Рассказ «Отец Савва» Станислава Сенькина. История жизни одного пьяницы-пирата. Легенда об удивительных путях Промысла Божиего

Человек в пустыне

Однажды, я беседовал с юродивым старцем Анфимом о природе Божьего промысла. Он был, как всегда, непомерно откровенен:
– Мы с тобой глупцы, чтобы говорить на такие темы, пусть лучше об этом судачат богословы. Они уж точно знают, что такое Божий промысел и как он проявляется. Много книг написано на эту тему. Поэтому обратись к ним, я же не знаю ничего...

- Да разве я могу этому поверить, Геронта? Я же прекрасно знаю, что Бог открывает тебе поразительные вещи, но ты, по смирению, отказываешься научить меня, тому, что знаешь сам.

- По смирению? – Геронта улыбнулся. – Да ты точно глупец! Говорю же тебе, я понимаю Промысел и истину лишь в меру своего понимания, богословы – своего. И даже животное понимает его в свою меру. Что ты хочешь от меня?

Я сделал перед старцем земной поклон: – Я хочу слышать из твоих уст, как ты сам это понимаешь!
- По-по-по, а ты еще глупее, чем я предполагал. Хорошо, я расскажу тебе одну древнюю историю, которую мне пересказал мой старец, когда у меня возникли похожие недоразумения. Тебя это устроит?
- Еще бы!

- Старец мой говорил, что эта реальная история имеет свой дух, который я смогу понять только по мере роста своего понимания. И то, что я ее понимаю по-своему, не значит совершенно ничего. Ты понял?
- Да.
- Ну ладно, тогда слушай.

 
Однажды, много веков назад, на Святой горе объявился странный человек. Конечно, «странный», здесь неподходящее слово, потому как здесь, на Афоне, и до сих пор - все странные. Обычные же люди сидят дома и довольствуются тем, что им скажут странные люди. Это понятно? Правда? Тогда идем дальше. Он, человек этот, лежал на берегу весь изувеченный и выброшенный на берег сарацинскими пиратами.

Этот бедняга по имени Максуд был палестинским арабом и вырос в простой сельской семье. В двенадцать лет с ним произошло одно событие, которое повлияло на всю его дальнейшую жизнь.

В один прекрасный день он шел к кузнецу, неся ему деньги за работу, и повстречал на пыльной дороге бродячего дервиша, который шел «путем позора». И этот дервиш, не понятно, из каких соображений, выманил у мальчика динары, обещав показать взамен рай. Затем он напоил его вином, до умопомрачения, а сам быстро сбежал с динарами, чтобы не подвергнуться суровому наказанию со стороны селян.
Максуд был пьян до такой степени, что провалялся на дороге, как грязное животное, до самого вечера, чем навлек позор на всю свою семью. Потом, конечно, его строго наказали.
Отец каялся перед общиной, что научил сына положенным молитвословиям только в десять лет, а не в девять, как заповедано Аллахом. Видимо, поэтому, из-за такого отеческого небрежения, случилось подобное с его, в общем-то, неплохим сыном. Максуд же стоял рядом, с опущенными глазами и виноватым видом, и думал, что это, все же, очень странно со стороны Аллаха, запретить пить вино, - ведь оно открывало дверь к большой радости. Дервиш не обманул! Опьянение так понравилось юноше, что он, с этого времени, стал всюду искать, где бы ему выпить.
Чтобы не погибнуть от руки собственного отца, он сбежал из дома в Тир, где жил поденной работой, воровством и мошенничеством. Портовые города, где жили и трудились люди разных вер и национальностей, были идеальным местом для пьянства и преступлений.

Но веревочка вилась недолго. Однажды византийский купец уличил его на рынке в краже и Максуду, по закону шариата, перед пятничным намазом, отрезали палец. Он залил свое горе, как было у него уже принято, вином и стал думать, что ему делать дальше.
В следующий раз, за кражу ему отрежут уже руку по локоть. Работать он не любил, женщин тоже, единственной его страстью было вино. А оно требует немалых средств, которых у повзрослевшего юноши не было.

