать. Он устранял конкурентов с каким-то сладострастием, входил в раж, иной раз убивая непричастных к делу людей. Будучи настоящим параноиком, он повсюду видел козни, и работать с ним было невозможно, как и невозможно понять, что у него в голове. Поэтому сегодняшний сон вполне мог оказаться пророческим.

Брокер согласился на всё, но первые сделки должны были пойти только через пару месяцев. Поэтому у него ещё было время. И тогда он решил обратиться к специалистам – не к психоаналитикам, умело потрошащих его карманы, а духовным людям. Владыке Антонию он не очень-то доверял, потому что не знал его хорошо. Да и жил епископ в Лондоне, – мало ли какие у него могли быть знакомые?

И брокер решил поехать на Афон к надерзившему его жене старцу и всё тому рассказать, да и дела свои заодно проверить, – в Греции у него была кое-какая недвижимость.

 
Через несколько дней он вылетел бизнес-классом в Салоники с одним охранником. (На собственный самолет у него деньги уже были, но статус ещё не позволял сделать такую покупку).

Афон ему понравился, здесь было тихо, а люди приветливы. Старец, к которому была небольшая очередь, долго делал вид, что не узнает его. Затем, как и в Лондоне, предложил ему лукум, только вместо чая на этот раз был кофе.

Брокер рассказал ему всё: про кошмар с Хароном и рекой Ахерон, про предложение олигарха и про возможные последствия рейдерского захвата банка «Инвест-билдинг». Старец многих деталей не понял, зато понял суть: – Вот что, друг. Если свяжешься с этим богатеем Жабой, тебя скорее всего убьют и тебе придется всё-таки переплыть эту огненную реку и оказаться там, в Аиде, отчего убережет нас всех Милосердный Господь.

– Это я уже начинаю понимать… – Брокер почесал лоб. – Но ведь если я откажу Жабе, меня тоже убьют. Этот человек не из тех, кому можно говорить «нет».

Старец улыбнулся. – Тебе в любом случае придется ему отказать. При этом необязательно говорить «нет». Ты можешь просто взять и исчезнуть.

– Исчезнуть? Хм. А как же моя жена? Мои дома в Лондоне? Моя семья, наконец? Они тоже должны исчезнуть? – Брокер стал понемногу возмущаться. – Моя дочь нуждается в родительской опеке, сын – скоро загнётся от героина. Как я их всех оставлю?

Старец засмеялся. – Если ты не откажешь Жабе – умрешь. Если откажешь – тоже умрешь. Так или иначе твоя семья останется без тебя, или и того хуже – они будут отвечать за тебя. Чего же ты, какого совета ждешь от меня?

Брокер замялся. – Ну, помолитесь там, свечу запалите перед чудотворной иконой. Я в долгу не останусь. Есть же какие-то духовные методы…

– Хорошо-хорошо, я помолюсь. Иди, – и старец сказал своему келейнику по-гречески: «Следующий».
– Постойте-постойте. Что вы сами мне посоветуете? – Брокер смиренно опустил глаза и сложил руки в молитвенном жесте: – У меня действительно безвыходная ситуация.

– Знаешь что я тебе скажу? – Старец прищурился и кашлянул в кулак. – Поживи в монастыре Филофей месяцок, это здесь, рядышком. Никому ничего об этом не говори, только жене, чтобы не волновалась. Через месяц будет праздник Преображения Господня. Поднимись на вершину горы Афон, помолись там в храме, приобщись Святым Тайнам и ничего не бойся. Верь мне – твоя жизнь изменится к лучшему! – Старец хлопнул брокера по плечу.

Будущий монах Серафим хотел, было, что-то возразить, но затем подумал, что это будет глупо и несерьёзно. Обращение к старцу показывало, что у него самого не хватает ни смелости, ни силы, ни хитрости, чтобы справиться с искушением. А спорить с монахом и настаивать на своём было бы подобным тому, если б этот старец пришел к нему на биржу и стал учить, как лучше играть на повышение или какие акции лучше покупать. Раз он решил обратиться к духовному специалисту, значит, нужно выполнять его указания или хотя бы советы.

Переборов себя, брокер пришел к игумену Филофея и попросился у него пожить до Преображения Господня...

