Рассказ «Самое святое место» - Станислава (Стаса) Сенькина из последней его афонской книги "Совершенный монастырь"

Вид с вершины Святой Горы Афон. Греция
 
Однажды мы шли с отцом Анфимом по тропинке неподалеку от скита святой Анны. Теплый октябрьский воздух еще и освежал, небо было чистым, но не знойным, солнце уже клонилось к западу. Отец Анфим был сегодня задумчив как никогда и ничего не говорил. Мы собирались к вечеру добраться до Панагии, переночевать там, прочитав молитвенное правило и с утра двинуться на вершину Афона...

Я ходил на вершину уже четыре раза, и на этот раз пришлось долго упрашивать игумена отпустить меня в паломничество. «Развеяться хочешь? – игумен насупил брови, – монах должен собирать свой ум, а не развеивать. Лучше бы вместо прогулки в келье читал Иисусову молитву – пользы было бы куда больше».

Но затем, услышав, что мне предложил отправиться на вершину Святой Горы монах Анфим, которого многие знали, как подвижника высокой жизни, он согласился, так как и сам любил и почитал отца Анфима. Назначив точное время, когда я должен был вернуться в монастырь, игумен благословил меня в паломничество. Окрыленный, я доехал на «Аксион эстин» до Дафни. Ещё с палубы я смог разглядеть невзрачную фигурку монаха в старой капе, который разговаривал с каким-то святогорцем. Анфим любил поговорить, хотя бывало, что из него даже одно слово клещами нельзя было вытащить. Но сегодня он, наверное, был в хорошем расположении духа.

Паром причалил к арсане, и я выбрался на сушу в людской гуще паломников и святогорцев. Прежде чем подойти к отцу Анфиму, который узнал меня и поприветствовал коротким кивком, я сходил в магазин, где приобрел несколько банок консервов и сухарей, а так же пару бутылок воды. Набив свою торбу, я подошел к отцу Анфиму, который объяснял какому-то монаху, что самое лучшее вино на Афоне с виноградников Великой Лавры. Его собеседник, похоже, имел другую точку зрения, на которой, правда, особо не настаивал: «Я люблю лаврское вино, геронда, но знаю кельи, где делают вино ещё лучше. Но спорить не буду». Когда я подошел к ним, смиренномудрый монах, улыбаясь, поднял вверх обе руки. Мы поздоровались и принялись говорить об общих знакомых, ожидая «Агиа Анну».

Наконец, подъехал паром «Агиа Анна», и мы с отцом Анфимом поднялись на борт. До пристани скита было ехать около сорока минут. За это время мы с отцом Анфимом не разговаривали. Каждый занимался своим делом: отец Анфим погрузился в молитву, а я осматривал зеленый берег Афона и крепости монастырей. Симоно-Петра, Григориу, Дионисиу… Люди заходили и выходили, глаза иных паломников были полны божественного восторга, тогда как некоторые пассажиры-рабочие обсуждали какие-то незначительные детали и пили пиво. Над паромом кружили чайки, которых не мог отпугнуть грохот дизеля. Небо было чистым и в большинстве настроение у всех было хорошим.

 
Я еще не знал, зачем отец Анфим пригласил меня в это паломничество. Последний наш с ним спор был по поводу святости мест. Я считал, что святость места зависит прежде всего от святынь: священных реликвий, святых мощей, праведности насельников, наличию старцев, истории монастыря, обители или храма и от подобных вещей. Нельзя сказать, что отец Анфим возражал против моих доводов и спорил со мной. Однако чувствовалось, что он может сказать по этому поводу то, что я ещё не знаю. Поэтому после нашего разговора он и пригласил меня подняться с ним на гору.

Отец Анфим обещал мне показать место, которое его старец – великий подвижник Пахомий Кавсокаливийский, почивший тридцать лет назад в возрасте ста двенадцати лет, считал для себя самым святым местом Афона. Отец Анфим почему-то старался не распространяться о жизни этого светильника, хотя, по моему скромному мнению, это могло принести людям большую пользу. Но на этот раз он сказал мне:

«Бери благословение игумена помочь нуждающемуся. То есть сопроводить меня на гору к храму Преображения – стар я уже стал – и я покажу тебе одно святое место, каким его почитал приснопоминаемый отец Пахомий, куда он наведовался почти каждый день, прибирался там и зажигал лампадку. По мере возможности и я пытаюсь наводить там порядок. Если игумен благословит нас в дорогу, я расскажу тебе историю этого святого места».

