Рассказ «Покаяние Агасфера» Станислава Сенькина – Легенда о "вечном жиде" Агасфере, которого проклял Бог, и он не может умереть…

Агасфер (он же «Вечный жид»)  - это враг Христа, но в то же время свидетель о Христе, грешник, поражённый таинственным проклятием и пугающий одним своим видом как привидение и дурное знамение, но через само проклятие соотнесённый с Христом, с которым непременно должен встретиться ещё в «этом мире», а в покаянии и обращении способный превратиться в доброе знамение для всего мира
 
Агасфер (вечный жид) – еврей, который, Божьим проклятьем, не может умереть. Другие имена Агасфера – Эспера-Диос (надеющийся на Бога), Бутадеус (ударивший Бога), Картафил (сторож претория). Во время страдальческого пути Господа нашего Иисуса Христа на Голгофу под бременем креста - Агасфер отказал ему в кратком отдыхе и велел идти дальше. За это ему самому отказано в покое могилы, до Второго пришествия Христова он обречен из века в век безостановочно скитаться, подобно Каину, которого Бог также обрек на проклятье, запретив лишать его жизни.

(из одного древнего библейского словаря)


Апокриф об Агасфере распространен, основным образом, на Западе и в Армении и мало, что дал православному сознанию. Возможно, он так ничего ему и не даст. Но этот рассказ основан на воспоминаниях одного достойного уважения старца, который утверждал, что лично беседовал с Агасфером, поэтому я и решил включить рассказ в сборник. Не берусь судить о православности подобной версии апокрифа и прошу отнестись к моему рассказу со снисхождением.
Станислав Сенькин.

 

…Когда большое красное солнце, наконец, село за край синего моря, луна, совсем осмелела и прижалась к афонскому пику, в надежде услышать или увидеть что-нибудь интересное.

Небо было чистым и ничто не предвещало появления грозовых облаков, наверное, поэтому в храме Преображения Господня осмелились ночевать два господина.

Они притащили с собой, как и все туристы, по большому спальному мешку, бутылку вина, сыр, батон хлеба и пару консервов. Преображение прошло совсем недавно, пару дней назад, и храм еще благоухал запахами и звуками Великого праздника.

Наконец, один паломник вышел на улицу, видимо, хотел разжечь костер и разложить стол под открытым небом. Луна, совсем неожиданно, узнала его, она видала его уже не раз и всегда удивлялась, почему он все еще не покидает землю. А может быть, он призрак – дитя человеческих суеверий?
Но оставим луну, если она что-нибудь видит и чувствует, то человеку этого все равно не понять.

Вернемся к этим господам, бутылке вина, консервам и их разговору. Быть может, мы поймем, с какой целью они пришли на вершину Афона. Хотят ли они экзотики или духовности? Или они всего лишь старые начинающие альпинисты, мечтающие покорить хоть одну вершину?

С одним из этих господ я уже познакомился. Он пробыл у нас в монастыре всего два дня и мы так и не успели подружиться. Но он успел со мной много и хорошо поговорить, (благо я знаю английский) за что благочинный монастыря, в общем-то, справедливо, пожаловался на меня старцам и мне сделали выговор за то, что я разговариваю с паломниками. Потому что у нас в обители было и есть неукоснительное правило - хранить послушнику молчание и ни в коем случае не беседовать с паломниками. Правило это я, по своей любознательности, постоянно нарушал.

Разговорчивый господин представился профессором истории и социологии Афинского Университета, чудаком, как и многие ученые, и известным специалистом в области еврейского вопроса.

Именно по его милости (его имя, как вы понимаете, лучше скрыть), я, а теперь и вы сможете стать свидетелем одного из самых удивительных разговоров, которые только слышала в это десятилетие луна. Он подробно мне передал все детали этой беседы, собственные чувства и даже ощущения, которые я, благодаря еще и выговору старцев, запомнил очень хорошо.

Не думайте, уважаемые читатели, что я наивный человек. Я в жизни повидал достаточно и слышал этими ушами лжи - гораздо больше, чем правды. Однако эта история поразила меня в самую утробу.