И решил тогда Максуд податься в пираты. Слышал, что жизнь у них лихая и легкая, обильно сдобренная вином, правда, уж больно краткая. Но выбирать не приходилось. С тех пор он стал искать пиратов, чтобы влиться в их преступное сообщество.
Он быстро нашел нужное судно. Одноглазый свирепый капитан корсиканец посмотрел, что юноша силен, храбр и уже без одного пальца. В общем, то, что надо.
Их корабль грабил, в основном, византийские и генуэзские купеческие судна и нападал на эпирские селения. Пиратская жизнь была ему по нраву. Единственное, что не нравилось Максуду: пировали они не так уж и часто, а на самом корабле был строжайший сухой закон. Потому что пьяная команда, бывало, устраивала междоусобную резню или бунт.

Только в определенные дни команда могла пить и на корабле, соблюдая строжайший ритуал винопития, как способ самоконтроля.
Но Максуд был изрядным хитрецом и хорошо готовил. Поэтому капитан поставил его коком и наш герой имел доступ к вожделенному напитку.
Одноглазый пират часто замечал Максуда под хмельком, но терпел это, потому что юноша был во хмелю не буен и капитан, насколько это было вообще возможно в их положении, испытывал к нему некое подобие отеческих чувств.

Но одно событие чуть не лишило Максуда головы и заставило изменить образ и род его занятий. Однажды была его вахта, а он, подзаправившись винцом, уснул на палубе. И как раз в это время на них напал пиратский корабль из другого сообщества.
Пираты еле отбились и потеряли нескольких из команды. Максуда должны были резать по кусочкам в течение дня, но капитан почему-то хотел спасти юноше жизнь. Как раз начинался священный месяц Рамадан, и одноглазый капитан убедил команду высадить Максуда на берег, не причиняя ему вреда, чтобы Аллах совсем не прогневался на них. Корабль как раз проплывал мимо Святой горы, куда, на песчаный берег, было выкинуто полумертвое тело Максуда.

Еще в Тире он выучил несколько языков, в том числе и румийский, поэтому он решил выдать себя за крещеного араба, чтобы монахи, которые уже окружили его, смогли его выходить.
Во время болезни его поили вином, которое считалось у монахов лекарством от всех болезней.

И тут Максуда осенило. Он понял, что ему предстоит делать. Назвавшись рабом Божьим Михаилом, он попросил игумена принять его в число братьев монастыря, потому что, дескать, пираты вырезали всю его семью за то, что его мать, отец и братья приняли христианство. А его самого спас Бог, потому как, ради Рамадана, пираты оставили его в живых, отрезав предварительно палец и жестоко избив.
Монахи ощутили прилив сострадания к «крещеному» сироте, который, к тому же, наверное, не имел ни одного не сломанного ребра и действительно нуждался во врачебной и другой помощи.

Его приняли в монастырь и, после того как выходили, поставили, как уже не трудно догадаться, на кухню помощником повара. Максуд чистил овощи и следил за тем, как варится чорба. Конечно, он не упускал благоприятной возможности наведываться и в винные погреба.

Монахи люди тонкие и его страсть была быстро обнаружена. Но Максуд, как уже говорилось, был тоже не промах. Он заметил, что в отличие от религии его отцов – ислама, в христианстве можно много раз грешить и заглаживать вину покаянием. Поэтому он выучился театрально падать ниц перед братьями, посыпать голову пеплом и раздирать ризы, обливаясь горючими слезами.
Братья монастыря и даже сам игумен скорбели о страсти своего послушника и терпели его довольно долгое время.

Но терпение даже самых терпеливых людей имеет предел. И монахи стали часто запирать пьяного Максуда в холодный чулан и наносить ему побои, «исцеляя» от губительной страсти. Иной раз его не кормили целую неделю и приковывали цепями к холодной сырой стене. Посыпание пеплом головы и падения ниц были уже лишены своей силы, и Максуд понял, что кредит доверия ему в этом монастыре исчерпался, и ему уже никто не верит. Поэтому он не сможет продолжать дальше здесь пить.
И задумал Максуд - «Михаил» бродить из монастыря в монастырь, разыгрывая одну и ту-же сцену. Когда покаянию его будут переставать верить, он станет менять обитель. Эта светлая мысль как раз пришла ему в голову, когда его заперли в чулан и не кормили несколько дней.