 
Слава Всесвятой, игумен отпустил меня, и я предвкушал услышать из уст отца Анфима очередную душеполезную историю. Добравшись до арсаны Агиа Анны, мы стали осторожно подниматься вверх. Путь даже до Панагии был неблизкий. Можно было, конечно, зайти к папе Янису и попросить у него послушника с двумя мулами, чтобы он довел нас до Панагии, но отец Анфим даже слышать об этом не хотел. Хотя подвижник шел с трудом, опираясь о свой массивный буковый посох, он хотел добраться до вершины без помощи мулов.

 
Пользуясь случаем, старец рассказал мне, как одному старцу явилась в видении Матерь Божья и запретила пользоваться мулами, обнадежив, что каждая пролитая капля пота при подъеме будет учтена ангелами. Но святогорцы с каждым годом становились слабее, и теперь уже почти каждая келья имела по крайней мере одного или нескольких мулов. Насколько я знал, у старца Анфима не было своей кельи. Может быть, поэтому он так дерзновенно критиковал скитян, так как был полным бессеребренником?

Словно угадав мои мысли, монах сказал:
– Если бы я жил на келье, я бы завел осла. Видит Бог, лучше бы келиоты использовали критских ослов. Они большие, спокойные и лишь не намного слабее мулов. Между тем, эти животные, чадо, благословлены самим Богом. У них есть даже священная отметина – большой белый крест на спине. А эти вредины-мулы находятся под запретом Моисея, в котором Господь считает скверным потомство ослов и лошадей. Что удивляешься? Можешь сам прочесть об этом в Библии.

Отец Анфим ещё долго распространялся на эту тему, пока мы не подошли к перекрестку, – одна тропа вела на Кераси и к Василию Великому, по другой мы должны были через два-три часа хорошего хода достигнуть Панагии. Мы остановились на небольшой привал, отойдя метров пятьдесят от тропы в лес.

– Смотри! – Отец Анфим указал мне на старую разрушающуюся келью, каких было много на Афоне. Мы подошли к ней поближе. В проёме мы заметили около десяти черепов – это была костница какого-то братства.
– Что это, геронда?! Ты что-нибудь знаешь об этом месте?

 
Отец Анфим присел на старое бревно. – Что-нибудь да знаю. Это келия, в которой жило братство русского старца Трофима. Раньше здесь неподалеку бил источник, затем полвека назад вода ушла, этим и объясняется запущенность этого места. – Он указал посохом на редколесье вокруг. – Сейчас здесь лес, а раньше в начале века здесь было много винограда. Виноградник принадлежал братству Трифона и отшельнику Филофею, у которого обретался тогда в послушниках и мой, тогда ещё молодой, приснопоминаемый старец Пахомий. Так вот! Виноградник принадлежал пополам отшельнику Филофею и братству Трифона. Между двумя кельями были примерные добрососедские отношения, монахи помогали друг другу и совместно обрабатывали виноградник, давили гроздья и делали вино для себя и на продажу. И всё у них было хорошо...

 
А теперь пойдем-ка, помолимся. – Я помог старцу встать, и мы стали углубляться в лес, спускаясь с небольшого склона. Я следил, чтобы нам не подскользнуться на ковре из прелых коричневых листьев и не подрать подрясники о какой-нибудь терновник.

Весьма быстро мы дошли до небольшой часовенки. Такую часовню назвали бы у нас в Румынии каплица. Она напоминала небольшой домик-скворечник, куда кое-как сможет зайти один человек.

Внутри часовенки было очень чисто. Отец Анфим, обратив внимание, что я с удивлением оглядываю убранство часовни, заметил: – Я стараюсь убираться здесь не меньше раза в неделю. А если я обретаюсь где-то поблизости, то прихожу сюда и каждый день, выполняя послушание своего старца Пахомия. Её он построил сам сразу после того, как его старец – великий светильник схимонах Филофей – угас. Мой старец говаривал мне, что не было для него на всём Афоне места святее, чем это.

Мы затеплили несколько свечей перед святыми образами, поставив их в песок специального ковчежца. Отец Анфим разжег уголь из виноградного дерева в кадильнице и через несколько минут в воздухе разнесся ангельский дух отборного святогорского ладана.

– Отче, – спросил я геронду, – а что случилось с братством Трифона? Почему келья находится в таком страшном запустении?

– Лаврские власти давненько ищут способного монаха, который бы мог восстановить её. Но ты знаешь – в округе полно заброшенных келий куда в лучшем состоянии. Поэтому через десять-пятнадцать лет эта келья совсем обрушится. – А ведь братство отца Трифона когда-то процветало, многие из его послушников стали умудренными опытом старцами. Некоторые из них даже возглавили обители.