Честно говоря, я и раньше слышал эту легенду, но никогда не мог представить, что это не просто апокриф. Сейчас я бы тоже не стал бы утверждать обратного. Но, все же, кто знает правду? Только сам Бог.

Быть может, как и объяснил Агасфер, история чурается им, превращая его уникальную жизнь в очередной миф.

Знаете, жизнь очень удивительная вещь, и нет, наверное, той человеческой мечты или идеи, которая бы, хотя б один раз, не стала бы реальностью.

- У всех тайн свои особенные законы и, чтобы их разгадать, нужно соблюдать эти законы. Иначе тайна так и останется тайной,

– так, вроде бы, сказал профессору Агасфер.

Поэтому оставим на суд доброму профессору его слова, лжет он или нет, мы узнаем на Страшном суде.

 
… Итак, опять луна и пик Афона. Господин профессор и Бутадеус обедали, точнее, ужинали на площадке перед храмом. Они уже разожгли небольшой костерок и начинали присматриваться друг к другу.

Если вы хоть раз были на вершине Афона в хорошую погоду, можете себе представить то великолепие, которое их тогда окружало. Любопытная зрелая луна, звезды, как алмазные копи. Млечный путь, словно вселенская пуповина, питал землю, которую уже так давно вынашивала вечность.

Бутадеус отломил кусочек сыра и спросил профессора: – Вам известно, почему я назначил вам встречу именно здесь, на вершине святой горы?
Это были первые слова незнакомца.

– Думаю, что вы все еще в раздумьях по поводу моей личности. Уверяю вас, они развеются, как дым, через каких-то полчаса.

Профессор мягко и недоверчиво улыбнулся. Этот незнакомец позвонил профессору неделей раньше, представился Агасфером – вечным жидом и предложил профессору встречу именно в этот день и час на самой вершине Афона. Если незнакомец и лгал, то так самоуверенно, что сама правда признала бы себя ложью, по сравнению с его словами.

– Я, профессор, живу здесь, в этих скалах, уже около года, но больше я здесь не появлюсь. Завтра я собираюсь в Иерусалим и, возможно, останусь там до конца своих дней. Знаете зачем?

– Хм. Простите. Я надеюсь от вас это услышать.
Профессор был самым чудаковатым ученым из всего Университета и походил характером и темпераментом на дитя. Именно человек такого склада, в своих-то летах (шестьдесят-шестьдесят пять, - не меньше) может согласиться отужинать с Агасфером ночью на вершине Святой горы, откуда в ясную погоду виден Константинополь. Другой бы просто посоветовал «Агасферу» обратиться к психиатру.

Профессор просто обожал древние легенды, неоднократно вступал в масонские ложи разных обрядов, затем стал рыцарем Мальтийского ордена, пытался воссоздать секту Франкистов в Салониках. В общем, это был чудак - еще тот. Он верил в существование Агасфера, как дети верят в Санта-Клауса, – потому, наверняка, он, Агасфер, и выбрал его для разговора. Профессор ощутил к незнакомцу нечто вроде сострадания.

– Так вы и есть тот проклятый Богом несчастный человек, обреченный скитаться по земле до Второго пришествия Господня?
Бутадеус задумался.
– Спасибо вам за этот скромный ужин и вино. Я уже давно ни с кем не говорил, быть может, больше десяти лет. Я всем ненавистен и подвержен нескончаемой пытке временем, – он запил сыр вином и, зажмурив глаза, улыбнулся.

– Вам так плохо?

Агасфер открыл левый глаз, который, в отличие от правого синего, был зеленым.
– Мой ученый друг. Все гораздо хуже. Мне не суждено постичь, по крайней мере, в этом веке, любовь Божью и уж, тем более, любовь человека. Лишь любовь Матери Божьей я постиг на этом свете и люблю Ее больше всего. Сказать больше – Она для меня все! Поэтому мы и здесь. В Ее священном уделе. И я люблю это место, где монахи путем покаянных упражнений получают прощение от Господа.

