«Берег спасения», рассказ Станислава Сенькина - Хо­дить по Горе и вести бродячую жизнь,пока Бог не освободит меня от мук совести

На Святой Горе Афон - Монастырь Григориу

Необходимо было бежать так быстро, чтобы нанося­щий удар был всегда на один шаг позади. И я бежал. Пока я еще опережаю на ход, но стоит мне немного зазеваться, противник убьет меня.

Я бежал от возмездия судьбы, преодолевая огромные расстоя­ния и боль собственного одиночества. Раз­витая на войне интуиция помогла мне уви­деть уже и здесь, в Греции, тень вооружен­ного охотника, желающего отнять послед­нее, что у меня есть, — печальную жизнь.

Чтобы хранить хладнокровное спо­койствие, я часто сосредотачивался на дет­стве — поре беззаботной невинности. Тогда я любил читать книги. Уже в армии я вспо­минал, как писатели подавали весь ужас ра­ненной преступлением совести. Мне каза­лось, что, как и счастливая любовь, эти муки — красивый художественный вымысел. Но теперь, испытывая их собственным серд­цем, я поражаюсь, как точно авторы пере­давали это чувство, особенно Достоевский. Да, за каждым преступлением следует наказание — тюрьма, пуля либо, если ты всего этого избежал, собственная совесть — са­мый справедливый и жестокий судья.

Когда-то я воевал солдатом срочной службы в Афганистане — стране, навсегда и безвозвратно изменившей мое, прежде светлое, мировоззрение. Наш позорный уход из нее совпал с падением железного занавеса, в результате чего в страну со сто­роны Европы и Америки полетели комья грязи и булыжники, быстро превратившие ее в помойку. Мы вернулись уже не на ту родину, которую знали, это была обокра­денная и изнасилованная Западом страна. Тот самый Запад, вооруживший моджахе­дов, был теперь в России властителем как сердец, так и имущества бывших совет­ских граждан.

В детстве мне хотелось стать космо­навтом, но я был востребован новым демократическим государством в качестве кил­лера. Работы мне всегда хватало. Помню, как сидел без куска хлеба, но с бутылкой водки в пустой квартире, когда позвонил мой армейский приятель и пригласил ме­ня в ресторан на обед. Обед был вкусный, но с особой приправой — порохом.

Так я нашел свою работу. Вначале я даже был до­волен — все внешне не отличалось от зна­комой мне войны. Там были исступленные моджахеды, здесь — откровенные пре­ступники и зарвавшиеся бизнесмены. Там убивали во имя одной большой политики, здесь — во имя многих малых. Но скоро я почувствовал разницу. Возмездие пришло быстрее, чем я предполагал.
Всем из книг известно, что такой аг­рессивный род занятий, как мой, и вытека­ющий из него образ существования не предусматривают долгой жизни. И вот и на меня объявили охоту.

Мой учитель в ар­мии часто говорил мне, обучая навыкам владения стрелковым оружием:
— Саша, ты должен научиться смот­реть глазами противника и слушать его ушами, врасти в его шкуру, почувствуй, как он дышит, — только так, почти вжившись в его сущность, ты сможешь узнать его сле­дующий шаг. Эти простые люди на самом деле очень коварны, Саша.

Я проходил эту науку в холодных го­рах близ Герата, сжимая в руках снайпер­скую винтовку. На ее прикладе я старым гвоздем делал зарубки за каждого убитого моджахеда, их было так много, что я счи­тал себя почти Покрышкиным, сбиваю­щим гитлеровские истребители.

 
Теперь я сам стал жертвой и вынужден убегать по чужой стране от зловещих кил­леров. Последний мой заказ был на одного крупного вора в законе — восходящую звезду преступной Москвы. Теперь для ме­ня стало ясно, что, согласившись на эту ра­боту, я подписал свой смертный приговор. Я, к сожалению, узнал больше, чем требо­валось, чтобы они — мои высокопостав­ленные заказчики — оставили меня в жи­вых.

