Рассказ «Духовники» Станислава Сенькина - Пусть монастыри сами решают свои задачи и не безпокоят отшельников Святой Горы Афон

Святой преподобный Нил Столбенский на Святой Горе Афон

Мне и раньше приходилось иметь дело с разными людьми. И разговаривать, - чего я, признаюсь вам, крайне не люблю. Но, года два назад, моя жизнь и вовсе превратилась в постоянные духовные разговоры. Исихию разнесло по ветру как горсть райской листвы. На меня обрушилась такая напасть, потому что я был духовным чадом известного отца Неофита. Поэтому, да еще и за большой срок жизни на Афоне, я был назначен духовником-советником.

Конечно, «назначен» - слово не совсем отображающее действительность. Но кто знает, могут подтвердить: духовное благословение гораздо сильней любого мирского назначения. Вот уже несколько лет ко мне приходят за советом монахи и послушники Святой горы, а также и миряне, со своими житейскими проблемами. Радости, мне это не прибавило.

Я простой невзрачный схимник*, с небольшой кельей и двумя спокойными послушниками, ищущих исихии* в Агиа Анне. Люди тянутся ко мне, как к духоносному старцу. Даже моя посредственность кажется посетителям признаком нелицемерного смирения. Может быть, это из-за моей незлобивости, но ведь это не следствие моей «духоносности», а того достоинства, которое в иных случаях может оказаться и недостатком – моего флегматического темперамента.

Будущего, как я не силился, я увидеть не могу; в тонких душевных движениях, впрочем, как и в «толстых», я всегда был полнейший профан. Не прозорливый, не рассудительный. Но монахи и послушники все же идут ко мне на прием.

И это все благословение старца Иосифа, моего духовного брата. Он был способнейшим и любимым учеником нашего приснопамятного Геронты Неофита, он ловил уроки старца на лету и с годами вырос в маститого почитаемого святогорского старца. К нему, в домик под кипарисами, выстраивается настоящая очередь.

Ну, а я так и жил бы в безвестности и исихии, пока старый друг не решил найти мне применение в своей системе окормления афонских монахов и не вытащил меня на свет Божий. Теперь, я стал духовником-советником. Такие послушания являются как бы неофициальными и, по своей сути, они только выражение монашеского доверия и действие авторитета. Но мой авторитет вырос не благодаря каким-либо моим заслугам, а словами старца Иосифа. Только его словами. И я надеялся на мудрость своего друга, на то, что он хорошо знает, что делает. Потому как посетители меня не на шутку тяготили.

Что можно вам сказать о моем послушании? Большинство монашествующих приходили ко мне с бранью (духовной бранью, то есть недовольствами) на своих старцев. Я с грустью выслушивал долгие отповеди молодых короткобородых монахов, характеризующих тех или иных старцев не с очень хороших сторон. Затем я убеждал прибывших, что это всего лишь дьявольское искушение и отпускал гостей с миром, которые, облегчив свои души, радостно хвалили меня за мудрость. Но моя прежняя исихия была уже безвозвратно утеряна.

Значит, старый Иосиф, поставил меня своеобразным амортизатором между старцами и послушниками. Что ж, это было довольно-таки мудро, - брань послушников, таким образом, действительно утихала, но, все же, со стороны Иосифа, по отношению ко мне, это было не очень хорошо. Если бы он, хотя бы, спросил меня, хочу ли я этого, смогу ли взять эту ношу? - ведь эта ноша еще та! А он, даже не посоветовавшись со своим старым товарищем, просто стал, пару лет назад, всем меня рекомендовать в качестве духовника-советника.

Один раз, на панигире, в Ватопеде, я попытался, как можно тактичней, передать свою претензию и попросить, так сказать, отставку. Иосиф тонко и строго сжал губы и сказал: - Так надо Церкви, Гавриил, – и продолжил свои молитвы, показывая, что разговор закончен. А перед моим уходом еще раз повторил это:
– Так надо Святой горе Афон, "Μητέρα του Θεού να είναι μαζί σου" (Богородица да пребудет с тобой - греч.).