- Какой же гнилой народ эти христиане! – Роптал Максуд. - У нас бы братья мусульмане просто казнили бы и все, а эти разглагольствуют о любви, сострадании, а сами устраивают такие жестокие пытки. - И Максуд запел одну песню, которую слышал от тирских евреев, которые, таким образом, прикровенно хулили христианскую веру и Божью Матерь:
– «Африканского мальчика красивая матушка, как-то раз собралась…», - затянул горестно и, в тоже время, злорадно Максуд, думая, что его, все равно, никто не услышит.

Но игумен как раз в то время ощутил прилив сострадания к «Михаилу» и послал одного монаха покормить его. А монах тот был из крещеных евреев, также из Палестины, и скрывал перед братством факт своего еврейства, чтобы не подвергаться унижениям от братьев. Когда он подошел к дверям чулана, он сразу услышал песню, которую давным-давно пел в кругу семьи в еврейский праздник Пурим. Думая, что Максуд сам является евреем, монах покраснел и встал с миской еды в нерешительности, что делать. Не хотелось ему предавать игумену своего единородца, и он решил еще постоять-послушать, рядом с дверью чулана, что Максуд будет говорить, - и в зависимости от этого принять решение.

Максуд же, в то самое время, совсем разошелся и стал совсем уже откровенно хулить Христианство и прославлять Аллаха.
- Ага! Все-таки магометанин! – Монах-еврей пошел к игумену и доложил о поведении «Михаила».

Игумен сначала не поверил монаху и, собрав несколько почтенных старцев, сам пошел с ними к двери чулана. Монахи стали прислушиваться к словам заключенного. И точно, тот вел себя полностью в соответствии со словами еврея-монаха.
Старцы во главе с игуменом пошли на собор, решить, что же делать дальше с Максудом. Он, будучи магометанином, много раз причащался Святых Христовых Тайн, да еще, к тому же хулил Господа и Его Пречистую Матерь. За такие преступления, собор вынес решение сбросить Максуда со скалы. Но для начала они вызвали его на собор, чтобы спросить, как он может быть предателем веры своих предков и, в тоже время, бесчестить веру приютивших, выкормивших и вылечивших его монахов. Не сам ли он дьявол, вошедший в человека?

Максуд, приведенный на суд, поначалу стал, по своему обыкновению, отпираться и божиться, что кто-то навел на него коварный навет. Наконец, услышав от достойных старцев те самые слова, что он выкрикивал в чулане, Максуд понял, что отпираться поздно и во всем сознался:
– Я мусульманин, благочестивые старцы, и нахожусь в этом монастыре по причине пристрастия к вину, которое нам, мусульманам, запрещено, а не из покаянных соображений. Мое настоящее имя Максуд и я не крещен. Теперь, великодушные отцы, когда вы все знаете, дайте мне уйти, - больше вы меня здесь не увидите.

- Что? Уйти?! – Возмутились старцы. – За те богохульства, что ты творил, ругаясь над нашей верой и Святыми Тайнами, ты будешь немедленно сброшен с высокого утеса в воду. Если Бог захочет сохранить тебе жизнь, Он это сделает Сам. А наш справедливый приговор сейчас же будет приведен в исполнение.

- Подождите-подождите! – Максуд забеспокоился. Он знал тот утес, с которого его хотят сбросить. Шансы, что Бог его спасет, при падении с такой высоты, были минимальны. – Отец Игумен, благочестивые старцы, дозвольте сказать нечто, перед тем как бросите меня в бурные волны Эгейского моря!
Игумен ударил жезлом о пол. – Говори, только быстрей. И не думай, что тебе удастся уйти от расплаты.