Но лет тридцать назад в этой келье поселился злой старец, который презрительно относился к своим послушникам, никого не пускал на ночлег и даже отказывал голодным в куске хлеба. После этого плодовитый ранее виноградник разорили мулы и кабаны, источник сладкой воды пересох, и место это стало таким запущеным.

Отец Анфим достал из шкафчика часовни старенький часослов, и мы медленно, как он любил, прочли с ним вечерню. На душе было легко и спокойно, несмотря на знание того, что нам с большим трудом придется добираться до Панагии, а вечер приближался всё ближе. Помолившись, мы присели на бревно, ничего не говоря. Я ожидал пока старец сам нарушит молчание. Отец Анфим погрузился в воспоминания и мы просидели в тишине наверное с полчаса.

 
Наконец, геронда стал говорить:
– Как ты уже слышал, раньше здесь был большой плодовитый виноградник, принадлежавший пополам братству Трифона и отцу Филофею. У Трифона было большое братство – семь послушников и монахов, а у старца Филофея один рясофорный инок Пахомий, которого старец постоянно гонял и называл нерадивым Пахомкой, причем, это было самым ласковым прозвищем – старый Филофей был суров к своим послушникам, именно поэтому у него никто долго не держался.

Монахи обоих братств охраняли виноградник и вместе собирали урожай и давили грозди. Ни у кого из подвижников не возникало и желания пересмотреть существующий порядок вещей, никто не роптал на другого… – Отец Анфим, глядя на меня, улыбнулся. – Звучит нереально, правда? Но видит Бог, даже я застал то благословенное время…

Однажды урожай винограда случился на удивление большим. Братья с трудом таскали корзины к точилам. Два точила стояли у Трифона, а одно у Филофея. Отец Трифон давал своих послушников в помощь соседу давить гроздья в точиле и разливать вино по кувшинам, так как они с Пахомием не справлялись. На этот раз урожай был такой большой, что пришлось приобрести несколько новых больших кувшинов. – Отец Анфим задумался. – Старец говаривал мне, что такого вина ему никогда больше не доводилось пробовать. А сейчас такого наверняка и в помине нет даже в Великой Лавре, не говоря уже обо всём остальном. И дело тут не в хороших сортах винограда или заботливом уходе, которым грешат современные келиоты. Просто в те благословенные времена монахи не только уважительно относились друг ко другу, но и любили друг друга как добрые братья. Поэтому Господь посылал обильную благодать, что сказывалось даже на вкусе приготовленного вина.

Собранный урожай отец Трифон и отец Филофей всегда поровну делили между собой. И никогда урожай у них не становился предметом унижающего дух торга.

Вот был поделен и новый богатый урожай. Поначалу все шло хорошо. Но затем мудрый отец Трифон начал часто просыпаться и скорбеть: «Нет, это несправедливо, видит Бог. Старый Филофей не имеет братства, только одного нерадивого Пахомку. И при этом старик получает половину урожая. У меня же братство немалое – целых семь сильных и здоровых монахов…»

– Неужели дьявол прельстил отца Трифона, – вырвалось у меня, – и он нарушил тот благословенный закон, решив затребовать себе большую часть урожая?!

Отец Анфим с легким упреком посмотрел на меня. – Когда ты наконец научишься слушать? Помолчи хоть пять минут! Даже сам дьявол боялся внушать старцу Трифону такие мысли, зная, что они с гневом будут отвергнуты! Старец думал совсем по-другому: у меня же братство немалое – целых семь сильных и здоровых монахов, и когда я совсем состарюсь будет кому поддержать меня в старости, накормить и принести воды. Но вот кто позаботится о Филофее, когда он состарится? На чью спину он обопрется? Этот его нерадивый Пахомка уже сейчас приносит ему больше хлопот чем пользы… Поэтому, видит Бог и Матерь Божья, ему нужно зарабатывать больше, чем он зарабатывает сейчас, я думаю, что он нуждается в деньгах больше меня.

С такими мыслями он начал вставать за час до полунощницы, незаметно пробирался в келью отца Филофея с кувшином вина и подливал его в большие кувшины соседа…

В это же самое время отца Филофея тоже начали посещать подобные мысли. Иногда он долго не мог заснуть и размышлял в стыде: «Какой же я жадный монах! Разве такие как я наследуют Царствие Небесное? Нет, это совершенно несправедливо. У моего доброго и незлобивого соседа есть семеро здоровых братьев, многие из них не привыкли к постам, да и работают все они не покладая рук. Поэтому им нужно больше еды и вина, а Трифон – раб Божий получает только половину урожая. А что же я? Кроме Пахомия, который довольствуется одной похлебкой в день и как к огню не притрагивается к вину, у меня нет больше едоков. Разве справедливо, что мой благородный брат, чья нужда больше моей, получает столько же, сколько и я?»