 
Думаю, что в Фессалониках — городе с названием, подозрительно похожим на мою фамилию, меня найдут довольно быс­тро. Криминальный мир этой северной греческой столицы контролировали понтийцы, которые были слишком тесно свя­заны с российскими преступными груп­пировками, чтобы мои контакты с ними были безопасными. Слишком ласково ме­ня приняли здесь, предложили кров, любовь и работу, чтобы это было правдой.

Я никогда не задумывался, есть ли Бог на белом свете, но перед лицом возмож­ной близкой смерти всегда вспоминаешь Создателя, и поэтому сейчас я шел в бази­лику святого Димитрия Солунского, счи­тая, что делаю самый правильный в моем положении ход. Зайдя в базилику, я подо­шел к прекрасно оправленной в серебро и золото раке мощей святого, у которой сто­яли красивые улыбающиеся пары молодо­женов. Видимо, они, как и московские же­них и невеста, в обязательном порядке посещающие после ЗАГСа Красную площадь, приходят сюда в день своей свадьбы, фотографируются со счастливыми лицами, испрашивая Божьего благословения на совместную жизнь. А мне на что просить благословения — на смерть? Но какая участь меня ждет после того, как меня убь­ют? Даже и с моими малыми познаниями в религии я понимал, что мою профессию не очень-то жалуют в загробном мире, и смерть предрекает мне лишь будущие веч­ные мучения. Если только...

 
— Молодой человек, вы случайно не из России? — какой-то незнакомец вежливо тронул меня за плечо, навязывая свою компанию.

Я вздрогнул от неожиданности:
— А как вы узнали? — страхи, отпугну­тые было красотой и духовностью базили­ки, принялись вновь терзать душу.

Мой пожилой собеседник с неболь­шой русой бородкой, аккуратной прической и благородным лицом — типичная внешность ортодоксов — похлопал меня по плечу:
— Мы, русские, значительно отлича­емся от местных. И дело даже не во внеш­ности, хотя и в этом тоже, — ортодокс улыбнулся.
— Вы пришли сюда помолить­ся? А я вот работаю у отца Дионисия на Святой горе. Давайте присядем.
— А, присесть можно. На какой горе вы работаете?

Мы сели на одну из стоящих рядами, как в католических храмах, скамеек
— На Святой. Ну, на Афоне, — собесед­ник, по всей видимости, сильно удивился, что я ничего не знаю об этом месте, и, в то же время, обрадовался, потому как сейчас он имел прекрасную возможность прост­ранно пообъяснять мне, насколько свят Афон, а заодно и потренироваться в своем искусстве проповеди.

Он говорил долго, интересно и заумно
. — ...Проклятые масо­ны давно уже хотят провести в правитель­стве закон об отмене «аватона».
«Аватон»? Что это?
— Запрет на посещение Святой горы женщинами — так решила Сама Пресвятая. И вот, масоны...
— А что, разве этот запрет действи­тельно выполняется?

Хм! Удивительно, — слегка удивившись, я вдруг понял, каков будет мой следующий ход, и перебил на­зойливую проповедь уже немолодого ортодокса, протянув ему свою замаранную в убийствах руку.
— Давайте лучше сперва познакомимся, меня зовут Александр.

— А мое имя Антоний, — собеседник взглянул на мою дрожащую протянутую руку и нехотя, даже с каким-то отвращени­ем подал свою, но, поколебавшись секунду, так и не решился на рукопожатие.
— Вы меня простите, Александр... — он кротко покосился на руку.
— Конечно, вы в этом не виноваты, вы же этого не знали...

Мне показалось на миг, что мои ладо­ни вдруг стали красными и липкими от крови, и я испуганно, словно обжегшись кипятком, отдернул свою руку и тревожно посмотрел на пальцы, неоднократно жав­шие на спусковой крючок:
— Вы что?! В чем я не виноват?!

— Знаете, ну это вам на будущее. На са­мом деле, обряд рукопожатия пришел в наш мир от масонов, — Антоний скроил благоговейное лицо, — это один из древ­нейших масонских обрядов.
— Масонский обряд? Вы серьезно? — я облегченно выдохнул.
— Простите, я дей­ствительно этого не знал.