Это было, все-таки, обидно. Все-таки мы с ним были духовные братья и, несмотря на то, что Иосиф был духовно одаренней меня, я был старше его по годам.
Ах, кажется, я и сам перенимаю образ своих посетителей и ропщу на своего доброго старца.

Только представьте себе, - послушание (это по-русски, по-гречески "диакониа" - служение) старца-советника требует совершенно особого отношения к своим поступкам, действиям и мыслям. Я теперь лишний раз подумаю, чтобы косо на кого-то взглянуть, не то, чтобы сказать грубое или, не приведи Господь, оскорбительное слово. Теперь мне приходиться выкраивать время молитве у сна и мое здоровье – дар Божий, постепенно подрывается.
Это, конечно, мои личные проблемы, которые я, как носящий монашескую одежду, должен, с Божьей помощью, преодолеть.

 
Сейчас ко мне в келью пришел другой мой духовный брат – Геронта Ефрем, с духовной проблемой, что тревожит сейчас и меня самого, он пришел ко мне с болезнью, от которой и я сам страдаю! Я слушал Ефрема битый час, о том, как он всю жизнь хотел идти путем Арсения Великого. Как когда-то стремился он из монастыря, где был один из самых лучших псалтосов (певчих), в скит (в афонском древнем смысле - группе келий с "кириаконом" - "воскресным" храмом, куда келиоты приходят лишь раз в неделю). В скиту подвижник нашел самую отдаленную келью, где прожил один, безо всяких послушников, лет десять. Потом отец Ефрем собрал небольшое братство единомышленников. И вот – незадача.

И к нему, по совету нашего старшего друга и брата Иосифа стали ходить люди, нарушая его молитву и исихию. Он терпел, сколько мог, но теперь сердито выговаривал мне:
- Мне кажется, Гавриил, путь отца Неофита, по чьим стопам мы хотим следовать, был совсем другим. Я уважаю отца Иосифа, но мне кажется, что он наш старший товарищ, а не старец, перед которым мы должны отсекать волю. Я недавно ходил к нему и просил перестать посылать ко мне людей или я начну их просто выгонять с порога. Он же в ответ осмелился грозить мне гневом Божьей Матери, как будто он ближайший к Ней послушник...

– Я, скрепя сердце, поставил подогреть кофе и мягко ответил Ефрему. – Послушай, брат, ты ведь знаешь, как бывалый монах, что такие помыслы против старца бывают только от лукавого.
– Лукавого? – Ефрем казался очень недовольным.

– После смерти моего келейного старца и приснопоминаемого отца Неофита, перед которым я отсекал свою волю, я сам руковожу небольшим братством и имею право управлять келией с помощью Божьей и руководствуясь своим духовным опытом. Ты знаешь, что я принял устав отца Неофита, правда, с небольшими отступлениями, но с курсом на всенощную молитву (по келиям-комнатам) и безмолвие. Быть может, Иосиф считает, что я неумело управляю келией, но это мы узнаем на Страшном суде, а по всем святогорским правилам, старец кельи – я, и Иосиф, как бы он не был хорош, замахнулся не по чину.

– Замахнулся не по чину? - Я тяжело вздохнул и покачал головой. – Зря ты пришел ко мне, Ефрем! Ведь у меня та же самая проблема. Я, как и ты, лишен вожделенной исихии: Иосиф посылает и ко мне монахов для совета. Но что нам теперь делать? Мы же с тобой монахи и, даже будучи сами старцами, мы должны корректировать свои поступки и проверять их, советуясь с духовными людьми.

Ефрем побагровел – он был холериком и трудно мирился с моим флегматизмом.