– Иногда я думаю, – не такое ли покаянное упражнение моя неестественно долгая и мучительная жизнь? Но ведь тогда я подобен святым, а этого уж точно не может быть, так как на мне проклятье.

Профессор недоуменно посмотрел на собеседника:
– Но как это может быть? Бог милостив к кающимся грешникам!

– Не нам судить поступки Создателя, – Агасфер снисходительно посмотрел на профессора.
– Я жестоко ударил Бога, ударил своего Царя. Тысячи лет проходили сквозь меня как секунды, но я, до сих пор, помню этот момент. Он до сих пор у меня перед глазами. Его доброе измученное лицо и моя ненависть к Нему высекли искру, которая разожгла пожар, до сих пор жгущий мое сердце.
– Ах! – Агасфер закрыл глаза руками.

Профессор весь напрягся: – Но как? Как это произошло?
– Очень неожиданно, мой друг. Я не хочу вспоминать, как я гордо преградил Царю путь и ударил Его, измученного пытками и несением креста. Он попросил меня, как господина, о минутной передышке и я грубо отказал ему. В тот ужасный день, когда Царь, по Своем воскресении, проклял меня, как второго Каина, я стал изгоем…

– Как именно Он вас проклял?
Агасфер сверкнул зеленым глазом: – Это так важно?! Вы хотите знать способ проклятья?
Профессор смущенно развел руками, как будто отгоняя дым от костерка.

– Вот-вот. И лишь через пятьсот лет я понял, что со мной, по-настоящему, произошло.
– Вы… прокляты… навечно?
– Нет. У меня осталась надежда, которую дала мне Матерь Божья.
– Ну… тогда…
– Слушайте профессор, у нас мало времени, – Агасфер налил себе еще вина.

– Вначале, когда только начиналась вселенская проповедь, я покаялся и пытался стать христианином. Но вы не представляете, в каком презрении я очутился у Его учеников, в ряды которых я, раскаявшись, хотел влиться. Меня прогнали прочь как пса. Мое проклятье не давало им любить меня и даже просто относиться ко мне по-человечески, они так и не смогли принять меня.
Среди них ходило суеверие, что я – сам дьявол, который хочет, влившись, разрушить общину. Меня преследовала та же ненависть, с которой я ударил своего Царя. Мало того, - меня возненавидел весь человеческий род, от самых мерзких, до добродетельнейших его представителей.

Я, с превеликой радостью, был готов умереть, избрать участь Иуды, но не мог лишить себя жизни. Какие ухищрения я только не вытворял с собой! Я сжигал себя заживо, просил бедуинов похоронить меня, усыпленного опиумом, я прыгал со скал Гиндукуша. По закону шариата мне отрезали конечности и голову. Но на следующий день я непременно оживал.
Просыпаясь, всегда в каком-нибудь незнакомом месте, я видел себя живым и невредимым и ощущал, что люто ненавидим всеми. После каждого покушения на свою жизнь, пожар в сердце разгорался все сильней, поэтому я оставил свои жалкие попытки и… живу. Всякая живая тварь гнушалась и гнушается мной и за симпатию одного человеческого существа, я готов на все.

Но люди ненавидят меня, даже сейчас, через некоторое время и вы почувствуете ко мне отвращение. Такое уж мое проклятье. Богословы говорят, что Иуда мог покаяться, у него было два дня. Что эти два дня по сравнению с моими двумя тысячами. Древняя иудейская мудрость гласит, что у Бога тысяча лет как один день, а один день – тысяча лет.

– Это сказал апостол Петр!
Агасфер улыбнулся. – Вы не поверите, как много людей, за мою жизнь, говорили эту фразу, не будучи знакомыми с писаниями святого Петра...

– Иной раз я думал, что, может быть, я уже уподобился демонам, но я ведь, в отличие от них, хочу покаяния и прощения от Бога. Но уже две тысячи лет я каюсь, но не получаю прощения. Только боль и только надежда!

– Вы никогда не думали, что Господь поступил к вам несправедливо? Ведь были люди, которые досаждали Ему и Его последователям гораздо сильнее, однако они, все же, были оправданы, а вы вот нет.

Профессор уже стал испытывать чувство легкого отвращения к Агасферу и думал, о чем можно его было спросить в плане истории.

– Что ж, у меня часто возникают такие мысли, – Бутадеус поморщился.

– Преторианец Лонгин, поразивший и пригвоздивший Его ко кресту – почитаемый святой. Есть и другие примеры, не мне вам их приводить. Но мне самому, как бы, отказано в праве на покаяние. Хотя в душе до сих пор живет надежда на покаяние. И эта надежда столь светла, что становиться единственной моей радостью. И еще одна деталь. Наверное, каждый год я делаю попытку креститься в разных странах, в разных христианских верах и у священнослужителей, от самых святых, до дошедших до сатанинских глубин порочности. Я предлагаю деньги, все. Но я не могу креститься во отпущение грехов. Происходят самые невероятные вещи!
– Вы, наверное, находите это странным, но я христианин в душе, хотя для всего мира я враг Христов.

– Хм. Конечно, нахожу,… хотя простите, – если вы тот, за кого себя выдаете, все что с вами происходит – закономерно.
– Я тот! – Агасфер обидчиво посмотрел на профессора.

– Однажды, будучи в Константинополе, я смиренно подошел к Святителю Андрею Критскому, блиставшему в те годы поэту и пал перед ним ниц. Он в тот момент писал как раз свой великий покаянный канон. Я поклонился и представился святому. Я хорошо знал историю Марии Египетской и насколько святой Андрей был ею воодушевлен. Я, умоляя, попросил его изобразить художественным образом и мои мучения, но указать, что я не только Бутадеус, но еще и Эспера-Диос, – надеющийся на Бога.

Он, святой Андрей, принял меня ласково и сдерживал неприязнь довольно долго. Это был поистине сильный человек! Он дал мне кров и пищи, а сам удалился в дальнюю комнату для молитвы. Через три дня он уже вышел из своего затвора и сказал, что ему не было никакого извещения Царя, насчет меня и попросил меня удалиться из города. И таких примеров были многие сотни!

Но самое главное, что я хочу вам сказать – совсем не про меня.

В то время, когда Царь только вознесся, и все спорили, ходил ли Он по земле или нет, я однажды увидел Его Святую Мать. Она была и осталась единственным человеком за две тысячи лет, которая поглядела на меня ласково. Ни Петр, ни Варнава, ни даже сам патриарх Иаков не могли переносить и внешнего моего вида. Они сравнивали меня с Иудой и говорили, что земля и небо должны забыть меня.

У вас у греков, кажется, есть такое понятие «остракизм». Я изгнан человечеством и не могу умереть. Меня, хотя я – самое великое чудо на земле (если проклятье можно как-нибудь сопоставить с чудом), – чурается все, даже история, которой я единственный свидетель. История превращает свой главный персонаж в миф!

– О! История. Я как раз…
Агасфер сделал предупреждающий знак рукой, что профессору стоит помолчать.

– Да, меня чурается даже время. И лишь Его Мать, однажды позвала меня к себе и ласково со мной поговорила. Представьте, это было лишь однажды, но греет меня уже две тысячи лет! Это была не просто ласка, это была и есть надежда на искупление, – Агасфер попытался улыбнуться.
– Я, во время Ее земной жизни, пытался следовать за ней везде, как преданнейший пес, но ученики, которым я внушал ужас и отвращение, всегда гневно отгоняли меня. Она не вмешивалась в их поведение, но и не одобряла. Лишь Иоанн, хоть и не пускал меня к ней, но и относился терпимо, так как он был посвящен во все Ее тайны.

Профессор спросил: – И какую же надежду Она вам дала? Что именно Она вам сказала?
Лицо Агасфера просветлело: – Она сказала, что у нас связанные судьбы!
– Что?! – Профессор усмехнулся.
– Не перебивай, старик! Не отметай с презрением то, что не понимаешь.
– Да, мы с Ней как зеркальные отображения благословения и проклятия. Ей дано великое благословение любить всех людей и даже меня, на котором лежит великое проклятие, что меня никто никогда не полюбит.

Профессор уже кривился от отвращения. Казалось, он видит перед собой большое отвратительное животное, изо рта которого выходит серная вонь, – его кожа в свете луны была фиолетовой, как чернила, а волосы сальными, как у любовника его первой жены. Он, как будто отображал все то, что профессор ненавидел. Но ученый попытался сдержать свои эмоции.
– Простите, меня, я не хотел вас обидеть.

– А! Выходит Ее благословение сильнее вашего проклятия.

Агасфер опять усмехнулся: – Да. Она сказала, что у Царя всегда так: благословение перевешивает проклятье. Она сказала, что все закончиться, когда мы полностью устанем. Я бродить по свету, Она – вымаливать людей. Тогда мир исчезнет и будет все новое. Но, перед этим, я смогу принять крещение в Иерусалиме, где я не был со времен крестовых походов.

– Что значит, Она устанет вымаливать людей? Не кажется ли вам это дерзким утверждением?
Бутадеус тяжело вздохнул: – Она самый великий, но все же человек. Лишь милость Бога поистине безгранична, но и Он гневается. Что значит, Он гневается?

Профессору было уже невмоготу, и он решил скорей перейти к сути своих частных вопросов: – Я читал в одном древнем манускрипте, что некоторые авторы с ваших слов писали историю.
– Да, очень многие. Вам назвать имена?
– А можно?
– Нет. Скоро в вас проснется ко мне слишком сильная неприязнь, и вы просто не сможете со мной говорить. В вас слишком мало силы, чтобы тратить наш разговор на всякие мелочи.

Профессор возмутился: – Да… вы действительно омерзительны. Но… вы ведь, тем не менее, ходячая история, носитель разгадок таких великих тайн, что отпустить вас для меня было бы преступлением!

Агасфер ухмыльнулся: – Тайны! - У всех тайн свои особенные законы и, чтобы их разгадать, нужно соблюдать эти законы. Иначе тайна так и останется тайной.

– Вы расскажете мне про эти законы?
– Нет, не расскажу. Давайте-ка допьем это превосходное вино.
– Хм! – Профессору Агасфер был уже крайне неприятен: – Зачем же вы, Бутадеус, пригласили меня сюда?

Агасфер взглянул на луну: – Иногда мне хочется с кем-нибудь поговорить, излить душу. Жалко, что люди слишком быстро начинают меня ненавидеть. Но скоро все закончится. Мир приближается к своему концу.
– Закончится? Что вы имеете в виду?

– Месяц назад я пил воду из Агиазмы Афанасия (источник воды близ Великой Лавры – прим. автора) и чаша неожиданно сорвалась с цепи в воду. Я погрузил обе руки в холодную воду, чтобы достать ее и наклонил голову. И вдруг я почувствовал Ее святое присутствие рядом, прямо перед собой! Она стояла на дощатом полу. Хм. Я хотел поднять голову, но Она запретила мне.

Божья Мать спросила ласковым голосом:
– Ну что, ты, наверное, уже сильно устал?
– Конечно, устал, Великая Мать!

Она отвечала мне скорбным тихим голосом:
– И я уже не имею почти сил молиться за людей! Как жаль! Мы оба дошли до своего предела, потому как мир дошел до своего. Бог скоро призовет всех на суд. Иди в Иерусалим, где, как Я тебе и обещала, ты примешь, наконец, крещение и освобождение от проклятья.
– Когда это будет? – Спросил я, умоляюще: – Когда?

– Когда последняя капля сил оставит Меня, – это может произойти и довольно скоро, ибо грехи современных людей очень велики. Но что для тебя годы, десятилетия или даже сотни. Просто иди в Иерусалим и жди. Скоро твоя надежда исполнится.

После этого явления Агиазма наполнилась необычайным благоуханием, и кружка, как будто и не падала, повисла обратно на крючке. Я зачерпнул ладонями воды и утолил свою жажду.

Матерь Божья скрыла Свое присутствие, потому как Она всегда с нами, и я жил близ Агиазмы еще неделю, впервые за многие годы, ощущая некое подобие облегчения. И вот завтра я иду в Иерусалим.

Профессор уже не мог смотреть на этого человека-паука:
– Ой! Что за мерзость вы! Зачем же вы вызвали меня на эту беседу?!
– Я хотел хоть с кем-то поделиться своей радостью. Вы…вы хороший человек и чудак. Поэтому вам все равно никто не поверит. Вот увидите, – мир чурается меня.

Агасфер неожиданно встал, отошел шагов на десять и шагнул за одну из ближайших скал: – Прощайте профессор!

Ученый сидел минут десять тихо как истукан, потом полчаса безуспешно звал своего собеседника, затем вернулся в храм, поставил две свечи Матери Божьей и залез в теплый спальный мешок…

… Именно, когда профессор дошел до этого места своей истории, к нам подошел благочинный и разогнал наше маленькое собрание. Но, в принципе, история была рассказана полностью и детально. Именно столько, сколько было и нужно. На следующий день, мы с профессором смогли обменяться лишь улыбками. Он уехал с Афона и больше я его никогда не видел.

 
Через какое-то время получилось так, что и мне пришлось покинуть Афон из-за одного сильного искушения. Увы! Теперь я уже не послушник Божьей Матери. Друзья здесь, в России, чтобы, хоть как-то утешить, повезли меня в Иерусалим. Там я немного отошел от своей скорби и был свидетелем, или даже участником одного мелкого события, которое, как я считаю, можно «подшить к делу».

Перед воскресной Всенощной, в храме Гроба Господня, пока мы ждали, что арабы откроют врата, я увидел сидящего на корточках у стены храма одного неприятного человека, которого у нас в России назвали бы бомжом. Он мельком взглянул на меня, и я заметил, что один глаз у него синий, а другой – зеленый.

Я сразу вспомнил свой давний разговор с профессором и заинтересованно стал подходить к этому человеку. Бродяга же накинул на себя капюшон, скрывая лицо, и вытянул свою клюку, ударяя ей мне прямо в грудь. Мы пробыли так с минуту, пока не подошел мой друг и не одернул меня, сказав, что врата уже открывают и следует это посмотреть, потому что открытие дверей храма Гроба Господня – очень интересный ритуал. Когда я вновь смог обернуться, – бродяга уже быстро уходил по темной каменистой Via dolorosa (скорбный путь по которому нес свой крест Господь Иисус Христос – прим. автора).

Может быть, этот бродяга и был сам Агасфер, ждущий Второго пришествия Господня?
Принял ли он крещение или еще ждет?
Он, наверное, больше всех людей на земле, с радостью дожидается исполнения последних слов Нового Завета:
Ей, гряди, Иисусе!

 

Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «Покаяние Агасфера» из второго сборника афонских рассказов "Покаяние Агасфера", Москва, 2008
Христианская легенда о "вечном жиде" Агасфере, который, Божьим проклятьем, не может умереть

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)

Спаси Господи!
Жалко Агасфера! Как и себя...
Вот бы Бог управил мою жизнь, не нарушая моей лени...
Взвалив себя на Плечи Безотказные, стыжусь, но не настолько, чтобы слезть
Пока несут нашу ношу... ждет Агасфер, жду я ... еще живая ли?
Помилуй, Господи, р.Б.Павла!

Читая про муки этого бедного человека, понимаешь, что твои скорби ничто...А сколько вынес за нас Господь...Помоги нам немощным, Господи!

Самое главное в книге то,что грядет конец света. И в этом виноваты мы с Вами,из-за нас началась война. И Мать Божья устала молить Бога за нас лицемеров неверующих . Своими грехами мы убиваем жизнь... Господи помилуй меня грешнгого.

Мне почему-то Иисуса жалко, а Агасфера - совсем нет. Как можно так со страдающим человеком поступить? Был бы и не Иисус, а любой другой, да даже последний преступник - зачем над страдающим от тяжести креста, которого скоро распнут на этом кресте, еще и издеваться?! И, кстати, даже если он и раскаялся, он мог бы что-то доброе людям хотя бы тайно делать. Значит, не раскаялся, потому и не может умереть - моё скромное умозаключение.