Да нет, ничего-ничего...
— Послушайте, Антоний, а вашему от­цу Дионисию не нужны еще работники? — я улыбнулся, как агнец.
— Хотелось бы по­молиться Богу на этой святой земле и за­одно заработать немного денег. А?

Антоний вдруг оживился.
— Конечно, особых барышей вы там не получите. Кстати, какая у вас профессия?
— Я ки...к-каменщик.
— Ну, каменщики нам нужны. Правда, отец Дионисий платит нам всего по трид­цать евро за день. Скуповат, ничего не ска­жу. Но при этом кормежка и крыша над го­ловой — дармовые.

— Дармовые? Отлично! Ну, так по ру­кам? — я вновь протянул свою ладонь и сразу ее отдернул. — Ой, простите, забыл.
— Да нет, ничего-ничего... — Антоний вытащил блокнот и нацарапал адрес отца Дионисия.

— Сначала доезжаешь на авто­бусе до остановки Hotel Halkidiki* — там находится автовокзал, затем садишься в ав­тобус на Уранополи. В этом городе ночу­ешь, вот адрес — дешевая гостиница, и ут­ром дожидаешься парома. Предваритель­но купи билет и «димотирион»*.
— Димо...что?

— Димонтирион — пропуск на Святую гору. Затем доплывешь на пароме до Даф­ни и там спросишь в любом магазине, где кафизма Спиридона Тримифунтского**, а лучше всего сразу спроси отца Дионисия — русского священника. Ты все понял? — Антоний по-братски посмотрел на меня.
— Я же прилечу обратно только через ме­сяц, а сегодня улетаю на родину, в Торжок, хочу повидать свою семью.

 
Через два дня я снял со счета все мои деньги, наврав приютившим меня понтийцам, что я уплываю на Крит отдыхать, и со­брался на Афон.

Дорога была на удивление легкой, и, когда я уже подъезжал к Урануполи, боль­шая круглая луна серебряного цвета висе­ла над громадой Святой горы — места, где мне, возможно, удастся скрыться от заслу­женного возмездия, которое уже пригото­вила мне судьба.

 
Отец Дионисий — приятный в обще­нии, понимающий все старец - обладатель шикарной кельи, к сожалению, узнав, что я ничего не умею по строительству, не взял меня на работу, и я принялся просто бро­дить по Святой горе, посещая разные мона­стыри, кельи и скиты. Какое-то время в мо­настырях меня принимали со всей тепло­той и гостеприимством, потом, когда мой диамонтирион закончился*, стали относиться холодней, затем и вовсе перестали пускать на ночлег, в лучшем случае говоря, чтобы я посещал их не более одного раза в месяц.

Что ж, жизнь есть жизнь, я нисколько не обижался на монахов, зная, что я для них — простой бродяга, которых здесь и без меня хватало. Правда, у меня еще оставались деньги, поэтому я особо не бедствовал. Это было хорошее место, чтобы скрыться от преследований, мало кому придет в голову идея искать меня именно здесь. Мне нра­вился Афон, и, несмотря ни на что, я решил бродить по этой святой земле до наступле­ния холодов, а дальше будет видно.

Для меня важно было не столько то, что Афон дарит мне эти чудесные дни, продлевая мою земную жизнь, сколько идущее из самых тайников души желание искупить свою вину перед людьми и Бо­гом. Сегодня я лучше бы выбрал смерть, чем взял бы ту винтовку, которую предло­жил мне армейский приятель. Я подчинял­ся какому-то невысказанному обету — хо­дить по горе и вести бродячую жизнь, пока Бог не освободит меня от мук совести. Здесь, на Афоне, я приобрел нечто абсо­лютно ценное, то, что не купишь ни за какие деньги, — надежду на искупление сво­их преступлений.

 
Сегодня я шел, как здесь говорят, к Па­нагии, то есть к Богородице, — так называ­ется храм с большим залом, где паломники могут переночевать на своем тяжелом пу­ти к вершине Афона, откуда открывался прекрасный вид на весь полуостров [если погода ясная и нет облаков].