Отпив кофе, которое я уже успел приготовить, он объявил о цели своего прихода:
– А ты думаешь, Гавриил, что я у тебя здесь сейчас делаю? Я пришел искать совета и вижу, что ты, при всей своей мягкой натуре, тоже уже тяготишься посетителями. Мы же, в конце концов, не по лени, не хотим окормлять посетителей, а по ревности к молитве. И у этой ревности есть свои права.
Ефрем улыбнулся. Видимо, давно он никому так не открывал душу.
– Как я думаю, мы должны сходить к Иосифу и рассказать ему уже вдвоем о своих неудовольствиях, - я думаю, что это лучше, чем держать все внутри своего сердца.

Кстати, а сам Иосиф, после того как старец упокоился, окормляется у кого-нибудь?
– Ну, конечно же! Он же исповедовался у отца Паисия.
– У кого? Отец Гавриил, ты что забыл? Паисий и сам уже вот как два уже года в селениях праведных!

Я недоуменно замолчал. Этот вопрос, как-то, не приходил мне в голову. И в самом деле, у кого он сейчас окормляется?
Ефрем заметил мою реакцию на его слова, отпил сока, который я всегда подавал к кофе и еще больше улыбнулся: – Тогда мы должны пойти к нему и спросить об этом.
– Ведь если он руководствуется только своим разумом, это не очень хорошо, по Святым Отцам, верно?
– Может быть, Сама Матерь Божья открывает ему, как следует поступать, безо всяких посредников?
– Тем более, он должен сверять свои откровения с духовными людьми. Ведь руководствоваться откровениями еще опасней, чем полагаться на собственный разум.

Мы пока закончили эту тему, решив посетить Иосифа и попросить его, лицом к лицу, дать настоящий ответ на наши сомнения, а не отговорку, которыми он довольствовался до сих пор. Затем мы прочитали совместно монашеское правило и Ефрем, тепло попрощавшись со мной, оседлав серого крупного мула, отправился к своей келье…

 
…Через неделю мы с Ефремом, за два часа до вечерни, были уже у Иосифа. Он принял нас очень радушно, и мы просидели почти час, вспоминая старые добрые послушнические времена.

Вспомнили и то, как, однажды, Иосиф нес с пристани до кельи большую бочку с маслом, как будто то был небольшой груз. А ведь путь-то был немалый. Он тогда бодро вбежал в келью, грузно поставил огромную бочку на пол и обрадовано сказал отцу Неофиту, а также и нам, сидевших у его ног. – Отче, братья, посмотрите, как Панагия (Пресвятая Богородица) помогла мне, я нисколько не чувствую усталости!
Отец Неофит тогда улыбнулся и повел нас всех в храм. Он показал нам на лужицу, что была на полу храма: – Ты думаешь, это вода, Иосиф? Нет. Все время, пока ты нес эту тяжеленную бочку, я стоял в храме и слезно молил за тебя.

Да, отец Неофит был истинно духоносный старец и великий мудрец. Мы все без него осиротели.

 
Наконец, после короткого духовного разговора, Ефрем перешел к наступлению.
– Отец Иосиф, мы знаем друга уже не десять лет и даже не тридцать. Нас всех взрастил один отец, и мы все, как добрые младшие братья, признаем твое первенство в нашей плеяде.

– Но скажем тебе правду: нам не нравиться твое решение насчет нас самих.
– Какое? – Старец Иосиф легонько напрягся и стал внимательно слушать.
– Нам не нравиться тот поток посетителей, что приходят к нам, по твоему благословению для совета.
– Что же в этом плохого?

– Иосиф! – Ефрем поднял правую руку ладонью вперед, показывая, что хотел бы договорить.
– После того, как наш приснопамятный старец Неофит упокоился (мы все, втроем, при этих словах благоговейно перекрестились) наши внешние пути немного разошлись, хотя сердца наши навсегда сплавлены вместе. Матерь Божья вверила мне, недостойному, небольшое стадо которое я должен пасти, а отец Гавриил был Ею управлен в отшельническое житие. Тебе же, не побоюсь громких слов, была в какой-то мере вверена вся Святая Гора Афон.