С этими словами он после повечерия, дождавшись, когда монахи лягут отдыхать, вставал, брал кувшин вина и также подливал вино в кувшины соседа. После этого возвращался со спокойной совестью в келью и уже не спал а проводил время в молитве.

Однажды случилось так, что отец Трифон и отец Филофей каждый пошли в одно и то же время к келье брата с кувшином в руках и столкнулись друг с другом! Они почти не удивились, обнялись и после этого случая их дружба ещё более укрепилась.

 
Эта история так бы и осталась неизвестной для всех, если бы не мой приснопоминаемый старец, которого тогда ещё звали нерадивым Пахомкой. Ему было еще девятнадцать лет, и он отличался по своей молодости любопытством. Он заметил, что отец Филофей на протяжении недели куда-то отправляется в середине ночи. Движимый любопытством, он решил проследить его путь. Благодаря этому он стал свидетелем встречи старцев.

Уже через десять лет, живя уже на отдельной келье в Кавсокаливии, отец Пахомий построил на этом месте часовенку и часто приходил сюда помолиться. И не было, как он мне сам говорил, для него места святее.

 
Мы с отцом Анфимом ещё немного посидели на бревне, а потом пошли по тропе к Панагии. Отец Анфим тяжело дышал и не разговаривал со мной. Потом остановился и сказал: – Возвращайся-ка ты в монастырь, не дойду я сегодня до Панагии. Устал я, старый совсем стал. Перед прощанием он мягко улыбнулся мне:

– История виноградника поучительна сама по себе. Но я рассказал тебе всё это потому, что ты обидел своего брата. – Старец многозначительно замолчал.

Я долго думал, когда я мог обидеть своего брата, но не мог вспомнить ничего, кроме одного незначительного случая.

 
Недавно на мельнице испортилось несколько мешков муки. Пришел эконом и стал отчитывать старшего по мельнице; я был младшим, и когда эконом спросил меня по чьей вине это случилось, я лишь пожал плечами, не сказав ни слова оправдания или обвинения. Я просто промолчал, но моё молчание значило примерно то же самое, что «моя хата с краю – ничего не знаю». И старший мой товарищ, как мне показалось с укором посмотрел на меня. И после того, как игумен ушел, я начал бранить эконома, что тот сам виноват, купив испорченный товар. Так я думал, утешая своего брата.

Я исповедался отцу Анфиму в этом малом, по моему мнению, проступке. Он сделался вдруг очень серьёзным:

– Ты можешь убегать от своего конца долго, скрываться от правды очень долго. Но всё равно придет ангел смерти и заберет твою жизнь. Скажи-ка это клеветнику со злым языком, монастырскому иноку, расскажи об этом усталому сиромахе, монаху-келиоту, зилоту со свирепым взглядом, нерадивому дьякону, послушнику Афониады, подвижнику со свалявшейся бородой; сделав земной поклон и взяв благословение, скажи это и тому брату, кого обидел – ангелы смерти придут и за ним.

 
– И как ты можешь бросить острый камень в ближнего и быстро спрятать свои ладони, пытаясь обмануть в темноте мира сего своего брата? Так же очевидно, что солнце сияет – сделанное в тайне обязательно станет явным. Иди, беги! – Отец Анфим легонько толкнул меня в спину и точь-в-точь повторил свои слова:

– Ты можешь убегать от своего конца долго, скрываться от правды очень долго! Но всё равно придет ангел смерти и заберет твою жизнь. Скажи это клеветнику со злым языком, монастырскому иноку, расскажи об этом усталому сиромахе, монаху-келиоту, зилоту со свирепым взглядом, нерадивому дьякону, послушнику Афониады, подвижнику со свалявшейся бородой; сделав земной поклон и взяв благословение, скажи это и тому брату, кого обидел. Скажи им!

 
Старец развернулся и пошел в направлении Панагии, оставив меня пребывать в раскаянии. А вернувшись в монастырь, я положил перед обиженным мною братом земной поклон.

Станислав Леонидович Сенькин

 

Рассказ «Самое святое место» Станислава Леонидовича Сенькина из последней, 3-й книги его афонских рассказов "Совершенный монастырь"

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Как внимательны мы должны быть к своей душе, чтобы ненароком не обидеть ближнего...И как это непросто...Спаси Господь Станислава за его поучительные рассказы.