Был вечер, минут через десять уже нач­нет быстро темнеть. У меня был неболь­шой летний спальный мешок, который ос­тавили неделю назад в той же Панагии ка­кие-то германские туристы, а также пакет с едой и пивом. Если в храме не будет ни­каких паломников, буду в тишине и покое праздновать воскресный день.

Подойдя к приоткрытой двери Пана­гии, я услышал русскую речь. Замедлив шаг, сократив до минимума свои движе­ния, я прислонился ухом к двери и прислу­шался к тому, о чем говорят незнакомые земляки:
— ...Слышь, братан, а ты уверен, что это он?
— Не совсем, — незнакомец пошеве­лил чем-то в кострище и кашлянул.
— По крайней мере, на Крите он так и не по­явился. Георгий говорил, что на Святой го­ре многие скрывались, да и, помнишь, Ка­штан, когда увидел фото, сказал что видел его полтора месяца назад в Уранополисе.
— Каштан достойный вор, врать не станет. Если он здесь, мы его вычислим.
— А сам Каштан что тут делал, грехи замаливал?
— Не знаю, наверное, так...

Я уже понял, слушая их речь и вдыхая запах табачного дыма, что эти гости при­шли не иначе как по мою душу из недавне­го кровавого прошлого.
— Ты думаешь, Бог нас не накажет за то, что мы собираемся убить его прямо здесь? — Дым сигарет выходил наружу, в вечернюю мглу, словно ладан злому демо­ну убийц.
— Это же, как сказал Каштан, охрененно святое место.
— Ну, и что теперь?! Домой поедем? Че­ловек, которого мы ищем, браток, как ни­кто другой, заслуживает пули. Просто по­сле выполнения заказа нужно хорошо спрятать тело, и все — дело с концом. Ис­кать его никто не станет.

Киллеры немного помолчали.
— А если он уже не здесь?
— Скоро выясним...

Я осторожно отошел в сторону и по­брел к большому валуну, близ которого намеревался провести ночь, благодаря Бога за то, что Он открыл мне присутствие вра­гов и уберег от заслуженной гибели. Те­перь мне нужно было где-то осесть и скрыться от преследования. Бороду я уже отрастил, и, на всякий пожарный, в моей сумке лежали купленные в Кариесе новый подрясник, пояс и афонская капа.

Переодевшись в монашеское, я залез в спальный мешок, где заснул тревожным, полным неприятных воспоминаний сном. Наутро я из-за естественного прикрытия, каким оказался валун, наблюдал за передвижениями моих охотников, было слыш­но, как они пререкались и ссорились, за­тем киллеры стали спускаться вниз к морю.

 
Неделю я жил на этом месте, возле ог­ромного валуна, ставшего на время моей крепостью. Лежа по ночам в своем спаль­нике, сжимая в руках четки и подаренный одним паломником молитвослов, я читал наизусть Отче наш и Богородицу, призы­вая помощь Божью и Его непостижимое милосердие. Немцы, в большом количест­ве, как и другие паломники, посещающие вершину Афона, часто оставляли в Пана­гии немного еды, которой хватало, чтобы утолить голод.

 
По прошествии этой очень напряжен­ной недели я пошел в маленький румынский Лаку-скит, где попросился на работу. Была осень, и я вместе с доброжелательны­ми монахами, среди которых были и пони­мающие по-русски молдаване, собирал оливки в саду***. Сад был в достаточном удалении от основных троп, работа шла тяже­лая***, и уже через месяц я понял, что пресле­дователи давно покинули Афон. Правда, наверняка они подстраховались и остави­ли мое фото какому-нибудь своему челове­ку, может быть, даже и полицейскому.

 
Я прожил в Лаки-скиту целый месяц, потом, когда оливки были все собраны, вновь принялся бродить по горе, что бы­ло, в моем положении, небезопасно. И я возвратился к начальному пункту афон­ской эпопеи — отцу Дионисию, где возле кельи встретил моего знакомого Антония, который весьма удивился, увидев меня в подряснике:
— Саша, да вы, как я погляжу, уже монах!
— Да нет еще, просто послушник.
— И какого же монастыря? — не уни­мался мой знакомый.
— Послушник Матери Божией, Анто­ний!
— О!