– Так вот, ответь нам, как старший брат: – Отец Иосиф, у кого ты сейчас окормляешься и окормляешься ли вообще? Прости за резкую постановку вопроса, но мы должны знать на него ответ.

– Геронта Иосиф немного смутился: – Да, конечно, у меня есть один старец, к которому я прибегаю в сложных вопросах.
– Можешь назвать имя?
– Иосиф мягко улыбнулся: – Простите, друзья, тот старец хочет держать себя неизвестным от мира.
– Как и мы, Иосиф!
Отец Иосиф задумался: – Да, правда, как и вы.

Ефрем продолжил: – Пойми нас правильно, монахи приносят с собой свои дрязги, которые сильно нарушают нашу исихию. Мы понимаем, что на горе должны быть духовники-советники, куда монах может принести свою боль, которую боится высказать монастырскому духовнику или игумену. Мы это понимаем.

Но ты пойми и нас, Господь даровал нам отшельнический чин и ничье благо в мире не должно отвлекать нас от самого Источника блага. Поэтому мы готовы и дальше нести тобою назначенное служение духовников-советников, но мы хотим точно знать, что ты не перешел свой предел и действуешь в согласии с волей Божьей. Мы должны осознать, что ты хорошо знаешь, что ты делаешь. Для нас не нужны какие-то особые доказательства, достаточно лишь твоего слова. Только слова, Иосиф, а не благочестивые отговорки, которыми ты нас кормил. Прости меня, друг!

Иосиф закрыл глаза. Было видно, как он молился, призывая Святой Дух управить все ко общему благу. Наконец, через несколько минут, он открыл уста, источающие мудрость: – Друзья, я думаю, что в ваших словах есть законная претензия. Действительно, мое решение лишает вас желанной исихии. Я руководствовался словами Спасителя, что не может светильник быть укрытым от людей. Все вы знаете, какой трудный период переживает сейчас Церковь и как мало толковых пастырей, способных пасти разрозненное стадо. Но, переживая за паству, возможно я и позабыл, какой именно устав и чин вы храните. Не хотелось бы мне выступить в роли второго Варлаама, враждующего против священно-безмолвствующих**. Поэтому я должен посоветоваться со своим старцем, я не могу вам дать ответ сейчас. Подождете недельку, Хорошо?

Мы с Ефремом были очень довольны и завершили встречу друзей панихидой по усопшему старцу Неофиту. Вечная память ему!

 
Вечером я ехал в свою келью и сердцем чувствовал, что это противоречие разрешится. Слава Всемогущему Богу! Огоньки первых звезд возвещали возвращение вожделенной исихии…

…После ухода друзей Геронта Иосиф почувствовал душою не совсем хорошо. Действительно, не перешел ли он свой предел, вмешиваясь своими указаниями в жизнь достойных подвижников? Получил ли он от Бога такое право или он сейчас подобен самозванцу? Геронта даже похолодел от таких мыслей.

Вечером, не откладывая разрешения этого дела, он взял своего келейника, посвященного в тайную святую жизнь старца Нила, духовника отца Иосифа, и велел ему седлать мула.

Перед смертью, когда, подобно библейскому Иакову, отец Неофит вызывал на беседу своих духовных чад, он назначил тогда Иосифу двух духовных людей, у которых он может исповедаться и с которыми должен советоваться во всех затруднительных случаях. Один их этих духовников уже умер, другим был отец Нил, который был большой загадкой для большинства святогорцев. Многие монахи считали Нила находящимся в глубокой прелести (как и отца Неофита в ранний и средний период его подвижничества), и мягко, стараясь не выказать своих эмоций в лицо, чурались его.

Не то, чтобы его не уважали, но особого почитания ему никто не оказывал. Можно сказать, что общее отношение святогорцев к отцу Нилу было таким, - настороженная вежливость. Впрочем, он никогда и не пытался его изменить. И этого человека приснопамятный старец Неофит указал, как одного из духовных мужей Афона, Святой Горы, и дал его Иосифу в духовники.