Максуд встал на колени. – У нас, у мусульман есть один обычай, который мы храним с незапамятных времен. Если иноверец, какие бы преступления он не совершил, захочет принять Ислам, ему все прощается. Не дадите ли вы мне жизнь, если я захочу креститься во отпущение грехов?
Старцы возроптали. – Ты жил два года в нашем монастыре и не выказывал никакого желания покреститься, а сейчас, перед лицом неизбежной смерти, ты выкручиваешься как змей.
Максуд возразил. – Но как я мог выразить желание креститься, если с самого начала выдавал себя за христианина, чтобы сохранить себе жизнь и обеспечить лечение и пропитание?

Старцы загудели. – Даже если хочешь креститься, все равно скинем тебя с утеса. Принимаешь такое условие? Только тогда твое крещение будет искренним.
- Максуд подумал, что раз Аллах не разрешает пить ему вино и не спасает от гнева монахов, хотя он только что восхвалял его, можно попытаться спасти свою жизнь, или, хотя бы, отсрочить время казни, приняв крещение.

Игумен приказал отвести Максуда обратно в чулан, а сам стал совещаться со старцами, что делать. Большинство старцев были против крещения хитрого магометанина и ратовали за его казнь. Наконец, игумен взял слово:

- Дорогие мои братья! Я поставлен Богом пасти вверенное мне стадо, и не страшном суде буду держать ответ за каждую душу, которую ко мне привел Христос. Что же мне сказать по поводу желания этого неверного принять святое крещение? Осознал ли он догматы? Нет! Что же он хочет от Христа?
Он лишь знает, что Христос может подарить ему шанс пожить на этом свете и пить вино в монастырях, и он отрекается от Аллаха, потому как не ждет от него ни того, ни другого. Если у него такая мера познания истины, которая всем нам кажется низкой, подлой и ничтожной, что ж, - значит, он так понимает Христа.
Но ведь он уже ждет от Него и жизни и радости. Можем ли мы отлучить его от крещения? Мое мнение, что, конечно, нет. Ведь святое крещение подобно семени, которое может вырасти в прекрасное дерево, с которого мы все сможем потом срывать сочные плоды. Христос дает ему шанс на покаяние и, если неверный им не воспользуется, это будет всецело его вина, но мы не можем лишать Максуда этого шанса.

Старцы выслушали своего игумена с подозрением, и слово взял второй после игумена влиятельный старец.
- Отец наш игумен, у нас не было с тобой принципиальных разногласий до этого момента. По нашему соборному мнению этот Максуд – есть второй Иуда.
То, с какой легкостью, он хулил Пресвятые Тайны, говорит о нем, как о законченном мерзавце. Таких христопродавцев, мы, согласно закону, сбрасываем с утеса.

Но ты с нами не согласен и мы готовы поддержать твое решение, как нашего отца, но при одном условии. Если новый подопечный не исправится, ты будешь изгнан из монастыря вместе с ним, как пособник богохульника.
Игумен нахмурился, посмотрел на старцев и согласился, потому как был человеком большого духа.

Итак, Максуд был крещен с именем Савва, что по-сарацынски значит "вино". Он отрекся от веры своих предков, был омыт баней пакибытия и получил нательный крест.

Игумен повелел вести его, как приговоренного к смерти, к утесу, но велел не сбрасывать, хотя всеми словами и видом подтверждать серьезность намерения его казни.
Савва достойно, не выдав своего страха, выдержал это испытание и, вместо казни, его подвергли публичному бичеванию во время крестного хода. Затем монастырские отцы стали обнимать его как брата. Савва дал торжественный обет на Евангелии - не пить вина до конца дней своих, и был обратно принят в число монастырской братии.

Через два дня обет этот Савва нарушил и был с позором изгнан из монастыря. Вместе с ним монастырь покинул и игумен.
- Прости меня отче! – Искренне попросил прощения у изгнанного игумена Савва.
- Ты руководил таким большим монастырем и лишился всего ради меня.
- Что ты, Савва! – Искренне удивился игумен. – Тобою я приобрел Царство Небесное.

Игумен благословил Савву, а сам ушел к пустынножителям, ну а крещеный араб стал искать себе новое пристанище, где бы он мог дальше пить вино.
Но по всему Афону уже пронеслась весть о грязном и подлом пьянице арабе, который принял крещение только ради страсти винопития и чтобы избежать законной смерти. И что из-за него пострадал благочестивый пресвитер.

Савве стало находиться на Святой горе небезопасно, потому что некоторые монахи хотели убить его, и он решил покинуть Афон.
Проходя одной горной тропой, он неожиданно упал и подвернул себе ногу. Дальше он идти не мог и заплакал от переполнившей его скорби.

И тут явилась ему Божия Матерь:
- Здравствуй Савва.
- Кто ты световидная Жена? – Удивленно спросил араб, взирая на сияющую величественную Пресвятую, которая вся лучилась добротой и светом.
- Это я, Марьям. Услышала Я твой плач и хочу помочь тебе.
- Чем же ты мне сможешь помочь, великая Марьям? – Еще больше заплакал Савва.
- Я хочу дать тебе место, где тебя все будут уважать и у тебя всегда будет доступ к вину, в любое время. Но за это ты должен поработать на меня семь лет. Сколько тебе сейчас?
- Мне двадцать пять лет, о Марьям! – Ответил Савва.
- В тридцать три года ты получишь такое место, если согласишься поработать на меня.
- Разве у меня есть выбор? – Возопил Савва.
- Выбор есть всегда, – отвечала Пречистая.

Тогда Савва согласился на эту работу. Он должен был семь лет сидеть при дороге в Великую Лавру и просить у всех прощения, как богохульник и винопийца. Ночевать он должен был в куче мусора на свалке, и питаться отбросами. Одеваться в то, что кто подаст. Матерь Божья обещала ему, что его никто не убьет, и он не умрет от болезней. Единственное условие, которое Савва должен соблюсти: за все семь лет он не должен выпить ни капли вина.

Так Савва занял свое место на гноище, желая получить через семь лет свою награду.

Первые годы он еще помнил о своем договоре, но последние три года он провел на гноище, полностью забыв о своем уговоре с Божьей Матерью. Савва считал, что это и есть его естественное состояние. Так прошло семь лет и за это время Савва ни разу не притрагивался к вину.

Тем временем, Матерь Божья явилась во сне к архиепископу Солунскому и повелела рукоположить в пресвитера грязного бродягу-араба, который просит у всех прощения по дороге в лавру Святого Афанасия. Архиепископ уже неоднократно видел этого Савву и знал всю его историю. Его смутило повеление Божьей Матери, потому как об этом Савве ходили весьма дурные слухи.
Но, побоявшись нарушить волю Пресвятой, владыка, все же прибыл на Афон и, неожиданно для всех, поставил Савву в пресвитера, определив ему место служения в самой Великой Лавре.

Когда Савва стоял в алтаре в пресвитерских одеждах и плакал от переполнявшего его сердце умиления, ему опять явилась Матерь Божья и сказала: – Что ж, отец Савва, ты достойно выдержал испытание, и Я, как и обещала, тебе даю место. Тебя здесь будут почитать и вина в алтаре всегда в достатке.
Но за эти годы Савва выработал такой навык трезвения и смирения, что полностью исцелился от винопития.

Он стал достойным и благоговейным пресвитером и сторонником частого Причащения.

После его честной кончины, когда доставали через три года его останки, то, как говорили свидетели, его глава воскового цвета благоухала, как лучшее святогорское вино, которое идет на Причастие.

 
- Тут отец Анфим закончил свое повествование и хитро улыбнулся.
- Знаешь, что сказал мне мой старец, после того, как рассказал эту историю?
- Нет.
- Он сказал, что приступить к разговору о промысле Божьем можно только после того, как поймешь, обманул ли мальчика Максуда тот хитрый дервиш, обещавший показать ему рай за несколько динаров или нет? Ты как думаешь?

Мне оставалось только молчать.

 

Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «Отец Савва» из второго сборника афонских рассказов "Покаяние Агасфера", Москва, 2008
История жизни одного пьяницы-пирата. Легенда об удивительных путях Промысла Божиего

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Вопросы-ответы за месяц