На этот раз я, опуская некоторые су­щественные подробности, рассказал отцу Дионисию о своих настоящих проблемах. Старец с нескрываемым состраданием вы­слушал меня и поселил у себя на какое-то время:
— Александр, вы еще кому-нибудь на Святой горе говорили о своих бедах?
— Нет, конечно!

Отец Дионисий с беспокойством те­ребил свои четки.
— Значит, так, поживите здесь две не­дели, будете помогать по строительству. Большего я для вас сделать не могу, пото­му что мне нужно официально оформ­лять на каждого рабочего бумаги в поли­ции и киноте, что, как я понимаю, вас не устраивает.
— Да, конечно, отец Дионисий, спаси­бо вам за помощь, — я взял благословение и облегченно пошел с одним иноком, по­казавшим мне мою келью.

 
Раз я уже доверился этому иерею, мне оставалось только воспользоваться благо­приятным шансом для спасения души. На следующий день я подробно исповедался и первый раз в жизни причастился Святых Даров.

Работа сильно не утомляла и даже сни­мала психическое напряжение. Антоний выкладывал камень, постоянно коря меня, что я солгал ему о своей профессии, я же помогал ему, замешивая раствор и подвозя на тачке новые камни.

 
Где-то через полторы недели меня вы­звал отец Дионисий в свою рабочую келью, напоминающую больше кабинет ди­ректора гостиницы, и, кивнув на сидящего в кресле человека, сказал мне:
— Александр, вы присаживайтесь, этот господин частый гость у нас и наш благоде­тель, он хороший христианин и хочет с ва­ми поговорить. Не беспокойтесь ни о чем.

Иерей вышел, оставив меня обливать­ся холодным потом. Я пожал протянутую мне руку и с предельным вниманием при­готовился слушать. Тем временем пред­ставленный священником благодетель на­чал говорить:
— Александр, я знаю твою историю, не бойся, не от отца Дионисия — батюшка не скажет ничего и никому.
— Дела твои, прямо скажу, плохи, — этот человек, по внешнему виду, был криминальным авторитетом.

Как ни скрывай свою сущность, она все равно себя проявит в ряде нюансов, которые внимательный парняга сразу же подмеча­ет.

— Меня уже предупредили, что мне нужно сделать, если вдруг встречу тебя, — он сделал рукой недвусмысленный жест, будто стреляет из пистолета.
— Но все же я, как и отец Дионисий, решил тебе помочь — думаю, Матерь Божия не просто так привела тебя на Афон.

— Хоть я далеко и не самый праведный, но все-таки христиа­нин, — незнакомый господин тяжело вздохнул и с еле заметным презрением продолжил:
— Меня зовут Алексей Каштунис, я еще известен в некоторых кругах как Каштан. Слышал, может?
— Да, немного, — глядя на коротко ос­триженную голову и волевое лицо влия­тельного понтийца, я пытался оценить си­туацию.

— Отлично. Значит, ты уже все понял. Хочу предупредить, что с Афона тебе нуж­но как можно скорее бежать — у полицей­ского в Дафни есть твое фото.
— Они уже знают, что ты сменил имидж, — Каштан взглядом указал на подрясник.
— Вот тебе несколько тысяч от меня и кое-какие адре­са, беги прямо сегодня в Афины, затеряйся в каком-нибудь из монастырей. Но скажу тебе честно — шансов выжить у тебя не­много, охота на тебя идет реальная.

Взяв протянутый конверт, я благодар­но склонил голову:
— Спасибо, Каштан!
— Бог в помощь, Александр. И запом­ни: ты меня не видел и этого разговора не было.
— Само собой.
— Все, бывай, — Каштан попрощался и вышел из кельи, показывая всем видом, что он меня знать не знает.

 
... Через два часа я, гладко выбритый и в мирской одежде, плыл на пароме в Уранополи. Море было серым и неспокойным, наступал уже сезон дождей, и стало по­прохладней.

Я решил немного почитать и открыл Евангелие, в глаза бросилась фраза Господа: «Взявший меч от меча и погиб­нет». Меня нельзя назвать суеверным, ве­рящим в приметы и знаки человеком, но эта фраза поразила меня до глубины души.
— Взявший меч от меча и погибнет!

Совесть уже не мучила меня, как преж­де, но заставляла желать искупления. По­шел мелкий дождь, и я закрыл глаза. Па­мять снова открыла свои разноцветные альбомы. Что ж, Афон вписал в них еще од­ну, может быть, последнюю, страничку. Когда-то, в детстве, я мечтал стать космонавтом, теперь же я больше всего на свете хотел стать монахом.

Но, видно, не судьба.

 
 
* КТЕЛ Halkidiki (ΚΤΕΛ ΧΑΛΚΙΔΙΚΗΣ), димонитирионтехнические стороны посещения Святой Горы Афон описаны здесь.

** кафизма Спиридона Тримифунтского — слово кафизма (греческое κάθισμα) имеет несколько значений. Здесь — монашеская келлия, крепко приписанная какому-либо монастырю (степень независимости меньше, чем у обычных келлий).

*** собирал оливки в саду — работа считается на Афоне тяжелой, хотя, конечно, это не камни таскать — сидишь на дереве или на лестнице и собираешь руками. А полные монахи — прямо с земли. Видимо, тяжесть "оливок" — в отмене на время привычного тихого монашеского уклада, ну и в продолжительности рабочего дня — не обычные 4-5 часов, а значительно больше. На это время "мобилизуется" со всех послушаний практически вся братия (и игумен, конечно), вводится особый режим питания (растительное масло и вино — каждый день). Длится это особое время в разных афонских монастырях по-разному, в зависимости от обширности оливковых садов, например — 2-3 недели (а в монастыре Костамониту — 3 месяца).
Румынский Лаку-скит расположен на высоте примерно 500-700 метров от уровня моря, в ущелье, и оливок там не может быть много (ибо ровного, точнее не очень крутого, места мало). Молдаване там могут быть, скорее всего, только приглашенные на время — на помощь. У них есть свой скит Провату на другой стороне того-же ущелья.

 
Станислав Леонидович Сенькин, рассказ «Берег спасения»
из первого сборника афонских рассказов "Украденные мощи", Москва, 2007

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента!

Пожалуйста, помогите, Алене нужна операция

Здравствуйте. Алене нужна операция. Реквизиты на сайте - helpalena.ru
Кто может, помогите.

Алена потеряла слух и просит помощи - Это так ужасно не иметь возможности полноценного общения с ребенком. Видеть малыша, как он пытается разговаривать со мной, говорит свои первые слова и не слышать этого

Здравствуйте, меня зовут Алена. В 3 года мне поставили страшный диагноз - краниовертебральная сосудистая аномалия Киари осложненная двусторонней нейросенсорной тугоухостью. Я всю жизнь не слышу и очень страдаю из-за этого. Ранее я пользовалась старыми слуховыми аппаратами (электроника У-2), но они не дают желаемых результатов, усиливают только звук,а разобрать речь не возможно.

В последнее время слух очень сильно ухудшился (это связано с рождением малыша). Это так ужасно не иметь возможности полноценного общения с ребенком. Видеть малыша, как он пытается разговаривать со мной, говорит свои первые слова и не слышать этого.

Чтобы мне полностью восстановить слух, нужна очень дорогостоящая операция (кохлеарная имплантация) - 50 000$ (без переезда и проживания). У меня таких денег нет. В данный момент нахожусь в декрете по уходу за ребенком. Денег с трудом хватает на минимальные повседневные нужды. Помощи ждать неоткуда.Сейчас ведь без взяток даже группу не хотят давать, а связей у меня нет. Поэтому я обращаюсь к Вам.

Пожалуйста, помогите, я буду Вам очень благодарна, я буду каждый день молиться за Вас.

email - helpalena25 собака gmail.com
моб. - +38.050 567-9162 (трубку возьмет мой брат Владимир)

Вопросы-ответы за месяц