 
Ему понравилась монашеская жизнь. Когда через месяц, после Литургии, причастившись Святых Таин, брокер смотрел с вершины Афона на виднеющийся вдали Олимп, где обитали призрачные олимпийцы, на которых равнялся Жаба, он понял, где, на самом деле, находится истинная радость…

 
… Вернувшись домой в Лондон, он подался было на биржу. Но как только он начинал втягиваться в прежнюю жизнь, его опять начал вызывать к себе Жаба, которому удалось всё-таки уже «подмять» этот злополучный «Инвест-билдинг». По причине радости от новых прибылей, он удовлетворился отговоркой брокера о мнимой болезни, от которой он лечился в Греции. Жаба лишь посмеялся, – в какую «дыру» брокер якобы поехал лечить свою печень. Ведь в Греции одна из худших медицин Европы, хотя одна из лучших духовных лечебниц мира – Афон. Но вот об этом брокер, конечно, Жабе не сказал. На этом их пути стали потихоньку расходиться.

 
Через какое-то время будущий монах Серафим возненавидел биржу и свою работу. Ему всё чаще снился Афон и тихая монашеская служба. Он перестал ходить в сауны и по любовницам, поэтому скоро потерял расположение Жабы и прочих «приятелей». Жена как-то прониклась его новыми чуствами и не препятствовала ему часто отъезжать на Афон за советом к обретенному старцу. Денег у них было достаточно, чтобы вести безбедную жизнь и не работать. Будущий монах оставил биржу и стал ездить по святым местам, очищая свою душу от грязных наслоений.

 
Однажды брокер остался на Афоне на несколько месяцев. За это время он с неофитской ревностью молился за детей и жену, которая, однажды сообщила ему по телефону, что сын избавился от пристрастия к героину, а дочь примерно учится в колледже, получает хорошие отметки и хочет получить нормальную профессию. Это были хорошие новости.

Тогда бывший брокер спросил супругу, не против ли она, чтобы он остался в монастыре навсегда? А она возьми и согласись…

 
… Вот и вся история отца Серафима, которую он тогда просил хранить в тайне. Сегодня я нарушаю его тайну с его же благословения, изменив места и другие детали.

Но самую суть я оставил без изменения: – некоторые, вкусив олимпийской «амброзии», власти и всех удовольствий, которые приносят деньги, меняют свои дворцы на монашеские кельи. Спустившись бегом с Олимпа, они медленно и с трудом поднимаются на Афон.

А иные, влача унылое и бедное существование, не способны переступить порог ближайшей церкви, где могут получить реальную духовную помощь. Ведь изменяя внутреннее – мы изменяем и внешнее. Многие и многие с завистью смотрят на жизнь людей подобных Жабе, считая гроши и бранясь с ближними. И бедность для таких людей такой же порок, как и богатство Жабы. И если сердца их будут вместе с Жабой, поплывут они с ним в одной лодке в темный и мрачный Аид, от чего да упасет всех нас милосердный Господь.

Станислав Леонидович Сенькин

 

Рассказ «Спустившись с Олимпа, подняться на Афон» - Стаса Сенькина из последней его афонской книги "Совершенный монастырь" - Как банкир стал афонитом

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

 

Она любила ходить в православный храм в Лондоне и слушать проповеди митрополита Антония

Но ведь это не митрополит Антоний Сурожский (Блюм) - или он?

 

Мудрый владыка Антоний ценил эту поддержку и включил жену в число ближайших духовных чад. На её, точнее, на его деньги было отреставрирована большая церковь в Эссексе.

В Эссексе подвизался архимандрит Софроний (Сахаров), построивший там обитель и относящийся уже в те послевоенные годы к Константинопольской патриархии. А митрополит Антоний Сурожский принадлежал Московской патриархии РПЦ. Есть ли в Эссексе еще и приход РПЦ МП ?

Здесь я сознательно изменил некоторые факты, но про владыку скажу - да, здесь имеется в виду Митрополит Антоний.

Быть счастливым так просто! Как сказал один батюшка:"Верь в Святую Троицу и все устроится!!! "Но чтобы понять, а главное принять эту простую истину, порой и целой жизни мало...