Поначалу, отец Нил не открывал себя Иосифу, но через какое-то время, Геронта понял, каким светильником был этот старый монах. Старец Нил был великим молитвенником за мир и, несомненно, обладал даром рассуждения. Именно к нему ехал сейчас в вечерней мгле прославленный афонский духовник Иосиф, чтобы разрешить свое недоумение.

Отец Нил принял его как всегда холодно, наверное, в противовес той дружелюбности и почитанию, которое всегда окружало Иосифа. Геронта отпил старого холодного кофе и погрыз запекшийся от времени кусочек лукума. Затем он выложил перед старцем свою проблему.

Отец Нил только улыбнулся: – Уже стемнело, твой послушник рискует сломать себе ноги, ведя твоего мула под уздцы. Ехал бы ты домой!
– Ну а как мне быть со старцами-духовниками?

– А никак, оставь своих друзей спокойно молиться, чего ты их беспокоишь? Пусть монастыри сами решают свои проблемы и не беспокоят отшельников, которые к монастырским проблемам не имеют никакого отношения.

– Но я хотел только помочь, уменьшить брань.
– Хорошо, ты хотел помочь, браво. Помогай, кто тебе запрещает, но, вот только, причем здесь твои друзья?

Иосиф задумался, с его глаз спала какая-то тонкая пелена. Как будто разум его, какое-то время легко дремал:
– В общем-то, не причем, Геронта. Наверное, здесь я превысил свои полномочия.

– Ничего, Бог любит тебя и поправляет, когда ты переступаешь свой предел.
Геронта Нил стал выпроваживать отца Иосифа из кельи: – Быстрей езжай, пока еще луна не зашла за тучу, а мне уже пора молиться.

Отец Иосиф вышел из кельи, где его уже ждал накормленный и готовый к обратному путешествию мул. Послушник держал его за уздцы. Отец Иосиф на секунду задержался: – Слушай, Геронта, я давно хотел тебя спросить, а у кого ты сам окормляешься?

– Старец улыбнулся: – А что, у тебя со мной начинаются какие-то проблемы?
– Да нет, отец Нил, что вы.

– Вот когда появятся, тогда мы и обсудим этот вопрос: – Геронта попрощался и закрыл дверь, а отец Иосиф, разрешив все свои недоумения, поехал на спокойном муле, которого контролировал послушник, в свой домик под кипарисами. Он удивлялся, как это он долгое время не понимал очевидного, при всем своем опыте?

Слава Матери Божьей, которая смиряет разум и наставляет в сложном монашеском пути…

Иногда даже у самых опытных монахов замыливается духовное зрение. Человек ведь слаб, и всегда уязвим от дьявольских нападений. А дьявол всегда стремиться накинуть на разум подвижника вуаль неведения. И чем сильнее подвижник, тем тоньше и незаметнее эта вуаль.

Поэтому всем монахам, независимо от их духовного возраста, нужно советоваться со своими духовниками.

 
* Я простой невзрачный схимник - в греческих афонских обителях - все монахи в статусе схимников, ибо их сразу из послушников постригают в Великую Схиму.

* с небольшой кельей и двумя спокойными послушниками, ищущих исихии - цель монашеской жизни - стать преподобным, уподобиться самому Христу. Исихия же, безмолвие, - самый прямой путь к этому, для тех кому путь этот уготован Господом, конечно...

** Не хотелось бы мне выступить в роли второго Варлаама, враждующего против священно-безмолвствующих - Знаменитый отпор мыслящему по-мирски Варлааму дал Святой святитель Григорий Палама, выступивший от лица всех аскетов-исихастов Святой Горы Афон, одним из которых и сам он был.

 

Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «Духовники» из второго сборника афонских рассказов "Покаяние Агасфера", Москва, 2008
Пусть монастыри сами решают свои задачи и не безпокоят отшельников Святой Горы Афон

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента