«Правда Нежити» и Автобиография отца Иоанна Охлобыстина: «Не тот силен, кто никогда не плакал, а тот силен, кто падал и вставал»

Автобиографию "мечтателя" отца Иоанна Охлобыстина читайте ниже

Исповедование свящ.Иоанна Охлобыстина: "Крест лжи" - читайте в самом низу

 
«Правда Нежити»

- "Правда"? Да упаси Боже знать ее! Всю, во всяком случае. Той, что уже известна, вполне достаточно порядочному человеку для суицида. Спасает одно — живых порядочных людей наперечет.

Священник (в запрете) Иоанн Охлобыстин:«Не тот силен, кто никогда не плакал, а тот силен, кто падал и вставал». Иван Охлобыстин родился 22 июля 1966 года

Правда! Все известные законодательные формы придуманы только для того, чтобы этой правды никогда не узнать, а если и узнать, то не больше того, что необходимо для решения имущественных вопросов. Все, что больше, опасно для самого принципа государственности.

Предположим: правда в том, что в России 95% людей живут в нищете, а остальные 5% не знают, на что сдачу потратить. И что так было всегда — и при Рюриках, и при Романовых, и при Сталине, и при Брежневе, и в наши просвещенные времена. И так будет всегда, потому что как только тот или иной наш соотечественник приходит к власти, богатству или просто получает хорошее образование, его первой правдой становится убеждение, что все остальные русские люди мразь и рабы. И это не психическая проблема этого человека, это та самая правда, самая что ни на есть правда. И остальные действительно такие. Более того, остальные хотят оставаться такими, в ином случае им придется узнать другую правду, гораздо страшнее предыдущей — что им жить вообще не положено.

А как иначе: они живая помеха на пути у остального мира — трудолюбивого, чистоплотного, думающего. Этот прекрасный мир и есть источник единственной правды, трепетно хранимой на самом дне мировой души. Все, что хоть немного не соответствовало этой правде, немедленно попадало под программу спешной зачистки. Неважно, кому поручали уладить это досадное недоразумение — Гитлеру или Соросу, они делали одну работу — защищали правду. При внешней разнице методов смысл их действий один и тот же — защита правды. А иначе никак, иначе мир никогда не станет единым, не будет единого правительства, космические флотилии не метнутся в космос в поисках новых источников энергии и собратьев по разуму, а может быть, и по правде.

Не думаю, что миру стоит беспокоиться: по всему выходит, мы сами прекрасно справляемся — воруем, тут же пропиваем, а как деньги кончатся, целлофановые пакеты с клеем на голову натягиваем. Видимо, мы тоже по-своему защищаем правду. От себя, правда. Какая разница, главное результат: мы должны быть уничтожены. Это наш долг с точки зрения человеческой правды. Забавно, но даже при нашей тотальной никчемности мы очень стараемся. Все, что можно сделать плохо, мы делаем еще хуже. Где-то мы достигаем совершенства. Взять отечественный автопром — ну кто поспорит? Или товары общественного потребления — при массовых казнях мародерство будет сведено к минимуму. Снимать с трупов будет нечего. Или сельское хозяйство. Или строительную отрасль. Или медицину. Или телевидение. Сколько сил положено, чтобы научить не уважать свой народ, окончательно доказать, что народ дерьмо. «Пипл хавает все». И он правда хавает. Хотя, казалось бы: на ту же смету сними не про то, как пятиклассники на переменках сношаются, а про хороших людей, «пипл» это тоже схавает да еще подражать попытается, ему выбирать не позволяют, но это не формат правды. Нельзя, телевизионное начальство убеждено, что русскому человеку это не душеполезно. Специалистов по геноциду присылать не надо. У нас любой ученик младших классов больше в теме. Его с детства воспитывают на правде. Только это правда нежити, больше для патолого-анатомического отчета подходящая. И не правда, а описание причин смерти.

 
Не может быть правды вне отдельно взятой личности. Именно поэтому мы, христиане, говорим: правда есть Христос. И корректируем свои разные правды под Его Правду. У кого как получается. Получается не всегда, потому что и здесь неисправимая человеческая природа пытается найти энциклопедический универсум, а его нет:

Христос исцеляет - Христос уничтожает бесполезную смоковницу,
Христос готовит на берегу для друзей рыбу - Христос избивает торговцев кнутом,
Христос страдает на кресте, Христос умирает, и - Христос воскресает.!

Христос разный, как любой из нас разный. Его действия нельзя упорядочить с помощью обычной бытовой логики, Он не логичен.

И правда не может быть логична, временна́я константа - рано или поздно сводит любую логику на нет.
Именно поэтому православные христиане уделяют столько внимания обрядам. Обряды — мистические точки соприкосновения с настоящей Правдой. Столетиями священники на каждой Литургии символически повторяют путь Спасителя: Нагорную проповедь, Тайную Вечерю, Распятие и Воскресение. Вот это Правда, а все остальное — пыль, легким ветерком с ладони сметаемая.

Пусть я, как и мои дикие соотечественники, не соответствую мировым эталонам стандартной правды,
но каждый раз, открывая рот, чтобы что-то важное сказать:

– я с ошибками или вообще неправильно, но пытаюсь повторить Нагорную Проповедь,
– каждый раз, встречаясь с близкими людьми, я пытаюсь поделиться с ними собой (как Христос на Тайной Вечери),
– каждый раз, декларируя свои не самые мудрые убеждения, я пытаюсь вскарабкаться на Крест (Бог показал нам пример Распятием),
– и каждый раз, опасаясь смерти, я напоминаю себе о Воскресении.

Получается – вне жизни Христа нет моей жизни, и Его Правда – правда моя.

 

И вот думаю я: может быть, это правильно — умереть моему народу?
Иначе как ему воскреснуть?
Так что стоит поразмыслить — стоит ли препятствовать остальному миру душить Россию. Пусть продолжает, мы еще и подскажем, как надежнее. А как умрем, так все и начнется. Поднимемся из могил, выберемся из бетонных карманов колумбариев, и встречай, мир, народ Гога и Магога - по библейскому предписанию. А там как Бог положит — просто сотрем все с лица Земли или до конца времен чужую кровь пить будем. Неважно.

Главное — мы почти готовы. И в прямом и в переносном смысле.

Ах да! «Не все умрут, но все изменятся», — говорит апостол. Значит, не стоит запечатывать ядерные кнопки, будет кому нажать. Мы миру не обещали, что будет легко. Да и лучше не затягивать, пока новых способов массового поражения мир не придумал для себя самого."

[Русская неделя, 2010-09-04 13:42]



«Правильный ответ» Автор: Священник Иоанн Охлобыстин, 2010-февраль-09 (приводим в сокращении)

Священник (в запрете) Иоанн Охлобыстин:«Не тот силен, кто никогда не плакал, а тот силен, кто падал и вставал»Милостью Божией произошло! Я получил ответ на свой запрос от Святейшего. Пока я снимаюсь в кино, я запрещен к священнослужению. Теперь я просто отец Иоанн, священник только по наименованию. Это бесконечно печально и столь же справедливо...

Резолюция Святейшего дословно звучала так:

«Его Преподобию, священнику Иоанну Охлобыстину...
15.01.2010 г. При всем уважении нашего общества, включая представителей Церкви, к тому вкладу, который вносят актеры в культурную жизнь народа, следует придерживаться церковных канонов, в соответствии с которыми священство и лицедейства несовместимы.
Положительно оцениваю факт Вашего письменного обращения, исполненного духовной озадаченностью. Однако до окончательного решения вопроса о том, чем Вы будете профессионально заниматься, Вы запрещаетесь в священнослужении. Вам не следует носить рясу и иерейский крест.
Это временное запрещение может быть снято, если Вы сделаете окончательный и однозначный выбор в пользу пастырского служения».

... Девять лет предстояния у Святого Престола — как светлый, детский сон, сквозь который меня протащил неумолимый житейский ураган. Вокруг завертелись шестеренки причинно-следственных связей, словно трясина увлекая меня на дно социальных обетов.

Обладая благодатью, переданной мне при рукоположении, я не имею права ею воспользоваться. Не имею права служить, венчать, крестить и исповедовать. Но я могу причащаться, могу исповедоваться, могу благословлять. И так — пока не закончатся договорные обязательства с киностудиями, пока не утихнет шумиха, пока меня не забудут. Или не устанут. Лично я от себя давно и смертельно устал...

Друзья военные намекнули, что есть неплохие контракты на Кавказе. Потом вспомнили, что попам, даже «под запретом», нельзя, и подарили охотничий нож с выгравированной на клинке надписью «Не тот силен, кто никогда не плакал, а тот силен, кто падал и вставал». Все-таки военные умеют по существу выразиться.

Буду собирать силы во время падения — впереди съемки, заработки, известность и грустные глаза моей жены...

[Русская неделя, 2010-02-09 06:55]



Священник (в запрете) Иоанн Охлобыстин:«Не тот силен, кто никогда не плакал, а тот силен, кто падал и вставал»Андрей Колесников: Я, пожалуй, сейчас сам задам тебе вопрос. Из тех, что не решался задать даже один на один. Но сейчас полегче мне будет. Хочу спросить: собственно говоря, ведь ты же писал вроде бы просьбу освободить тебя от сана, да? Просьба была принята? И вообще, можешь рассказать людям, чем дело закончилось? В чем там дело было?

Иван Охлобыстин: Проблема в том, что общество еще никак не готово к тому, что священники могут совмещать свою деятельность с какой-то светской деятельностью. Дело в обществе. Потому что церковь, по большому счету, она толерантна. Вот если бы не было истеричной этой пены, не нормального думающего человека — будь то интернет, будь то улица, будь то печатные издания, а именно пены, которой все равно, насчет чего спорить… Вот поэтому моя противоречивая фигура стала одной из пробоин. И я решил так, что с учетом этой критики бессмысленной… Ведь люди ленятся даже в Яндексе фамилию набрать. И спрашивают меня то, что можно в интернете прочесть… И я решил, что с учетом того, что я все-таки, при всей своей странности, верное чадо церкви, мне имеет смысл попытаться защитить ее от лишней критики. В лице себя самого. Пойти на самоуничтожение. И я, придя к этим выводам о том, что общество все-таки не готово, несмотря на то, что я не испытываю никакого внутреннего дискомфорта от того, что снимаюсь в кино, пишу сценарии, служу литургию, потому что это совершенно разные вещи, правда ведь? То есть ты можешь совмещать варить суп и любить ребенка — это из разных концов. И я не знаю, чего ответить, — я даже теряюсь.

Андрей Колесников: Вот ты сейчас отец Иоанн или наш родной Иван Иванович Охлобыстин?

Иван Охлобыстин: Как хотите. И я написал на Святейшего письмо, что, несмотря на то, что мне разрешено официально канонически служить (а собрать из-за меня Вселенский собор — большая морока), я считаю целесообразным на момент, пока я буду сниматься в кино, меня отстранить.

У нас называется это — запрет на служение. То есть я остаюсь священником. Резервистом. За свой счет. Что неплохо — при моих детях. И когда закончатся съемки, если все будет хорошо (а оно должно так быть), я вернусь опять к служениям. Сейчас я могу и благословлять, и многое другое, кроме опций вот таких… делопроизводителя.

Андрей Колесников: Но история, тем не менее, по-моему, не менее таинственная, чем вокруг истинного автора «Околоноля». Спасибо тебе, Иван Иванович!

3 Июнь 2010, Комментарий отца Иоанна Охлобыстина по поводу запрета его в служении, http://new-theology.com.ua/?p=597

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента

 
А поведал обо всем этом («Правду Нежити») отец Иван Охлобыстин, оказывается, 15.06.2010 на "Девятых Пионерских чтениях". Читал по бумажке - небольшой взрослой аудитории. Читал "с выражением", как чужое. Есть видео, но смотреть мало интересно. Ближе к концу "доклада" все больше улыбался, а под конец (смотрите текст «Правды Нежити» - там про кнопку) - совсем развеселился. Аудитория же почти никак не реагировала.
Выглядит очень молодо, стрижка очень короткая, держится немного натянуто и несолидно, типа "по молодецки".
Вобщем - немного жалкое зрелище.

А когда текст читаешь, думаешь, что писал от души, и даже с болью.
А "живьем" видишь просто литературный прикол-экзерсайс с легким стебом.

Но включим "фабрику добрых помыслов".
- Просто трудно ему на людях. Не знает, как "играть себя". Точнее, как держаться, не играя, и быть серьезным.
А так - человек хороший и думающий (рефлексирующий) и текст неплохой написал...

Прости меня, отец Иоанн, за это [о]суждение, замаскированное под "анализ". Но не буду стирать...
Помоги нам всем, грешным, - Бог!

«Не тот силен, кто никогда не плакал, а тот силен, кто падал и вставал».
Все-таки военные умеют по существу выразиться...

 
Всматриваясь в жуткую и прекрасную бездну хаосамира,
шокирующего человеческий разум своей всевозможностью,
человек смиряется перед собственным одиночеством.

    Рано или поздно, но ты останешься один на один с собой. Большинство думающих понимает это.
  • Некоторые лениво полагаются на Промысел Божий, замалчивая невозможность происходящего без права Перста Указующего,
  • некоторые загодя и наугад готовят иллюзорные миры художественных фантазий, где их одиночество обретет новую родину,
  • некоторые заходят дальше и предпринимают попытки систематизировать данную Богом способность к творчеству, еще не заступив за роковую черту, столь же пугающую, сколь и манящую.

Сколько я себя помню, столько я пробовал играть в эту, получается — самую главную, игру. Не тяга к познанию неведомого, не мальчишеский азарт, а любовь к маме принудила меня начать то, что, уже сейчас, я называю сталкингом за определенные обязательства играющего по отношению к окружающему миру.

Тогда я жил с бабушкой Марией и прабабушкой Софьей Филипповной в деревне, а моя мама заканчивала в Москве аспирантуру и приезжала только на выходные. И каждую субботу, едва проснувшись, я кидался к окну, выглядывая маму, идущую от остановки, куда приходил рейсовый автобус из Малоярославца, куда, в свою очередь, приходила электричка из Москвы. Позже много лет, по своей глупости и эгоизму, я вменял маме в вину ее постоянное отсутствие, даже не учитывая того, что она никогда не была по-настоящему счастлива и все мои жестокие претензии были обращены к той, которая меня научила мечтать и сделала тем, кем я есть ныне.

Обзору дороги, куда каждые выходные был обращен мой младенческий взор, мешал свежеотстроенный районным врачом двухэтажный коттедж, и это чрезвычайно раздражало. Сотни раз я представлял, как по халатности врач оставлял на газовой плите чайник, как тот натужно кипел, заливал газовую конфорку и как невидимая взрывоопасная субстанция наполняла пустующее пространство, пока не добиралась до искрящейся розетки в гостиной, затем ожидаемо следовал взрыв и хищные языки пламени быстро пожирали стены коттеджа. Вскоре так и произошло: врач забыл чайник, газ проистек, розетка заискрила и дом сгорел дотла за считанные часы. Но, самое главное, врача это не сильно расстроило. Он сидел на пне чуть в стороне от пожара и пил из бутылки лимонад «Буратино». Это поразило меня, потому что в своих грешных грезах я именно так и представлял себе реакцию владельца неудобного коттеджа, только пил он не лимонад, а пиво.
(в запрете)
Малыш я был довольно вдумчивый, и это трагическое происшествие, как выясняется, небезосновательно отнес к последствиям собственных фантазий, о чем незамедлительно доложил владельцу сгоревшего коттеджа. Погорелец отнесся к моему откровению без раздражения, поблагодарил за участие в своей судьбе и посоветовал впредь направлять свои умственные усилия на процессы созидания. Чувствуя определенную ответственность перед безвинно пострадавшим доктором, последующие полуторамесячные опыты с представлениями я посвятил его личному благополучию, вследствие чего, с моей помощью или нет, врач получил довольно выгодное предложение от начальства в далекой Москве и вскоре уехал возглавлять одну из курортных клиник в Анапе. В Анапе — наверное, потому, что мама обещала, что если я закончу третий класс без троек, она пошлет меня в пионерлагерь на море под Анапой. Мало того, в своих занятиях я учел предшествующий опыт и выстроил довольно стройную систему грез с элементом профилактики побочных негативных факторов. Так впервые, за много лет до своего крещения, я напрямую обратился к Богу с просьбой приглядывать за воплощением своих желаний. Думаю, Господь меня услышал. Отсутствие на дворе ядерной зимы и поголовной вампиризации — прямое тому доказательство.

Возможностей для совершенствования было на тот момент предостаточно: большую часть дня я был предоставлен себе, друзей у меня особо не было, потому что школа, где я учился, находилась в трех километрах от моей деревни, остальные школьники жили в деревне поближе и, соответственно, с ними я виделся только в классе. Таким образом, дважды в день, по дороге в школу и обратно, я рисовал в своей душе дивные картины будущего, оформлял оные узнаваемыми деталями, сводил житейские абстракции к точным формам и пытался чувственно их переживать. Для «игры» мне требовалось много дополнительной информации, поэтому я много читал, плюс, выйдя на пенсию, моя бабушка подрабатывала билетером в клубе близрасположенного пансионата и я каждую субботу смотрел кино. Кинематограф сформировал большую часть моих представлений о том, как должно выглядеть счастье, и я дисциплинированно следовал этим представлениям. Так, списком, я привил себе тягу к серьезной музыке, аристократическую уверенность в своей умственной исключительности и безоговорочную веру в достижение поставленной цели. Целомудрие художественной культуры тех времен мягко скорректировало мои убеждения, и, глядя на самодостаточных, веселых и несколько диковатых волшебников, я стал подражать им.

Однако вместе с базовыми ценностями по младенческой наивности я нахватал огромное количество лишних деталей, как то: пристрастие к благородным металлам, дорогим напиткам, красивым женщинам и безрассудным поступкам. Но поскольку большая часть из вышеперечисленного не могла присутствовать в жизни третьеклассника, да и не желая раньше времени разочаровываться, я отложил исполнение мечты до полового созревания, а освободившееся время бросил на конструирование собственного будущего.

Часами я, славный белобрысый бутуз, скрывшись в прохладном чреве заброшенной водонапорной башни, сидя по-турецки на благоухающем смолой рулоне нерастопленного гудрона, упивался картинами событий, вынужденных со мной произойти через несколько десятков лет. Я учитывал течение общей реальности, поскольку понимал, что и остальные люди тоже мечтают, и мой блистающий клинок точной мечты регулярно вспарывал желеобразного монстра общественных чаяний. Я также не тешил себя иллюзиями, будто я единственный осознанный игрок, и тщательно обходил определенные сферы деятельности, которые могли бы послужить залогом реализации главного счастья, но были столь очевидны и привлекательны, что большинство других игроков играли бы там. Так я сразу исключил политику и бизнес. Мне хотелось элегантно доминировать в менее суетливых областях, в которых все игроки сами рано или поздно становятся элементами оформления картины, как приключилось с пиратами на «Летучем голландце» в одном известном фильме, к сожалению, вышедшим гораздо позднее.

Не хотелось и прямой ответственности. Поэтому после недолгих расчетов я выбрал профессию режиссера. Примерное представление о ней я вынес из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Но опять же, памятуя о том, что в пять лет мне нравилась Лариска Цыплакова, а в семь я томился по Галочке Федченко с хутора, я предоставил самому себе в восемнадцать лет выбрать себя как режиссера. Я, наивная душа, и предположить не мог, что, когда наступят эти восемнадцать лет, общество обуяет нигилизм и печоринщина, а самым приветствуемым настроением станет упадническое. В моду войдут аутичные пижоны с фигами в кармане и хронические почвенники. Ни те ни другие так, по большому счету, кроме эффектной позы, ничего и не оставили после себя миру, разве что я начал использовать слово «сталкинг» — производное от слова «сталкер» — проводник к месту, где сбываются мечты, к исполнению которых, как правило, никто не готов.

От эстетического разочарования меня спасла собственная ненасытность: мне было мало быть только режиссером, мне хотелось экранизировать не чьи-то сочинения, а свои, и я считал несправедливым, что все награды за невидимые на экране труды получал актер. Малыми долями я вплетал избранные ипостаси в общую канву будущего, и день ото дня они наращивал феноменологическую плоть в секретных лабораториях моей души, чтобы однажды показаться на белый свет и взорвать мозг биографам. Забавно, но до сих пор многие из предпринимавших усилия понять меня настоящего ассоциируют меня только с одним из неделимых проявлений, придуманных много лет назад и органично сосуществующих в каждом всплеске нейролептической реакции моей высшей нервной деятельности. Общая сумятица дополнилась случайно привнесенными образами: старик священник, бредущий под грозовым небом по свежевспаханному полю к своей церкви, дядя Андрей, одним привычным уколом заточенной отвертки укладывающий двухсоткилограммового хряка на дощатый пол сарая, и многие другие. Иначе было нельзя — завтра связано с сегодня, и все намеченное на завтра намечено таким сегодня. Я позволяю себе эту тавтологию только затем, чтобы еще раз напомнить, что единственно чего нет в мире, так это чудес. Чудо — это эхо, добравшееся до барабанных перепонок в многократном пространственном преломлении.

Мои добрые бабушки-попечительницы не обращали внимания на мое странное поведение, потому что оно изменилось, по их меркам, в лучшую сторону. Теперь я предпочитал уединенные прогулки по окрестным полям привычным детским развлечениям, стал совершенно неприхотлив в еде, заметив, что состояние сытости мешает мне играть в мою игру, и перестал торчать субботними вечерами у окна, высматривая маму. Последнее мне давалось труднее всего, но я понял, что любая страстная привязанность порождает нежелательные парадоксы в сфере созидаемого. Проще говоря, я побоялся, что, если я не избавлюсь от этого сам, жизнь найдет собственный наименее энергозатратный способ еще глубже погрузить меня в игру: воссоединит любящие сердца — и маму хватит паралич, навсегда решая проблему разлуки, или рейсовый автобус сорвется с моста, устраняя вопрос совсем. Эта детская паранойя имела определенные предпосылки, включая упомянутый случай с пожаром. Я трезво осознавал, с какой силой имею дело, и страховался как мог, благо шустро осваивал азы и все свободное время практиковался.

В девять лет мне подарили велосипед, и я познал вкус смерти. Она необъяснимым образом сама напомнила о себе, поднявшись жутью из глубины души, и три дня заставляла меня переживать такие чувства, каким и примерного описания не подобрать. Почему эта невеселая часть реальности использовала велосипед в качестве ключа к подвалу бытия, непонятно. Наверное, потому что я по-детски мечтал о велосипеде и эту мечту было глупо вклинивать где-то между кругосветным путешествием и партией в бридж с премьер-министром ядерной державы. Я мечтал о велосипеде в данный момент, и живущая уже собственной жизнью главная мечта посчитала это хорошим предлогом для нового эволюционного рывка. К концу третьего дня происходящий кошмар органично привел меня к осознанию собственного бессмертия. Я понял, что и над этим вопросом стоит поработать. Смертная жуть удовлетворенно вернулась в родной мрак, а я дополнил игру мечтами о запредельном. Рассказывать об этом сейчас не имеет смысла, слишком обстоятельная тема, требует уймы времени, да и по технологии значительно отличается от обычной игры.

Но вернемся к игре. Быстро меняющийся мир все больше и больше мешал мне.
Я понял, что рано или поздно я повзрослею и найду весомые аргументы, почему необходимо заместить мечту бытовым расчетом.

Тогда я внес в игру новые условия — теперь основным смыслом игры стало не моделирование будущего, а продолжение игры в уже наступившем будущем. Было потрачено более полугода на внесение этого изменения в ежедневную практику, но мои усилия увенчались успехом.

Я так уверен в этом, поскольку будущее уже наступило, а я все играю.

В пятом классе мама забрала меня из деревни в Москву. Я помню последнюю ночь перед отъездом: старая водонапорная башня, усеянное звездами бездонное небо, запах костра и оживающие перед глазами картины:
я — знаменитый актер, режиссер, сценарист
и, ко всему прочему, — священник,

пишу для самого модного столичного издания статью, смысл которой будет для большинства неуловим, что, однако, не помешает этому большинству восхищаться глубиной моих умственных прозрений и таланта, а мудрому меньшинству — поражаться наглости человека, живущего своей мечтой и не скрывающего этого, потому что все это игра, хоть и без приставки «только».

 
Священник (в запрете) Иоанн Охлобыстин "ТАЙНА ВОДОНАПОРНОЙ БАШНИ"

Опубликовано в журнале "Русский пионер" №16 за 2010, текст: Иван Охлобыстин
"Русская Неделя" перепостила 06.12.2010

 
КРЕСТ ЛЖИ

Судьба распорядилась таким образом, что мне приходилось часто давать интервью. По юности меня это изрядно забавляло, я даже приврал где-то, а где точно — забыл. Так и живу частью вымышленной биографией. Все бы ничего, но порой начинаешь вспоминать и с изумлением обнаруживаешь, что никогда не думал так, как говоришь, никогда не интересовался тем, чем интересуешься, и хочешь абсолютно противоположного тому, что должны хотеть такие, как ты. Нахватался чего попало, что раньше помогало сквозь житейский бурелом пробираться. Теперь с таким хозяйством особо не побегаешь. Давно пора разгрузиться от лжи и продолжить осознанное движение дальше.

Итак: где и когда я соврал самое главное? Наверное, когда на собственных, почти случайных, крестинах в восьмидесятых, когда на вопрос священника: «Веруешь?» — утвердительно кивнул. Во что я верил тогда? Во что я верю сейчас? Намного ли подростковое упрямство эволюционировало за тридцать лет?

Я верю в безграничность Вселенной и вероятность существования ее Творца. Предлагаемый мне ортодоксией Символ Веры каждой буквой принимается мной за единственно возможную истину. Точнее, обстоятельнее и понятнее желанную конструкцию Вечного сформулировать невозможно. Но я это говорю как человек разумный, а не как человек уверовавший.

Что есть моя вера?
Безграничная любовь к духовному отцу и истое желание достичь его уровня веры?
Набор удобных приспособлений для ведения семейной жизни?
Попытка предельно искреннего общения с другими, чтобы они могли во мне, как в пастыре, обрести способного понять близкого?
Тщательное следование богослужебному порядку, чтобы хоть краем глаза увидеть отблески Горнего сияния?

Ведь всякий раз, входя в алтарь, я вымерял каждый жест, опасаясь неверным движением отпугнуть «духа мирна», который раз и навсегда укрепит мою веру.

Правильно ли я поступил, что, потворствуя желаемому (при рукоположении меня в священники), я не принял к сведению действительное?
Что вера, описанная на тысячах страницах духовных книг, это не совсем то, что я имел на тот момент.
Что я считал все, происходящее со мной, Волей Божией, даже отсутствие истинной веры, двигающей горами и воскресающей мертвецов.
Что мой религиозный кодекс более походил на абордажный выкрик: прорвемся!

Или так правильно? Или так и должно быть?
Заслужить честным и точным служением списания части грехов и по факту умирания занять более или менее приличные позиции в Царствии Отца моего Небесного?

Но тут опять возникает ложь.
Делай так и так, тогда будет так и так, — должен говорить я, но не говорю, потому что Христос — есть правда, и если так, то я должен сказать:
делай это и это, и по теории должно произойти то-то и то-то.

Справочное бюро получается, а не общение с преподобным (каким должен быть настоящий священник). Но врать все равно не хочется. Люди, приходящие в Церковь на поиски Бога, достойны большего. Им приходится переступать через слишком многие приобретенные за жизнь условности, чтобы столкнуться в церковном притворе с делягой от веры или лжецом. Они трогательно беззащитны перед лицом необъятной Тайны, разгадав которую, будут спасены от смерти и окружающей бессмыслицы.
На них хочется произвести ощущение человека, сопричастного Разгадке и внятно транслирующего условия ее достижения. Но это не так (этого нет).

Так в чем мой Христос, если он и есть сама Правда?

Меня нельзя назвать верующим человеком, хотя это смысл моей жизни. Я не был свидетелем явственного чуда, которое не смог бы хоть как-то объяснить с точки зрения здравого смысла. Я искренне считаю, что единственным чудом на земле является любовь — настоящая, бескомпромиссная, жертвенная любовь, в пике своем уже не различающая своих и чужих, плохого и хорошего, правильного и нет. Не нуждающаяся ни в чем, кроме себя самой, оправдывающая преступления и попирающая все известные законы, включая духовные, благословляющая этот мир своим присутствием.

Любви нельзя научиться, ее можно только воспитать, как маленького ребенка. Но как подсказывает опыт, — тщательно следуя рекомендациям Церкви:
Вначале — терпение,
далее — периодика,
потом — привычка
и наконец приятие себе подобных как близких, со всеми их человеческими недостатками и талантами.

На последнем пункте у меня возникает трудность — я и так всех воспринимаю, ну за исключением тех, кого и людьми-то не назовешь.

Не дерзну утверждать, что владею даром любви, но заверяю, что действительно не вижу особых отличий одного человека от другого. Все достойны внимания, а может, и спасения достойны. Хотя — это ересь, а значит, я просто чего-то не учел*.

Во что же я верю — во Христа?
Или в то, ради чего Он взошел на Голгофу, приняв грехи всего человечества, сам пережив все существующие проявления человеческого, кроме греха? Пережив даже богооставленность — непостижимо лишив Себя Самого веры в Самого Себя и тем сокрушив врата Ада и проложив сквозь них для всех дорогу Воскресения.

«Лишил Себя веры в Себя». Как это сходно с теми чувствами, которые испытываю я.

А может, это и не ложь — отсутствие искренней веры? Может, это последнее испытание?

Нет. Конечно — нет! Не воскрешен Лазарь, не усохла смоковница, не претворена вода в вино. И грехи в обилии имеются. Нет! В пророки рано.

Но что-то неуловимо верное в моих рассуждениях все-таки имеется. Если даже в жизни Бога был момент отсутствия веры, быть может, и у меня есть надежда! Только осталось взойти на крест. Крест лжи в собственную веру.

 
8 декабря 2010, Andrej:
Хорошо написано, так что хочется откликнуться не менее красно...
Ведь мы и есть отчасти то, во что верим. И пытаемся взойти на Голгофу, пострадать ради Христа - да вот беда - то грехи не пускают, то претерпев скорби по страстям нашим, или бежим страданий, как чёрт ладана, или погружаемся в них с мрачной решимостью.
Так что моя вера? Незнаю. Но верю, что она не окажется тщетной.

 
* не вижу особых отличий одного человека от другого. Все достойны внимания, а может, и спасения достойны. Хотя — это ересь, а значит, я просто чего-то не учел

- Напротив, желать всем спастись (и считать всех достойными этого), - это не ересь, а добродетель. Вспомним александрийского сапожника! Не приемлется же Православною Церковью теплохладные утверждения, что "все спасутся", а потому можно ничего и не делать в религиозном плане. Также не одобряются публичные проповеди на эту тему, ибо многие слабые христиане как раз и сделают для себя такие теплохладные выводы, не восприняв действительную силу и значение подобных утверждений. "Все спасутся, а я нет!" - забывать не надо вторую часть плача сапожника, исходящую из глубины смиренной его души. Какая уж тут теплохладность и пустой либерализм! (прим. Паломника)

 
Свящ. Иоанн Охлобыстин "Крест лжи"

Опубликовано в интернет-издании "Правая.ru" 07.12.2010, текст: Иван Охлобыстин
"Русская Неделя" перепостила 07.12.2010

Ох как похоже.
Пыталась рассказать своим детям - сколько раз был этот "вкус смерти" и страшная мысль - "А ведь и правда-умру!?", "Что дальше??"
Но, видно, сам человек должен это почувствовать, не принимает ребенок всерьез того, что может и правда умереть...
Дочь в младенчестве говорила: "Хочу к Богу,прямо сейчас" (шепотом).
Чем пугала меня необычайно...
Хотя в храм мы начали ходить до рождения детей, маловерия нам и сейчас не занимать...

Пожалуй я много потеряла, а ведь могла и раньше узнать об о. Иоане...
и прийти в храм священномученника Антипы...
Среди кучи толпы знакомых - нет того, кого хотелось бы видеть в собеседниках...
Либо: чужая трава - зеленее, и это зависть)
Завидую тому, кто знаком с Охлобыстиным.

о.Иоан - неспокоен, мечется как уставшее приведение.
Как он может благословлять и исповедовать, если не разобрался в себе и потому сам себе интересен более всех.

Ни разу не была на исповеди, потому что не могу преодолеть страх и недоверие к священослужителям.

Как священнослужитель - Иван Охлабыстин вызывает у меня панику и ужас,
как писатель, актер и гражданин - большой интерес и некоторую настороженность.

 
Епископ Лонгин: Иван Охлобыстин — интересный человек, но священником ему не надо было становиться

По мнению правящего архиерея Саратовской епархии,
«совмещать священство с актерской профессией просто невозможно»…

 
Правящий архиерей Саратовской епархии, член Общественной палаты РФ, епископ Саратовский и Вольский Лонгин в интервью газете «Саратовские губернские ведомости» дал свою оценку поведению известного режиссера и актера, запрещённого в служении священника Ивана Охлобыстина, который бросил когда-то мирскую жизнь, подался в священники, но в настоящее время оставивший служение, оговорив возможность возвращения обратно.

«Такие случаи всегда – большая трагедия и для самого человека, и для Церкви. Есть хорошие слова Апостола, которые обращены к каждому архиерею: рук ни на кого не возлагай поспешно (1 Тим. 5, 22)», – подчеркнул владыка Лонгин.

«Иван Охлобыстин – безусловно, интересный человек, наверное, неплохой актер, но, на мой взгляд, священником ему не надо было становиться. Это доказательство того, что каждый должен заниматься своим делом, а священнослужение – это такое дело, которое требует всего человека полностью, всей его жизни», – подчеркнул епископ.

«Священник даже своей собственной семьей не может заниматься в той степени, в какой это необходимо, так как он в первую очередь посвящает себя служению Церкви. А совмещать священство с актерской профессией просто невозможно», – уверен правящий архиерей Саратовской епархии.

 
Отметим, что отец Иоанн Охлобыстин, запрещённый в служении по собственной просьбе из-за решения вернуться в шоу-бизнес, не так давно вступил в должность креативного директора компании "Евросеть", и уже придумывает новые модели сотовых телефонов, в том числе по мотивам романа братьев Стругацких.

"Все модели я придумал без чьей-либо помощи, потому что во всех вопросах, будь то моделирование мобильных телефонов или делание детей, я предпочитаю полагаться на самого себя. В первой линейке будут мобильники не дороже семи тысяч рублей, в том числе модель "Сталкер", созданная по мотивам романа братьев Стругацких. Во второй линейке будет luxury-телефон "Никола Тесла", – заявил он, отвечая на вопросы газеты "РБК дейли".

Временно запрещенный в служении священник отметил, что это те идеи, которые всегда были у него в голове, но в силу разных причин и занятости он не мог серьезно посвятить себя инженерной, дизайнерской стезе, отмечает Интерфакс-Религия. "Теперь я могу заниматься тем, что мне нравится, нет ничего удивительного", – сказал он.

В новой должности отец Иоанн будет также заниматься рекламой и анализом рынка. Для этого, по его словам, ему "достаточно руководствоваться произведениями Элвина Тофлера, известного писателя-футуролога, который за 20 лет предсказал появление Интернета и технотронной эпохи".

Русская линия - rusk.ru/newsdata.php?idar=46067

 
Шут Вассиан из фильма "Царь" - Речь о священнике Иоанне Охлобыстине - Молодец, мужик. Бабки рубит, пока есть возможность

Наш Бог ушел в почетный отпуск

 

Закончился «Кинотавр». Целую неделю мы внимательно наблюдали, чтобы удостовериться: шуту почетно превратиться в царя, но нет оправданий решению царя стать шутом. Ни единого. Речь о священнике Иоанне Охлобыстине.


Иоанн Охлобыстин - Шут Вассиан из фильма "Царь"    

 
«Молодец, мужик. Бабки рубит, пока есть возможность. Респект ему и уважуха». Мы спорили со взрослым, неглупым, но далеким от христианского понимания роли духовенства человеком. Я пыталась объяснить, отчего священник – любой – не может быть одновременно и лицедеем, он совершенно искренне недоумевал, «в чем проблема». Приятель был относительно хорошо подкован и знал, что духовенству не запрещено работать на второй работе – светской. Так что плохого в честном зарабатывании священником на хлеб с маслом, если он по призванию актер? Контраргументов хватало, но все они не имели значения, потому что принять их мог лишь христианин.

Несмотря на то, что, по всеобщему признанию, Охлобыстин, как актер сильно сдал, что его роли одинаковы, скучны и в нем определенно незаметно никакого развития, притом, что рейтинг фильмов с его участием не поднимается выше 4 баллов, этот бой я пока проигрываю. Во-первых, меня одной для боевых действий мало. Во-вторых, против моих доводов действует довольно серьезный аргумент: зато он все делает открыто, честно. Не менее важно и то, что «творческий поиск» Охлобыстина поддерживает значительное количество священников. Я не стану обсуждать позицию священства, но должна отметить - даже при условии, что человеку нужно кормить семью актерским ремеслом, это можно делать по-разному. Но участвовать в шоу в образе совратителей и искусителей разного вида и рода, либо сниматься в фильмах в лучшем случае с нулевой художественной ценностью, в худшем, наносящих вред интеллектуальный и воспитательный – мерзко и для обычного работника актерского братства.Дело в том, что довольно продолжительное время я веду свою маленькую личную войну с поклонниками актера-священника Иоанна Охлобыстина. Я не выхожу на улицу с плакатом или огнеметом, не устраиваю пикетов, не… Просто при каждом удобном случае, а их – благодарение моему герою, предостаточно – я отмечаю его очередное достижение на ниве шоу-бизнеса. Я делаю это по большей части безо всяких оценок: только выставляю клип, ролик, объявляю о новой, очередной ипостаси. Например, упоминаю, что за последние пару лет отец Иоанн сыграл в таких фильмах как «Реальные кабаны», «Фига.Rо», «Поцелуй сквозь стену», «Служебный роман. Наше время», «Суперменеджер, или Мотыга судьбы», «Лакомый кусочек». Порой предлагаю людям задуматься, самим решить, должен ли облеченный саном человек озвучивать то, что думает змей-искуситель, глумящийся доктор, шут, Мефистофель.

Лет 10 назад я познакомилась с актрисой Тамарой Сёминой. Тамара Петровна оказалась личностью с удивительной и очень непростой судьбой, сумевшей и в самые трудные для нее времена не потерять достоинство. В начале 90-ых ее мужа парализовало после инсульта, и она 15 лет за ним ухаживала. «А знаете, я за всю свою жизнь не сыграла ни одной отрицательной роли. Предлагали много, но я отказывалась», - рассказала эта, в общем-то, далекая от Православия женщина, живущая «всего лишь» нормальными этическими установками. Получается, что, в отличие от священника, актриса советской формации отдает отчет в своих действиях. Понимает, что кино – как продукт массового потребления – имеет сильный воспитательный подтекст, а потому ей придется отвечать за каждое произнесенное с экрана слово, за каждый образ.

Подобные «мелочи» не смущают Охлобыстина. Больше того, они его определенно вдохновляют. И умница Мефистофель от Гете отлично объяснил причины тому: «Но много средств есть ныне и ходов у черта, душу чтоб отнять без риску». Беда в том, что душа отнимается не только у Фауста: публику, очевидно, готовят к тому, что священник может быть «своим». Результат не заставил себя ждать. Под выступления Ивана Охлобыстина, под песни Глеба Самойлова, утверждающие: «Наш Бог ушел в почетный отпуск», Церковь новой формации приветствуют те, кто клянет и презирает ее настоящую. Кто не скрывает, что борется с ней, противопоставляет христианству своего бога и свою религию. Зарождается и новая формации православных, приветствующих появление такого священника: «В его виде ничего ужасного нет, все вполне пристойно. И вообще, мне кажется, что чем меньше ханжества и отрыва от реальности в Церкви, тем лучше»…

А моя маленькая война продолжается. И – на правах бесплатной рекламы – сообщаю: после аншлага концерта священника Ивана Охлобыстина в небольшом МХАТе им. Горького было принято решение на следующее выступление снять зал, вмещающий 6 тысяч человек. Билеты начнут продавать со дня на день.

 

Динамика процесса

 

Иван Охлобыстин закончил режиссерский факультет ВГИКа. Его первые фильмы сразу вызвали интерес у зрителей, критиков, киноведов и были отмечены разными призами.
 
В 1995 году женился на актрисе Оксане Арбузовой, самой известной ролью которой стала Валерия в фильме «Авария – дочь мента».
 
В 1998 году Охлобыстин озвучил свою православность на всю страну, став ведущим программы «Канон». Чуть позже он заговорил о том, что хотел бы стать священником, поскольку точно знает, как привести к Богу московский бомонд. Иван проявил определенное усердие в достижении этой цели. Так что к 2001 году, когда на экранах страны появился фильм «Даун Хаус» с участием Охлобыстина, стало известно, что Охлобыстин рукоположен в священники архиепископом Ташкентским Владимиром в Ташкентской епархии.
 
Впрочем, довольно быстро отец Иоанн вернулся в Москву и стал служить в разных приходах столицы. Но в 2007 году священник предстал в образе Распутина в фильме «Заговор». А затем появился в Чистый понедельник на премьере фильма Юсупа Бахшиева «Параграф 78», снятом по рассказу Охлобыстина.
 
С тех пор новости о том, в каких проектах участвует отец Иоанн, продолжают поступать беспрерывно. Большая их часть имеет исключительно развлекательный характер для молодежи, привыкшей любоваться на свое отражение в кино. Скандал разразился, когда Охлобыстин принял участие в более серьезном проекте – фильме «Царь» Павла Лунгина. Его роль шута приняли настолько скверно, что священник поспешил написать покаянное письмо в... журнале «Сноб», читателям которого он первым сообщил, что его (по собственному желанию) отстранили от священнослужения.
 
То есть, он ушел в творческий отпуск. Первой «творческой ролью» его стал доктор Быков в сериале «Интерны». В дальнейшем Охлобыстин, кажется, не отказался еще ни от одного провокативного предложения.

Мария Свешникова

17 июня 2011 - "Татьянин день" - персоны: Охлобыстин Иоанн, священник - taday.ru/text/1108106.html

Мария,полностью с Вами согласна.Священник,пусть и бывший,не имеет права нести с экрана пошлость.Или пусть не называет себя больше православным.Горе тому,через кого соблазн приходит. Лариса Летунова

Ваня Охлобыстин 

Начистоту

Иван Охлобыстин

 

Зачем играть негодяев

 

- Если бы вам предложили стать священником только сейчас?
Иван Охлобыстин - Пошел бы. А как не пойдешь, если архиерей говорит?
- А если не архиерей, а по собственной воле?
Иван Охлобыстин - Тоже да. На этот вопрос нельзя ответить «нет». Потому что священник – это все-таки человек, который касается Престола. Это высшее, к чему можно стремиться.

Я воспринял благословение как волю Божью. С одной стороны, мне это очень льстило, с другой – к моменту рукоположения я был уже взрослым человеком и умел держать свою гордыню в узде. Понимал всю меру ответственности, а потому беспокойство, естественно, было. Единственное, что меня спасало – присущая мне методичность. Когда научился обрядовой части, стало легче.

И потом, у меня были дивные учителя, Господь окружает меня людьми, которые защищают, как ангелы. Отец Димитрий Смирнов, на которого можно ориентироваться, чтобы сохранить здоровую психику, замечательные, харизматичные отец Владимир Волгин (мой духовник), архимандрит Геннадий (Гоголев), сегодня епископ Каскеленский, викарий Астанайской и Алма-Атинской епархии – поэт, написал серьёзную вещь о Престоле Богородицы.

- Вы во многих интервью говорите, что работаете, в основном, из-за денег, но почему-то чаще играете отрицательных героев. Трудно ли совместить шоу-бизнес и веру?

Иван Охлобыстин - Сфера шоу-бизнеса всегда была спорной, и мы никуда не денемся от этого. Это огромное количество людей, от которых нельзя отказываться именно с христианской точки зрения. И им надо дать определённого рода зазор, где они могут себя проявить и как христиане, и как профессионалы одновременно…

На самом деле актерская профессия во многом не самостоятельна. Актеры – все-таки куклы. На фоне общей конструкции они могут выглядеть выгодно, но конструкция может быть сама по себе порочна. Какое общество, такое и кино.

- Вы специально выбираете самых отрицательных персонажей (Шут Вассиан («Царь); Григорий Трусов, учащий деловых женщин быть акулами («Служебный роман. Наше время»); мафиози («Глухарь. Снова Новый»)). В работе фильм, в котором Вы играете серийного убийцу… Зачем?

Иван Охлобыстин - Если ты играешь негодяя, нужно показать его отталкивающим, не допуская отрицательного обаяния. А если перед тобой – роль хорошего человека, не нужно делать из него лубочную матрешку. Образ положительного персонажа должен быть глубоким, с сомнениями и размышлениями.

Дело в правильном подходе к роли. Например, шут Вассиан – это юродивый наоборот, который подталкивает Ивана Грозного к богоборчеству, безумию. Образ был точен, без намека на симпатию. Странно, что зрители стали меня с ним ассоциировать. Комедийный доктор Быков – хороший человек, однолюб, но не плоско-пложительный, а как раз со сложностями, заморочками.

Я считаю, ничто не может помешать человеку честно относиться к своему делу, не важно, какой профессией он занимается. В любую видео и кинокартинку можно внести положительный настрой.

Однажды мы делали рекламу с очень спорным слоганом: «Живи для себя, живи в удовольствие», с утвержденным иностранным сценарием, где герой с красивой барышней идет по красной дорожке где-то в Каннах. В итоге получилось, что мой пероснаж – старый рокер – ведет под руку девочку, совсем как солист «Роллинг Стоун» ходил со своей юной дочкой. А девочка – как с конфеты «Аленка», она меньше всего соответствует слогану, если понимать его буквально. Чувствуется, она не очень комфортно ощущает себя в вечернем наряде, и окружающий антураж – совсем не существенное в ее жизни.

- А с Ксенией Собчак ваши фотографии, где она в очках крестами?

Иван Охлобыстин - Вообще интересно, где читатели берут такие журналы с такими фотографиями – это же специфические музыкальные издания.

Это ерунда. Да, на Ксении были готические темные очки.
Она действительно, один раз меня напугала, когда брала интервью для журнала GQ. А потом на встрече в «Русском пионере» прочитала свой рассказ, и меня подкупило, что она очень искренна. Мы с ней после этого несколько раз поговорили, и я понял, что Господь меня опять тычет мордой в старые ошибки. Ни о каком человеке нельзя позволять себе абсолютного негативного суждения. Потому что это может оказаться не так. Ксения страдает от синдрома дочки мэра, при этом она работоспособная, активная и умная.

В Страстную я был на акции Муз-тв, и это была работа, возможность посмотреть площадку в 30 000 человек. Мне важно понять какие-то организационные выводы, посмотреть, почувствовать пространство, чтобы понять, как в сентябре действовать в «Лужниках», где я планирую провести одну акцию.

И еще мои дети хотели сфотографироваться с «Tokio Hotel», которые там были. А я бессилен перед детьми, как отец, и – воспользовался служебным положением, попросил организаторов с Муз-тв, чтобы мечта моих детей исполнилась.

- Что вообще скажете о критике в ваш адрес?

Иван Охлобыстин - Почему мы всегда хотим думать плохо (не только обо мне речь)? Почему бы людей не переформировать, чтобы думали хорошо? Это же спасительнее. И в моей истории, в моей биографии всегда копаются, чтобы найти нечто негативное. Найти можно многое, у меня масса нерешённых вопросов. Но почему не попробовать поискать позитив и хорошие моменты?!

Потому я принял решения просить о запрете на служение: было много бестолковой грязи. Вот некий Яков Кротов все время пишет обо мне статьи. Не понимаю, чем я ему интересен? То ли он во мне видит воплощение всемирного зла, то ли он нашел оправдание тому, что он священник не в Православной Церкви, рукоположен не пойми кем, в какой-то катакомбе? Грязная критика, не подтверждаемая ничем, идет со стороны масс в Интернете.

Я понял, что нужно дистанцироваться, чтобы через меня ругань не касалась святой Церкви.

- Думаете, реально переубедить?

Иван Охлобыстин - Если человек хочет что-то понять, он поймет. А есть тип людей, ничего понять не стремящихся. В сетевом общении они называются «тролли». Их задача – не позволить людям нормально общаться, в ход пускаются и грубые обвинения, и мат, и интриги. Так вот, троллят у нас очень много не только на просторах Интернета. От этого надо избавляться. Мы должны допустить возможность, что все мы хорошие. Только в этом случае есть шанс движения ко Христу.

 

Монархист на белой пирамиде

 

- Как строится ваша неделя сейчас?

Иван Охлобыстин - Многие даже не очень хорошо понимают, до какой степени это все изнурительно. Вот сколько всего часов я на этой неделе спал? Всего наберется часов восемь. За неделю. Когда выпадает выходной между съемок сериала «Интерны», пытаюсь в один день уложить то, что обычно и за месяц не успеваешь.
Съемки в сериале – это потовыжималка. У нас уже ко многим артистам «Скорая» приезжала. Но ничего, работаем.

- Больше ничего вообще не успеваете?

Иван Охлобыстин - С трудом. Вот уже месяц болит зуб, и никак не могу доехать до врача. А так – решаю какие-то вопросы во время неожиданных редких пауз, например, кто-то из участников сериала не приехал. Бывает перерыв часа в три, в который, опять же, я пытаюсь все возможные дела вложить… Кроме того, в праздники, в воскресенье меня отпускают на службу.

- «Сериальная фабрика» тяжелее большого кино?

Иван Охлобыстин - Знаете, тут смотря что с чем сравнивать.

В прошлом году я был в жюри «Кинотавра» и, как честный вгиковец, просмотрел все представленные картины. Большинство из них производило ужасное впечатление – дешевые фильмы про русских пьяниц, убийц, идиотов.

В жюри входил и Жоэль Шапрон, который занимается отбором картин на Каннский фестиваль. Я его спросил: «Жоэль, понятно, что вы нас не любите, но, может быть, ты все-таки не выберешь ни один фильм из здесь представленных «чернушных» картин?!» Он отвечает: «Я должен хоть один, да взять».

После того, как я поинтересовался, во всех ли странах такой ужас снимают, он ответил, что совсем нет. «Вот, к примеру, из стран Африки присылают 10 картин, – рассказал Жоэль – из них пять снято на мобильный телефон, три непонятно о чем, одна явно плохая, а одна про слонов. Вот мы и берём про слонов этническое кино. У вас даже «про слонов» нет – одни ужасы».

А что касается телеиндустрии, то как раз в силу того, что это индустрия, здесь сложно пока говорить о каком-то искусстве. Но тем не менее она появилась. Как это произошло? Допустим, снимают фильм, и продюсер говорит режиссёру: «Давай доснимем ещё четыре серии для такого-то канала, тогда по деньгам – окупится, потому что в прокате не окупится». Тут же, на «разогретых» актерах, с теми же сценаристами под рукой, по сути с заведённой площадкой, с операторской группой, снимают версии того же фильма, но на четыре серии. И если лично я буду выбирать, то выберу четыре серии, потому что там есть ещё временной параметр. Это как превратить повесть в роман.

И на этом фоне телевидение много и порой довольно удачно экспериментирует. Время от времени появляются хорошие находки. Мне понравился телефильм «Ликвидация», как ни странно, сериал «Боец». «Интерны» – вот вообще что-то странное, исключение из правил, потому что показывается на самом спорном канале, который я даже не настраивал дома, чтобы дети случайно на «Дом-2» не наткнулись. И вот здесь – интересный экспериментальный проект, который не позволяет себе и Первый канал. Экспериментальный, потому, что вроде нет никакого конфликта, нет детективного сюжета и моря крови. Вместо этого – правильно пойманная нота. То есть, в принципе, я доволен…

- А при таком ритме бы еще надо не растерять себя – для Бога, для жены, для детей…

Иван Охлобыстин - Не думаю, что все это можно разложить на части. Это такая неделимая субстанция. Если человек с Богом, то никакая тряска этого его сознания не растрясёт. Ну не холодильник же он! И как можно что-то потерять, если это отношения с женщиной – с женой, семья? С детьми эта цельность, близость подразумевается сама собой. Я не вижу вообще никакой опасности, честное слово, и никакого повода для обсуждения.

- Не видите опасности? Почему же тогда столько семей распадается? А почему люди из Церкви уходят?

Иван Охлобыстин - Я тоже не понимаю, почему так происходит. Ну точно так же не понимаю, почему люди блудят, а потом объясняют: «оно само «повело». «Повело» – меня просто умиляет. Что ты – коза? Козел? Как может «повести» от жены? От мужа? Тем более – от Бога? Бог – это восторг. Это как первый раз идешь со встречи с любимой, осознавая, что любовь – взаимная, и тебя любят. В эту любовь погружено все, тебе прекрасным кажется весь окружающий мир: троллейбусы, газеты, милиционеры, прохожие.

Нужно постараться, чтобы пережив подобное, найти причину для того, чтобы отойти от этой радости. Если для кого-то я – такая удобная причина – очень печально. Хотя, с другой стороны, может быть, как паразит лесу, я и полезен? Может быть, кому-то проще будет двигаться к вере, если он сможет принять, что есть такой христианин, искренний, причем ещё и строгих, ортодоксальных воззрений на многие вопросы, хотя и грешный. Пастырь в запрете. Штрафбатник, переводя на светский язык, который снимается в кино. Ведь вроде бы подобного просто не может быть – ни в одной стране мира.

- Со стороны кажется, что у Вас нет целостности: в храме одна жизнь, вне храма – другая, и они никак не соединяются…

Иван Охлобыстин - А почему не соединяются? У меня вообще нет ощущения никакой дисгармонии. Я не чувствую внутреннего конфликта. Если бы почувствовал, то либо напился, либо пошел бы к духовнику напрашиваться на длинный разговор. Периодически я так и делаю – хожу к духовнику. Но это, по большей части, внутренние организационные вопросы. В моей жизни наступил долгий этап каменоломни, работы с масс-медиа. Потом, посмотрим, как дальше пойдут отношения.

- Имя Ивана Охлобыстина всегда ассоциируется с эпатажем.

Иван Охлобыстин - За четыре года, с тех пор, как Святейший Патриарх Алексий разрешил мне сниматься в кино, слава Богу, вокруг моего имени не было ни одного скандала. Если убрать негатив организационного порядка, какие-то неоправданные подозрения, за это время я участвовал в добрых, хороших мероприятиях.

- Например?

Иван Охлобыстин - Сейчас вот работаю с Клубом Православных Меценатов по поводу одной своей акции. В нее я вкладываю все, что заработал за два года в шоу-бизнесе. Эта будет такое хулиганское… нет, не хулиганское, а декларационное мероприятие от нас, роялистов. Раз у меня есть возможность с белых пирамид, среди огромного стадиона, заявить, что мне нравится монархия, почему бы это не сделать? Причем не в пику кому-то, а потому, что я искренне так считаю.

А через два года я буду вести с российской стороны празднование 1025-ей годовщины Крещения Руси. Впервые после распада Союза планируется, что Украина и Россия будут отмечать эту важную дату вместе.

- Что это будет за акция, в которую Вы все вкладываете?

Иван Охлобыстин - 10 сентября на стадионе «Лужники» я появлюсь перед зрителями как раз на белой пирамиде. И, если Господь сподобит на мудрость, поделюсь тем, как представляю себе окружающий мир, что подразумеваю под словом «русские». Расскажу, что я горжусь тем, что являюсь русским, и не вижу причин так уж совсем не давать нам говорить о самих себе.

Мы физически теряем себя как нация, мы теряем себя в опознавательных знаках. Чтобы хотя бы приостановить это, уже сейчас нужно проводить какие-то «комсомольско-колхозные» мероприятия. Наподобие развешивания значков, чтобы угадывать, считаешь ты себя русским или не русским – неудобно, да общество воспримет в штыки. И политика будет смотреть косо, ещё, не дай Бог, начнет душить Церковь. Но эту идею можно продвигать в виде ролевой игры. Вот есть же общества любителей походов в горы, любителей восточных единоборств и так далее. Почему бы не создать «общество любителей Империи?»

И сама акция – тоже некая игра. Внешне интересного на ней вообще ничего не будет. Приходит зритель, садится, видит вдали странную геометрию пирамиды, на которую взобрался бессовестный человек в черном костюме и целый час говорит. Во время разговора 77 светильников по диагонали загораются по одному каждую минуту. Вот и все мероприятие. Хотя, может быть, в финале подадим что-нибудь величественное, если уж совсем стесняться не будем.

 

Посол в массовое бессознательное?

 

- Вы рассказывали, как в детстве к вам пришло чувство, что человек бессмертен. Потом не было сомнений, метаний?

Иван Охлобыстин - В какой-то момент моя детская психика нашла своеобразное оправдание смерти: я себе тогда представлял, что если умру, то рожусь обязательно ещё один раз. Видите, с детства был еретиком. Сейчас я так не думаю, хотя знаю, что человек бессмертен. Но досконально – каким образом – не ведаю.

- Когда читаешь Ваши интервью, представляешь себе очень спокойного человека. Даже когда у Вашей супруги были серьезные проблемы со здоровьем, Вы, судя по Вашим рассказам не то чтобы не переживали, но ни минуты не отчаивались…

Иван Охлобыстин - Уровень моей уверенности в милости Божьей столь велик по гордыне моей, что я не сомневаюсь, что все будет, как нужно. Причем как бы что не сложилось – все от Бога, а значит – хорошо.

- Что, вообще ни в чем не сомневаетесь в жизни?

Иван Охлобыстин - У меня противоречивая биография – значит все-таки сомневаюсь. Просто я так доволен сложившейся жизнью! Само по себе утверждение попахивает экзальтацией, но это не экзальтация. Я же работал в разных областях и в каждой из них реализовался до призового уровня. Меня вот один журналист спрашивает: «Вы себя во многом искали….». Я говорю: «Вы ошибаетесь. Я себя во многом нашел». Я понимаю, что Господь ведёт меня, позволяет мне реализовываться. Как-то оно все получается…

- То, что вам не удалось на данном этапе совместить актерство и священство, для вас было болезненно?

Иван Охлобыстин - Да, болезненный, но здесь – милость Божья. Потому что, на самом деле, в моей работе заработок для прокорма семьи – не самое важное. Есть ещё много вопросов по интеграции православия в масс-медиа. Сложно это объяснить, но многие вещи нужно просто делать. Ведь что прежде всего захватывают, когда происходит революция? Телеграф, почту.

- То есть вы хотите сказать, что это как раз момент проповеди?

Иван Охлобыстин - В некотором смысле это миссионерство, насколько возможна, конечно, миссия от такого противоречивого образа. Все-таки я хороший рецептор, изучаю масс-медиа изнутри и регулярно докладываю священноначалию, в том числе друзьям епископам, которые находятся на очень высоком уровне развития. Причем я слежу за серьезными художественными тенденциями, за текучкой на валовом рынке теле-индустрии, меня интересуют вопросы внутренней идеологии. Сейчас мир меняется, меняется стремительно.

Кажется, Господь попускает, что откроется ещё несколько процентов нашего мозга. Мы стали слишком задумываться о возможности комбинировать будущее. Есть вопросы, которые к нам приближаются из мира философии и общей культуры, которые Церковь должна будет решить прямо сейчас. Либо она возьмет их в свою юрисдикцию, либо скажет, что этим заниматься нельзя.

Моя работа дает мне возможность делать и говорить о том, что я чувствую, о важных для меня истинах – о христианстве, о монархии – для большого количества народа. Я бы никогда не добился такой возможности, если бы не паразитировал на индустрии шоу-бизнеса. Причем сама индустрия знает, что я на ней паразитирую, и соглашается на это. Так что все происходит довольно честно.

- И вы, получается, являетесь посредником между масс-медиа и Церковью?
Иван Охлобыстин - Я, скажем так, посол. Посол в массовое бессознательное масс-медиа.
- И какие выводы из этого посольства?

Иван Охлобыстин - То, что происходит, в принципе, не так уж плохо. Хотя бы взять коллектив «Интернов». Работают простые люди, работают на выдохе, очень тяжело зарабатывают свои деньги. Им все равно, что делать, какой работой нагружать себя, лишь бы платили, не обманывали. Они отличаются завидной организованностью. Вот если я в семь двадцать выезжаю, значит, они уже в половину седьмого встают, – те, кто живет рядом со студией. И уходят в одиннадцать вечера – это происходит уже второй год. И по работе у нас особо не выходят чай пить. Отношения внутри коллектива хорошие, как будто люди находятся в сложной экспедиции. Многие, так или иначе, бывали в церкви. Много наших, православных. И наши приемлются этим миром. Не стесняются, девушки носят длинные юбки, платки, вводят это как моду – и это хорошо. На них ориентируются светские барышни, наши что-то у светских перенимают. Происходит момент интеграции, и не только на внешнем уровне.

- Кого-то из коллег в шоу-бизнесе у Вас получилось привести к Богу своим примером?
Иван Охлобыстин - Это не я, это Господь посредством меня приводит людей к Богу. Просто возникает ощущение, что люди давно искали информацию, но у них не было возможности её получить.

- В чем, на Ваш взгляд, главная проблема современного человека сегодня?

Иван Охлобыстин - Не знаю. Я не отвечу на этот вопрос, поскольку я могу сказать наугад, либо попытаться быть оригинальным. Ни то, ни другое не хорошо. Мне кажется, человек со временем не меняется. Он достоин восхищения – с одной стороны, с другой стороны, мне кажется, что человек – это очень неудачный вариант для носителя сознания. Я в противоречиях по поводу человека.

- Вы говорили, что собираетесь в ближайшее время вернуться к священству. Планы не изменились?
Иван Охлобыстин - Ближайшее время будет, когда, наверное, Нюша поступит в институт. Это младшая, ей сейчас девять. А ведь есть и другие пять девочек…

- Что Вам в сегодняшней жизни не хватает без деятельного священства?

Иван Охлобыстин - У меня нет свободного времени, чтобы даже обдумать, чего мне не хватает. У меня всего слишком много. Вот вчера приехал домой, мы с Оксаной почаёвничали, чтобы хоть увидеться, в общих словах обговорили, кто чем занимался, и я уснул, не успев откинуть покрывало.. И так два года.

- Психологи и священники в возрасте говорят, что семейную жизнь нужно постоянно чем-то подпитывать: беседы, разговоры, время только для двоих. А если времени не остается?

Иван Охлобыстин - Я использую любую возможность, чтобы Оксану вытащить в город. Иной раз я отпускаю машину и говорю: «Ксюша, заезжай за мной, мне надо на встречу». И вот она как бы и меня выручает, и заодно мы вместе прокатимся, пообщаемся. А потому я стараюсь выкроить время и затащить ее в кафе. Она сначала сопротивляется, а потом – соглашается. На какие-то мероприятия предпочитаю её брать, одну или с детьми. Я вообще люблю с детьми гулять. Мы и на великах вместе ездим.
- Всей семьёй?
Иван Охлобыстин - Да. Но сейчас редко получается. А когда было посвободнее, мы катались на горных великах от Тушино до Войковской – через лес, парк. Километров 14 мы наматываем, я как-то замерял. На Войковской есть небольшое кафе, мы перекусываем – кофе с круассанами, и едем обратно.

- Если помечтать, ваша идеальная жизнь – какая она?

Иван Охлобыстин - Не знаю. Для меня каждое мгновение жизни идеально. Вот сейчас я идеально живу. Сказать, что можно лучше – не могу, я не знаю, как «лучше». Вот хуже – знаю, мне есть с чем сравнивать.

Помню, однажды, когда служил в армии, я лежал в госпитале. Мне нельзя было никуда выходить – из-за ветрянки. Госпиталь – отдалённое здание на окраине Ростова-на-Дону, на окраине в военной пустынной части. Солнце там – как в Мексике, оно так раскаляло стены лазарета, что было трудно дышать. И в этом лазарете – отдельно от всех – стояла моя койка. Мне казалось, что я на краю Вселенной. В этом замкнутом пространстве особенно усиливалось ощущение, что тебя не услышат не при каких обстоятельствах. Из самых громких звуков было звяканье чашки…

Иван Охлобыстин

Иван Охлобыстин. "Начистоту"
20 июля, 2011 • Оксана Головко • http://www.pravmir.ru/ivan-oxlobystin-nachistotu

Священник или шут? Герой гротескной рекламы или глубоко верующий? Об Иване Охлобыстине то тут, то там пылают дискуссии. Одни с жаром напоминают, что недопустимо для священника, другие – с не меньшим жаром – оправдывают Охлобыстина. Чем строить домыслы и подсчитывать роли отрицательных персонажей, мы решили задать все острые вопросы лично.
 
А для этого – направились в студию, где снимается сериал «Интерны». Все-таки производство сериалов – это такой фабричный процесс, не случайно подобные студии заняли ангары, огромные технические помещения. Дожидаемся в небольшой комнате, когда у отца Иоанна будет перерыв между съемками. Затем – легкий, интересный, непринужденный разговор. Но мне – профессионально – тяжело. После пары фраз становится ясно – отец Иоанн больше, чем ему нужно, все равно не скажет, как ты ни старайся…
 
Интервью Ивана Охлобыстина корреспондентам портала «ПРАВОСЛАВИЕ И МИР» Оксане Головко и Юлии Маковейчук.

 

БИОГРАФИЯ   Ивана Охлобыстина

 

Священник Иоанн Охлобыстин родился 22 июля 1966 года в доме отдыха «Поленово» Тульской области. После школы поступил во ВГИК, который заканчивал, уже отслужив в армии. Как актер дебютировал в картине «Нога» Никиты Тягунова, как сценарист – в фильме «Урод» Романа Качанова. Его полнометражным режиссерским дебютом стала картина «Арбитр».

В 2001 был рукоположен в сан священника в Ташкенте правящим архиереем Ташкентской епархии архиепископом Ташкентским и Среднеазиатским Владимиром (Икимом). Как вспоминает сам отец Иоанн, благословение было для него неожиданностью, и на тот момент он, кроме «Отче наш», толком не знал ни одной молитвы.

В 2007 году, взяв благословение у патриарха Московского и всея Руси Алексия, вновь начал сниматься в кино. В 2010 году, после собственного прошения, временно запрещен в священническом служении патриархом Московского и всея Руси Кириллом.Женат на актрисе Оксане Охлобыстиной (до замужества Арбузова) с 1995 года. Отец шестерых детей.

 

«Священнику нельзя быть актером. Перестану сниматься - подумаю о новом подряснике»

 

Иван Охлобыстин с супругой Оксаной (быв. Арбузовой)
Иван Охлобыстин с супругой Оксаной (быв. Арбузовой)

 
- Кем вы себя в первую очередь ощущаете - актером, сценаристом, отцом семейства, священником?

И.Охлобыстин - Я чувствую себя Иваном Охлобыстиным. Все перечисленное органично сочетается, в каждой ипостаси я каким-то образом служу церкви. Выше всего, конечно, священство.

- Но после роли шута Вассиана в «Царе» вы сами написали патриарху Кириллу прошение об определении вашего статуса, и он запретил вам служить, пока вы не сделаете выбор между священством и актерством в пользу церкви. Сейчас вы скучаете по богослужению?

И.Охлобыстин - Скучаю. Это иного рода удовольствие. Но возвращаться сейчас было бы безумием. Во-первых, непонятно, как это воспримут. Во-вторых, священнику по канонам нельзя быть актером. Перестану сниматься - тогда можно будет подумать о пошиве нового подрясника.

- Вы говорили в интервью, что больше двух лет запрета в служении психика не выдержит…

И.Охлобыстин - Боюсь, психика может и выдержать. Я понял законы медиаиндустрии - они простенькие. Я буду паразитировать на этом, пока это выгодно церкви.

- Разве сейчас ваша работа выгодна церкви?

И.Охлобыстин - Почему нет? Церкви необходим свой сектор в массмедиа, который будет вещать нужные истины.

- Разве вы вещаете какие-то истины? У вас чаще всего не слишком положительные герои.

И.Охлобыстин - Задача хорошего актера и христианина - сыграть плохого человека плохим, отринуть отрицательное обаяние. Например, Распутин - очень противоречивая фигура. Малюта в «Generation П» - случайно подобранный персонаж, но я отношусь к тому же типу. А вот доктор Быков в «Интернах» - хороший, целомудренный дядька, несмотря на все его закидоны. Он любит одну женщину, он бессребреник, врач-бюджетник. Вроде комедийный персонаж, а становится образцом хорошего человека нового типа - со сложностями, с причудами.

А до этого - шут Вассиан, так странно принятый. Задание было - сыграть антиюродивого, который будит в Иване Грозном безумие, богоборчество. Образ был хорошо выстроен, но началась волна неприятия. Люди ассоциировали персонажа со мной - я должен был это вытерпеть. Но то, что это переносилось на церковь, мне не нравилось. Когда я написал патриарху, я сделал ошибку - слишком близко к сердцу принял отклики на фильм. Но в итоге все правильно получилось.

- Как вы отбираете проекты? Пока вы служили, снимались в большом кино. Теперь возникает ощущение куда меньшей разборчивости.

И.Охлобыстин - После запрета все рамки раздвинуты, и я погрузился в киноиндустрию. До определенных пределов, конечно. Нельзя делать порнографию, показывать ненаказуемое насилие, попрание основных принципов.

- А что будет в «Лужниках»?

И.Охлобыстин - Я подумал: мне 45 лет, однажды я должен рассказать, что нажилось. У меня, может быть, глупая и для кого-то смешная позиция, но это позиция. А 99,9% людей инфицированы скепсисом. Они стесняются говорить серьезно, и от этого их сознание масштабируется в обратную сторону. Я люблю рассуждать, люблю, когда веет тысячелетиями, я романтик. Короткое планирование - это строить сараи, а длинное - дворцы.

Я монархист - не потому что психованный, а потому что считаю, что народом может управлять только живой человек. Я не знаю, каков должен быть механизм выбора этого совершеннейшего из людей. Но чтобы это произошло, нужно хотя бы начать разговор.

В «Лужниках» я сделаю все нарочито величественным. Белая пирамида посреди огромного стадиона. Выходит человек в костюме и говорит речь на час с лишним о том, как он видит жизнь. Бред, скукота - я бы сам билет не купил. Люди стали бояться выглядеть дураками. Но мы несовершенны - совершенен Господь. Всегда будет человек умнее и влиятельнее, но и я имею право высказаться. Может, в этом потоке народ найдет что-то ценное.

Наша задача - утверждать сказку о монархии, даже если мы не верим в нее. Наши дети увидят, что мы были не совсем искренни, но из уважения к нам будут это поддерживать. А внуки уже примут идею монархии как естественную. Однажды они придумают, как избрать совершенного человека, и создадут империю.

- Если цель работы на экране и в рекламе - зарабатывание денег на шестерых детей, то полагаете ли вы какой-то предел обеспечению семьи - и в объемах, и в сроках? Ведь денег много не бывает. Вы дочкам уже приданое собираете?

И.Охлобыстин - Когда Нюша (младшая из дочерей. - «Известия») в институт пойдет. А приданое - это их таланты.

- Ваши дети растут верующими?
И.Охлобыстин - Да, они всю жизнь в церкви, у них очень стабильная психика. То, о чем другие мальчики и девочки думают в 13 лет, они с пяти лет друг другу говорят. У них любовь сразу с психологии начнется.

- Какие у вас творческие планы?
И.Охлобыстин - 28 июля - празднование Крещения Руси, я буду вести концерт на Поклонной горе.
- Вместе с Ксенией Собчак, как на церемонии «Муз-ТВ»?
И.Охлобыстин - Нет, один.

- Книги у вас еще ожидаются?
И.Охлобыстин - В процессе три романа. Сказку «Утопия» публикую в интернете по частям. Издатели уже ждут.

- А другие идеи?
И.Охлобыстин - Их много. С одним китайским производителем выпустим две серии телефонов с мощной батарейкой. Бренд - «И.О.» и название китайской фирмы. И будет ювелирная коллекция. Я люблю камушки и разбираюсь в этом.

- Большие роли вам предлагают?
И.Охлобыстин - Предложений полно, но я отказываюсь, потому что не успеваю физически.

- Однако телефоны делать успеваете?
И.Охлобыстин - Да, я все параллельно делаю. Вот сейчас обед - мы пишем интервью. В другой обед я рисую телефоны. Я знал, что в этом возрасте буду жить насыщенной жизнью.

15 июля 2011 - taday.ru/text/1149285.html

Актер и священник в запрете Иван Охлобыстин - о медиаиндустрии, Распутине и своей ювелирной коллекции.
Иван Охлобыстин готовится к грандиозному творческому вечеру в «Лужниках» - под названием «Доктрина 77». Актер, которому 22 июля исполнится 45 лет, в начале осени будет говорить на стадионе о том, что тревожит его «как гражданина и философа». Охлобыстин успел сняться в десятках фильмов и рекламных роликов, произвести на свет шестерых детей, стать священником и попасть под запрет в служении, оказаться одной из самых пререкаемых фигур в шоу-бизнесе и церкви. Сняв рясу, он «пустился во все тяжкие» в зарабатывании денег - и рассказал об этом «Известиям».

Есть такая идиотская поговорка: талантливый человек во всем талантлив. Я бы сказал, все наоборот. Ну и вот Иван - и актер, и священик, и ювелир, и писатель. Три романа пишет!Представляю. Теперь даже не на спрос ориентируют, подгоняют спрос под свой роман. Просто людям надо объяснить, что так и надо. Для этого есть СМИ. И все как у "талантливых" людей: сан позволил приобрести популярность в качестве актеру. Но тут он скоро наскучит публике, значит, надо стать романистом. И всегда все кончается камушками.

Но главное - страна должна знать своих героев: священник Владимир Волгин, духовник Светланы Медведевой счел возможным попрать Ивану каноны и стать священником. Горе Церкви от этих духовников. С чего они придумали что могут быть таковыми? Рядом с кем-то стояли, кого все считают святым.

Думаешь поневоле о благодатном Синодальном периоде, когда батюшек-предпринимателей держали в узде и не позволили бы старчествовать, то есть заниматься духовным предпринимательством. А мы в 90-ых не видели , что кроется за осуждением синодального периода, якобы душившего церковь: "Свободу нам, свободу. Денег, власти!" Очень бы царь вам помешал...

Оксана Охлобыстина (бывшая Арбузова) 

Ребро Ивана

Оксана Охлобыстина (бывшая Арбузова)

Актриса Оксана Арбузова умерла. И виной тому Иван Охлобыстин. Я - соучастница. Этот носатый, картавый малоприятный человек стал моим тотемным божеством. А я, Оксана Охлобыстина, позвольте представиться, - его «деко-а-ция». Так, мило грассируя, изволит величать меня любимый.

Явление Ивана Охлобыстина в мою жизнь пришлось на момент катастрофы. Начался тот кошмар на втором курсе института. Я была молодой, красивой, удачливой актрисой. И вдруг перестала сниматься. Просто отказывалась от предложений - без причин. Или соглашалась, но на пробы не являлась. В какой-то момент я с ужасом осознала, что не хочу ничего. Ничто не имело ценности и смысла. Наступил период жуткой, затяжной депрессии: сутками валялась на кровати с остановившимся взглядом. Все раздражало, хамила всем без разбору - я была невыносима. Друзья в тот момент от меня отвернулись.

Кошмар нарастал как снежный ком, объяснения этому у меня не было. Откуда было знать тогда, что безразличие к Богу ведет к безразличию ко всему остальному, ведет к распаду, что для того чтобы родиться, нужно умереть. В духовном смысле! Но тогда я была вполне готова к реальному суициду. Не знала иного способа избавиться от состояния внутреннего ада, смерти - ощущения черной трубы, из которой нет выхода. Не знаю, чем бы это все кончилось, если бы Господь не протянул мне руку. Это была рука отца Иоанна, тогда еще Ивана Охлобыстина. «Я спасу тебя, любимая!» - сказал он. И не обманул.

 
Было это так. Мне нужно было аккредитоваться на Московский кинофестиваль. В Доме кино, как всегда, роились толпы людей, издавая мерный гул. Я, кивая во все стороны знакомым, иду по лестнице вверх. Он - вниз. Видит меня, я - его. И звук вдруг выключили. Как в замедленной съемке, мы продолжаем идти навстречу, ступенька за ступенькой, смотрим друг на друга - глаза в глаза. Поравнялись, не остановились, не заговорили. Но взгляды сцепились намертво. У меня шея вслед за взглядом разворачивается на сто восемьдесят градусов, у него шея разворачивается на сто восемьдесят градусов, каждый движется по своей траектории: я - наверх, он - к выходу. И - бац! - дверь хлопнула его по голове. Я рассмеялась. А он крикнул: «Ты будешь моей!» У этого немого кино были десятки зрителей, но я никого не видела и не слышала. Ничего, кроме этих трех слов. Мы были одни - в моей трубе, но она уже не была черной, через открытую им дверь забрезжил свет. Он ушел, а я со всей очевидностью поняла, что люблю его. Не обомлела, не пылала, просто констатировала: вот он!

В тот же вечер мы с друзьями обмывали аккредитацию в культовом клубе «Маяк». И тут подошел он:
- Не желаете прогуляться?
- Да. Если вы отвезете меня домой.
Он взял меня за руку и больше не отпускал никогда. Вот уже пятнадцать лет мы движемся по одной траектории.

 
Все, что было до Ивана - то есть жизнь Оксаны Арбузовой, - я помню плохо. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». Иван Охлобыстин - точка отсчета, начало новой, нашей эры. Все, что было до н.н.э. - прежняя оболочка, обветшало и отшелушилось с годами. Как в известной русской сказке про Ивана-царевича и Царевну-лягушку.

Память сохранила лишь те срезы, что связаны с дорогими сердцу людьми, органично перекочевавшими в новую жизнь. Семья Охлобыстиных - шумная и вечно орущая. Друзья говорят: глядя на нас, можно подумать, что итальянцы пришли в православие. Но в редкие минуты покоя в старой тушинской квартире, которая досталась еще моему деду, я предаюсь воспоминаниям, закрываю глаза и слышу шарканье бабушкиных тапочек по паркету.

 
Бабушка была красавицей. Ее первый муж, какой-то ярый комиссар, стрелял в нее, решив, что убил, - застрелился сам. Но об этой трагедии я узнала уже взрослой, а в моем безмятежном детстве было лишь два отягчающих обстоятельства: пятидневка и гастродуоденит.

Папа и мама - геолог и юрист - ударно трудились, а детей отправляли на неделю за город, в детский сад. Моя старшая сестра Лена поливала горючими слезами всю дорогу до детсадовского автобуса. Я - тяжелое расставание с родителями - переживала молча. Зато я не могла удержать внутри ни одной доверенной мне тайны. Однажды накануне маминого дня рождения Ленка сказала:
- Я придумала для мамы та-а-кой сюрприз! Не скажу - разболтаешь.
- Ну, Леночка, ну, любименькая, я никому - ничегошеньки, чем хочешь клянусь…
- Я куплю маме… - она выдержала эффектную паузу, - гуся!

Я была в восторге. Гусь! Живой! Ах, как мне было жаль, что это придумала не я! Ну как мне было удержать в себе такую тайну?! Я ходила, наматывала вокруг мамы круги, меня распирало, я терпела, раздулась, как воздушный шарик… и лопнула. «Мамочка, только ты обещай, что Ленке не скажешь, она хочет подарить тебе гуся», - выпалила я на одном дыхании.

Мама почему-то восторга не разделила. Гуся на дне рождения не было. Ленка объявила мне бойкот, но я продолжала следовать за сестрой всюду, как те ножки в белых сандаликах в замечательной картине Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!» Подсматривала, подглядывала, ябедничала, за что Ленка беспрерывно меня лупила.

Я была сладкоежкой, тормоза не работали, поэтому конфеты от меня прятали. Искать их - было любимым развлечением. В этой азартной игре мне не было равных. Я все всегда везде находила и наедалась конфет до отвала. Все знали, что это я. Но мама начинала показательное расследование - всякий раз в надежде на мое покаяние. Все отказывались от совершенного преступления, а я - чем хуже? Почему я должна признаваться? Я стояла насмерть, клялась всеми клятвами и не сдавалась...

Но у мамы было мощное оружие: она прекращала со мной разговаривать. Это было самой страшной пыткой - и я признавалась во всем. Но упорно продолжала трескать спрятанные конфеты и отнекиваться. Пока не вмешался Господь - после очередного запретного лакомства меня увезли на «скорой». Гастродуоденит истребил мою страсть к сладкому. Добрую часть детства я провела в больницах и санаториях. И дело не только в болях в животе и глотании страшных зондов разных диаметров - мне было плохо везде, где не было мамы и папы. Я была безконечно привязана к родителям.

 
Мама с папой создали прекрасную семью. Они никогда не ссорились. Подозреваю, что это вряд ли возможно, но мы, дети, этого не видели. Как они так сумели? Наверное, поэтому подспудно я всегда тоже хотела иметь семью. Мне повезло и со школой - реально: школьные годы чудесные!

Была и школьная любовь: мальчик Андрюша нравился мне все десять лет. Учителя были дивные. Я долгое время хотела стать учительницей, еще хотела быть врачом, но никогда актрисой. Никакой склонности к лицедейству я не проявляла. Но я стала актрисой - только для того, чтобы встретиться с Иваном Охлобыстиным. А с Иваном Охлобыстиным мы встретились, чтобы вместе идти к Тому, к Кому рано или поздно придет каждый человек.

Случай - язык Бога. И на этом языке написана любая человеческая жизнь. Случай привел меня в театральный кружок. Это была дружная семья, и поэтому я застряла в нем на годы, а не потому, что хотела быть актрисой.

Потом случился телефонный звонок. Я только вошла домой после спектакля, и судьба голосом нашего чудного руководителя Надежды Семеновны произнесла:
- Оксаночка, тут пришел режиссер. Он видел наш спектакль и хочет пригласить тебя сниматься в кино на роль гимназистки.
- Бегу, - успела выкрикнуть я, скидывая на ходу только что надетые тапочки.

Мне было тринадцать, я так хотела понравиться, что сразу вошла в роль скромной гимназистки. Получалось нелепо - на все вопросы режиссера я в ответ лишь молча опускала глазки, он не мог добиться от меня ни слова. На пробах выяснилось, что я совершенно ничего не умею. Но промысел и моя коса ниже попы сделали свое дело. Меня взяли на главную роль в фильме Леонида Белозоровича «Катенька». Снимали сцену, где главный герой уходит на войну, а Катенька, сестра его невесты, бежит за ним в ночной рубашке, встает на колени и плачет: «Гриша, Гришенька, я вас люблю, она вас не стоит». И дальше такой текст: «У меня зубы мельче - это красивее, я читала, и глаза у меня больше, и ресницы у меня гуще». На этом месте я не могла удержаться от смеха. Вдруг Белозорович говорит:
- Снимай трусы!
- Что-о-о?!
- Ночнушка прозрачная, трусы все портят, не было тогда розовых трусов.
- Не сниму! - я была в ужасе.
- Снимешь! Иначе сцену запорешь. И гуд-бай!

Я - в слезы. А это как раз и было всё, чего он от меня добивался. Я всё сыграла. Мой первый фильм прошел скромно - это был «не формат». Очень светлый фильм, мои дети любят его смотреть, и мне за него не стыдно. Вторая картина «Наваждение» Николая Стамбулы тоже не была замечена. Но опять - случай. В Саратове на съемках я захлопнула дверь гостиничного номера, ключ был внутри. Все засуетились, собрались искать администратора. А я с балкона соседнего номера лихо перемахнула на свой балкон и открыла дверь. Это был десятый этаж! У Стамбулы глаза из орбит вылезли. И когда Туманишвили понадобилась этакая оторва для главной роли в фильме «Авария - дочь мента», он посоветовал меня.

 
Я всегда считала, что я замужем за очень известным человеком. Но только теперь, когда фанаты доктора Быкова не дают нам проходу, я поняла, что настоящая известность пришла к Ивану после «Интернов». В сорок четыре года...

А со мной это случилось в шестнадцать! «Авария! Смотрите - Авария!» - неслось отовсюду. На проспекте Калинина красовалась моя фотография, огромная, в размер книжки-высотки. Звездный час! Глянец! Но память ассоциирует этот момент славы не с кайфом, а с соленым привкусом слез, которыми я напоила маму. Все самое отвратительное проявилось во мне именно с наступлением этого звездного часа.

Голову снесло по полной программе. Гордыня поперла изо всех щелей. Основная тяжесть этой резкой внутренней трансформации пала на плечи родителей. Я сама - мать, и с ужасом понимаю, что пришлось выдержать моей маме, потому что хамству не было предела. Вот только не надо включать воображение и рисовать нереальные картины!

Я не была калькой с Аварии. Хотя вред лицедейства, о котором пишут святые отцы Церкви, очевиден. Примерила маску Аварии - на, получи! Мистическим образом роль провоцирует, проецируется на реальную жизнь. В той или иной степени. На премьере, на Кубе, один тамошний журналист задал мне вопрос: «Что общего у вас с вашей героиней?» Я не сумела ответить. Сейчас бы сказала: внутренняя агрессия, непонятно откуда взявшаяся. Сумасшедшая популярность, обрушившаяся на мою неподготовленную душу, стала неподъемной ношей. Слава и для взрослого человека тяжкое испытание, а в нежном возрасте - непосильное. И тысячу раз надо подумать родителям, прежде чем отдавать детей в киношную среду. Минута славы может обернуться годами мучительного преодоления последствий этой минуты.

Мою глубокую привязанность к родителям сменило равнодушие, родительский авторитет - главенство собственного «я». Появилась внутренняя установка - никто мне не указ. Постоянно говорила: «Это мое дело», «Я сама лучше знаю» - «я», «я» и еще раз «я». И все это - тоном совершенно недопустимым, тем более с моей трепетной мамой. Но если сейчас каждая мамина слезинка падает прямо мне в сердце, то в те годы я была пуленепробиваема. Мама непрестанно плакала из-за меня. А я, забывшись на студенческих вечеринках, не приходила домой ночевать, не считая нужным даже позвонить...

Мама долгими ночами вымаливала меня слезной материнской молитвой. И какая это была молитва, известно только Богу, который изменил мою жизнь...

 
Я хорошо училась в школе, пока не стала ездить в киношные экспедиции. Наш математик, эксцентрично хватаясь за лысую голову, старчески причитал: «Господи, ну за что мне это!» Выводил вместо двоек большие нули или писал в дневнике вместо оценок: «Упала с печки», «Вся в грезах». Так что актерское мастерство в Школу-студию МХАТ я сдала на «отлично», а вот общеобразовательные экзамены завалила с треском, под грохот смеха всей приемной комиссии. Но преподаватели всячески пытались вытянуть меня, задавая детские вопросы:
- Ну хоть в каком году умер Ленин, вы можете вспомнить?
Я ответила:
- Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!

Олег Павлович Табаков с неподражаемой улыбкой кота Матроскина констатировал: «Поскольку ваши ответы были несколько парадоксальны, мы возьмем вас вольным слушателем». В этом же году Сергей Соловьев добирал актеров в АРС (актерско-режиссерскую группу), я пошла. Сочинение написала на «два-два». По команде Соловьева мое сочинение переписали, и я была принята. Но с удовольствием ходила только на актерское мастерство. К четвертому курсу я накопила такое количество «хвостов», что когда на доске вывесили листок, где их обнародовали, это были «рельсы в два ряда». Институт я так и не закончила. Зато на четвертом курсе встретила Его...

 
Как все актеры, я была влюбчива. Но странною любовью. У меня был долгий и страстный роман с Майклом Дугласом. Потом я изменила голливудской звезде с мушкетером Боярским, которого сменил гардемарин Жигунов.

В реальности я тоже была влюблена - в однокурсника, и тоже безответно. Я так переживала, что даже покрылась вся какими-то болячками на нервной почве. А теперь представим, что мне бы не ответил взаимностью Иван Охлобыстин… Я бы не покрылась болячками. Я бы умерла - говорю без всяких преувеличений. Так понимаешь разницу между любовью и всем остальным. Это когда ты не мыслишь себе жизни без другого человека, ты им дышишь, твоя жизнь перестает иметь значение, растворяется, умирает в другом. И я умерла. В нем. Мой Иван - не царевич. Охлобыстин круче, потому что, в отличие от своего сказочного тезки, разглядел свою суженую под ее прежней «аварийной» скорлупой. А ему достался крепкий орешек.

 

Меня называли «карьеристкой» и были правы. Я очень хотела сделать через него карьеру. И я сделала ее! Карьеру его жены. И абсолютно счастлива, что я его «деко-а-ция», что он в центре, а я сбоку. Он говорит всем, что называет меня «моя Кыса» просто потому, что букву «р» не выговаривает. И мне нравятся его шутки. Мне вообще нравится все, что бы он ни делал. Но к этому еще нужно было прийти.

В тот вечер, после «Маяка», мы долго гуляли по Москве, сидели на какой-то набережной, болтали под шампанское. Он предложил мне руку и сердце. Моя страшная депрессия тут же улетучилась. Я поняла: что есть - то и хорошо. И что хорошо - то и есть. Это блестящая формула смирения, озвученная Михаилом Рощиным в замечательном фильме «Старый Новый год» во времена глубокого безбожного застоя.

 
Но место депрессии занял параноидальный страх - потерять. И у нас обоих возникла одна и та же мысль: единственное место, которое нам даст возможность сохранить обретенное, - Церковь. Это было свыше. Откуда еще было взяться этой мысли? Он предложил пойти в храм и причаститься. Мы оба не знали, что это и как это, но назавтра пошли и все узнали в ближайшем храме. Нам велели попоститься день и прийти на исповедь. Я ужасно боялась. Уйму своих грехов я не считала грехами, только по мере воцерковления глаза открылись. Исповедь была недолгой, а вот служба показалась безконечной. Причастившись, я пулей вылетела из храма. В тот же день мы договорились с исповедовавшим нас священником о венчании.

- Венчаться будем втайне от всех, вдвоем. Ты будешь в простом ситцевом платьишке, - размечтался Ваня.
- А ты - в косоворотке. Таинство так таинство. Без всякого пафоса, - вторила я.
Но мама сказала, что это не только наш праздник, что мы не имеем права лишать ее радости и все будет как у людей.

«Мама всегда п-рр-ава», - отреагировал Ваня.

И в секунду уничтожил «аварийные» последствия - детская привязанность к родителям вернулась и утроилась, авторитет родителей занял надлежащее место, видеть их, быть рядом снова стало необходимой потребностью. Мы с Ваней хотели немедленно подать заявление в ЗАГС, но у нас не было документов. Накануне он стал виновником аварии, пострадавший майор милиции отобрал у нас паспорта до момента выплаты ущерба. Денег не было. Мы взяли с собой Диму Харатьяна, и бюрократические баррикады Грибоедовского дворца рухнули перед натиском обаяния главного гардемарина - дату свадьбы назначили.

В эти же дни между нами произошла самая страшная за всю нашу жизнь ссора. Из-за Брюса Уиллиса и Стивена Сигала. Ваня считал Брюса круче, а я наоборот. Мы орали друг на друга до посинения. Я заявила: «Раз так, я не буду твоей женой». Теперь-то я понимаю, что это было искушение после причастия - обычное дело. И признаю, что ошибалась, - Брюс круче. Ваня тоже признал и преклоняется теперь перед Сигалом. Но мы больше не ссоримся по этому поводу, мы смеемся.

Состоялось и официальное сватовство. Жениха ждали к четырем часам, он не пришел - ни в четыре, ни в пять и ни в шесть. Мы просидели за накрытым столом до вечера. Как Каменный гость, он явился в полночь. К этому времени все были крайне раздражены. Раздался звонок, мама открыла дверь. Жених с немытыми засаленными волосами, в каких-то мокасинах на босу ногу, стоял на коленях и держал в зубах ромашки, которые сорвал на ближайшей бензоколонке. Так, молча, он просил прощения. За столом все еще были сильно напряжены, он решил разрядить обстановку, встал и сказал: «Валентина Степановна, я хочу, чтобы вы знали обо мне все», - и сорвал с себя рубашку. Все увидели его зататуированный торс.

Маневр удался - мама оттаяла и пала под натиском искренности и невероятного обаяния Вани. Папа свое благословение шепнул мне на ушко: «Он от тебя сбежит, потому что ты тупа как пробка. Ты вот что: покупай с утра газетку, учи наизусть, а вечером ему пересказывай - за умную сойдешь». Ваня хохотал от души.

Поскольку я не обладаю ни его умом, ни обаянием, страшно боялась не понравиться его маме. «Не бойся, любимая, моя мама - хохотушка», - успокаивал он. Альбина Ивановна, уютная, домашняя и веселая, встретила меня так, что сразу стало легко и просто. Мама спросила младшего сына:
- Ну что, Стасик, отдадим Ваньку?
- Ага, - что-то дожевывая, благословил девятилетний Стасик.

 
Сказано - сделано. Рано утром 4-го октября 1995 года мы поехали венчаться. Не было еще понимания, что мы стоим перед Богом, но от незнакомого радостного чувства, волнения и ответственности ладони были влажными. Я не понимала слов «да прилепится муж к жене своей», но чувствовала, что это важно. Зато на словах «да убоится жена мужа своего» на лице моего мужа отразилось состояние полного счастья. У нас есть одна-единственная фотография. Из окон храма бьют два луча солнца и падают к нашим ногам. И такое ощущение светлое, чистое, будто наши ангелы-хранители рядом. Мы очень устали, но когда таинство свершилось, я была счастлива - не потому, что закончилось, а потому, что поняла: «Он - мой!»

В тот же день были регистрация и свадьба, очень помпезная - в ресторане МХАТа. С морем цветов, шампанского и именитых гостей - Ваня постарался от души. Но на свадьбе не было испытанного на венчании чувства - как его определить словами: может быть, это называется словом «благодать»? Я только и думала: как бы не сверзиться с высоких каблуков, не наступить на платье, как бы не то, как бы не это.

Вся свадьба перекочевала из ресторана к нам домой и гудела неделю. Саша Скляр, как был в смокинге и туфлях, рухнул в спальне. Мы сидели в другой комнате, пили-пели, я там же прикорнула на диванчике прямо в невестином платье. Мой заботливый муж перенес меня в спальню, уложил рядом с Сашей Скляром и стал щелкать фотоаппаратом. Потом демонстрировал всем документальное доказательство супружеской неверности в первую брачную ночь.

Свадебного путешествия не было, потому что Иван Охлобыстин - трудоголик, работает безостановочно. Но на наличии денег почему-то это не сказывалось. Свадьба была в долг, кольца купили самые дешевые. Все, что нам подарили, мы отдали майору милиции. На оставшиеся деньги Ваня купил в нашу съемную двухкомнатную квартирку на «Первомайской» три самых нужных вещи: бладхаунда Ханса, бильярдный стол и фонтан. В бильярд поиграть мы так и не смогли, потому что кий упирался в стены, он радовал только Ханса, который использовал его зеленое сукно как когтеточку. Фонтан, украшенный парочками влюбленных и голубей, своим монотонным плеском вызывал безпрерывный энурез у гостей, и мы его спешно подарили. Собаку пришлось отдать, когда родился первенец. Жить мы умели...

 
Я никогда специально не принимала решения перестать быть актрисой. После свадьбы мне поступило заманчивое предложение сниматься в Германии. Мы купались в любви, и расставаться не хотелось, но муж отреагировал неожиданно: «Пригласи режиссера, посидим, побалакаем, видно будет». Режиссер пришел в гости. Вдруг мой муж мало-помалу начинает ему хамить, дальше - больше. Тот обиделся - нет роли.

Потом Валера Тодоровский звал меня в «Страну глухих» на одну из главных ролей. Это было лестно, но я была беременна, съемки для меня в этот период неприемлемы. Может, я бы и хотела поработать, но потом была беременна перманентно. Тут уже не Иван влиял на ситуацию, а Господь, который безпрерывно дарил нам детей. А сегодня я хочу совершенствоваться только в одной профессии - жены и матери.

 
«Ах какой хорошенький!» - произнесла врач, глядя в ультразвуковой монитор. Это был следующий - после Ваниного предложения - самый потрясающий момент в жизни. Рот приклеился к ушам, как у Буратино. Я блаженствовала под волшебные слова: размер плода, сердцебиение… Муж тоже. Мы сидели, обнявшись, и представляли, как толстый розовощекий бутуз будет бегать по квартире, как будет много-много детишек. Но первый обязательно будет мальчик-бутуз. Всю беременность мы называли его Егорушкой. На УЗИ Анфиска упорно показывала попу, но народная примета - острый живот - обещала мальчика. Токсикоз был лютый, как во все мои беременности. Анфиска угрожала выскочить раньше времени - ей не нравился запах сигарет. Я дала слово бросить курить, и угроза миновала. Больше я не курила никогда.

Рожала я в Первой инфекционной больнице, где рожала меня мама. Но у мамы были показания, а у меня - просто знакомый врач. Гепатит у меня обнаружили после третьего ребенка. И вопреки обывательскому мнению, на детях он не отражается. Сейчас болезнь сходит на нет. Временами я пью лекарства, но главным своим врачом считаю Господа - меня исцеляет частое Причастие.

Вопреки ожиданиям, я родила девочку и чуть не упала со стола. Роды были нормальными, но у меня от боли был такой шок, что счастливому отцу и маме я категорически заявила, что больше рожать не стану никогда.

 
Анфиса - первенец. Особая радость и особая тяжесть. Я была совершенно сумасшедшей мамашей - всё приводило меня в паническое состояние. Анфиса начала орать, как только вылезла на свет, и не прекращала никогда, по ночам ее просто зашкаливало в истерике. Когда после роддома мы развернули орущий кулек, а там - все малюсенькое, я боялась ее пеленать, чтобы не сломать чего-нибудь. Пришла патронажная сестра и стала извергать страшные диагнозы: «Дисбактериоз! Мастит! Молочница!» И хотя это яйца выеденного не стоит - тогда ко мне можно было вызывать реанимационную бригаду.

«Ничего не бойся! Я спасу тебя, любимая», - сказал Ваня и все сделал сам. Анфиса - егоза, пеленал он ее нещадно, подмывал, купал, лечил. С тех пор эта его волшебная фраза: «Я спасу тебя, любимая» - работает безотказно. Стоит ему произнести ее, и в самой тяжелой ситуации на душе наступает покой. Он может, в принципе, потом ничего и не делать, - мне уже хорошо. Он обожал своего первенца. Когда акушерка показала ему в первый раз из окна Анфису - он станцевал ей потешный танец! Медсестры ухохатывались, такого роддом еще не видел. Он зацеловывал дочь, называл ее Агулькой-Агуленькой. А я называла Заюшенькой, Козюленькой и Принцессой.

Анфиса была болезненной, не было ни минуты покоя. Мне бы не справиться, если бы не мама с папой: моя безотказная надежная опора, наша семейная «скорая помощь» и служба спасения. Несмотря на это, недосып и усталость были хроническими, я раздражалась, мечтала о том, чтобы Анфиса наконец научилась обходиться без меня. И тут я забеременела Дусей, не прошло и полугода. Это был шок.

 
Но Дуся давалась легко. Добрые люди посоветовали, и я воспитывала ее по системе, по которой категорически нельзя воспитывать детей. Если ребенок кричит, не нужно бежать к нему сразу - это баловство: покричит и перестанет. И Дуся мало нас безпокоила. Каждое утро начиналось с того, что она своим грубым голосом лепетала: «Ада, ада». Мы смеялись. У нее было прозвище Гуся, Гусинда - она была похожа на гуся, все-таки появился в доме живой гусенок. Однажды мы смотрели кино, Дуся в соседней комнате заплакала. Перестала. Снова заплакала. Перестала. Странно, думаю. Захожу в комнату и вижу такую картину: стоит Анфиса в своей кроватке - ей чуть больше года - с закрытыми глазами, с соской во рту и качает Дуськину коляску. Я поняла - двое лучше, чем один. Анфиска переключала внимание Дуси на себя. Я же могла часами просто любоваться их игрой в манеже.

В общем, Дуся была полной противоположностью Анфисы. Спокойная и невозмутимая до одури. Как-то с детьми сидел друг семьи Димка Селезнев - верное наше сердечко. Анфиса ему жалуется:
- Дуся меня укусила.
- Дуся, - внушает Дима, - не смей кусать Анфису.
Дуся молчит. Через несколько минут снова входит Анфиса и демонстрирует укус.
- Дуся, - продолжает воспитательный процесс Дима, - если ты еще раз укусишь Анфису, мне придется тебя выпороть!
Дуся молчит. Через пять минут Анфиса уже вся в слезах:
- Дима, Дуся меня укусила.
- Дуся, ты кусала Анфису?
- Да, - отвечает Дуся.
Дима от души шлепнул ее по заднице. Но решил проследить за происходящим. Приоткрыл дверь в детскую и видит: Анфиса подсовывает руку Дусе - «Ну, укуси, укуси меня!» И Дуся послушно кусает.

Отношения Дуси и Анфисы всегда были соперническими. Сейчас, когда Анфисе четырнадцать, она даже рада, что я оставляю младших детей на Дусю. Анфиса более безалаберная, тщательнее, правильнее все сделает Дуся. А раньше у них всегда шла борьба за первенство, за старшинство.

У маленькой Анфисы я ассоциировалась с Божией Матерью. Она показывала крошечным пальчиком на ее икону и говорила: «Мама». Как-то ко мне пришел одноклассник, я налила ему супу, а сама ушла кормить грудью Варю. Анфиса сидела, подперев подбородок ладошкой, и внимательно наблюдала, как Миша хлебает суп ложкой. И выдала: «Знаешь, Миша, когда я вырасту, у меня будут большие сиськи. И я буду ими кормить тебя, маму, папу, бабушку, а Дуську - не буду!»

Дуся была не ребенок, а подарок, и я решила, что это результат нового метода. По этой же методике дети спали в отдельной комнате. Это была чудовищная ошибка, я чуть не расплатилась за нее жизнью третьего ребенка, Вари.

 
Однажды я оставила ее запеленутую с ручками, накрыла одеялом, прилегла в своей комнате и отключилась. Варя сползла под одеяло и задохнулась. Когда я проснулась, она была в предсмертном состоянии: абсолютно синее лицо и навыкате огромные глаза. Несколько дней она провела в реанимации. Врач развел руками: «Состояние крайней тяжести». И это было делом моих собственных рук. По всему, меня можно было лишить родительских прав. В ужасе я позвонила своему духовному отцу. Его ласковый голос, такой отеческий, утешил даже тогда, когда это казалось невозможным: «Давайте уповать на Господа и молиться вместе», - и Варя выжила. Батюшка сказал нам: «Надо понимать, что это вымоленный ребенок».

Варечку Ваня держал на руках умирающей, пережитый страх так довлеет над ним, что если бы не я, ей разрешалось бы все. И она умело этим пользуется. По ней, конечно, плачет ремень, очень широкий. Кстати, этот пресловутый тезис отца Иоанна о необходимости жесткого воспитания отцовским ремешком - чистая байка. Он и детей научил: они наперебой радостно вещают доверчивым журналистам, что детей надо бить и от этого они становятся жирными и розовощекими.

Варя очень одаренная, играет на гитаре и поет. Ей все дается легко, она раньше всех научилась читать и, если б не лень, была бы круглой отличницей. Учеба хорошо дается и Дусе, она девчонка целеустремленная, рогом землю роет. Ей однажды класс объявил бойкот, так Дуся, ничтоже сумняшеся, взяла да и объявила бойкот классу. Анфисе же учеба дается тяжело. Сейчас у нее появляются отцовские бунтарские наклонности. Она уже не все принимает как аксиому, хочет дойти своим умом. Это не касается Церкви, она человек верующий. Вот одеваться стала смешно, крикливо, ярко. Отец Иоанн, соблюдая золотую середину, дает детям послабления, покупая всякие подростковые примочки в виде черепов и ошейников с шипами.

 
Вася - наш долгожданный мальчик - родился в Ташкенте, в самом что ни на есть захудалом роддоме. Свет голой лампы бил в глаза и днем и ночью, как в пыточной. Там же Васю наградили стафилококком и клебсиеллой. Зато отца Иоанна туда пустили сразу после родов. Он очень удивился, что у нас мальчик, был невыразимо рад и умолял меня быть крайне аккуратной и ничего не оторвать ему по неосторожности.

Мальчики в семье - мамины. Они самым нежнейшим образом любят меня. Вася - это отдача, полная отдача. Он замечательный, и он мужичок. Когда видит, что я устала, не в настроении, подойдет, нежно обнимет, поинтересуется, отчего я грустная. Целует мне руки и говорит слова, которые совершенно не ожидаешь от девятилетнего мальчика: «Я благодарен Богу за то, что у меня такая мама», или «Если у меня будет жена, то только такая, как ты», или «Не грусти, мамочка, я никогда тебя не брошу, я всегда буду с тобой». И сердце мое ликует, и грусть отступает. Он с детства претерпевает от девчонок, которые играли с ним как с куколкой, наряжая в разные свои одежки. Подозреваю, что они продолжают это делать, но Вася никогда не жалуется. Он все им позволяет и снисходительно прощает их шалости. Вася не избалован, ведь после него буквально на следующий год появилась Нюша. И эта неизбалованность идет ему в плюс. Наш Вася служит в алтаре, и я радуюсь, глядя, как он выносит большую алтарную свечу во время чтения Евангелия.

Нюша - девочка-конфеточка, Петелечка, потому что очень мелкая для своего возраста. Ей - восемь. Они с Васей друг с другом не расставались поначалу, сейчас соперничают, как когда-то Анфиса с Дусей. Нюша спокойная и, как Анфиса, любит читать. Она - натура трепетная, в мою маму. Нуждается в особенной ласке, ее, как котенка, надо все время гладить по шерстке. Она единственная, кто никогда не забывает поцеловать меня перед сном, пожелать «доброго утра» или «спокойной ночи».

А вот Савва излишне избалован мной, ему больше всего досталось моей любви и нежности, потому что он младшенький. Савушка даже во время игры соскучивается, приходит, как кот, сворачивается вокруг моих ног и целует их. Он баловень всей семьи и абсолютный нахал. Сейчас Савва сломал бедро, лежит в гипсе, раздает всем указания и совершенно обнаглел. Иногда мне хочется шлепнуть его, но на попе гипс.

Так от всех детей вместе и от каждого в отдельности я мощными дозами получаю инъекцию любви, которая дает мне могучую силу жить. Это и есть настоящий кайф материнства. Досужее мнение, что быть многодетной матерью - это бремя и мука, не глупость даже, а просто неведение. Трудно быть матерью одного ребенка, это уж я теперь точно знаю. С рождением каждого следующего - только легче. Во-первых, материнский опыт. Во-вторых, дети плачут от недостатка любви и внимания. Тут старшие незаменимы, они наперебой тискают и таскают малышей.

 
Помню, как-то вошла к детям в комнату, а они молятся все вместе: «Господи! Пошли маме ребеночка, нам так хочется еще братика или сестренку!» Я замахала руками, как ветряная мельница: нет-нет, ни в коем случае. Тогда я чувствовала себя уставшей, мечтала выспаться. Придумка о предохранении для меня всегда была омерзительной, даже физиологически. Единственный приемлемый для меня способ контрацепции - пить кефир. Как в старом анекдоте: не «до», не «после», а «вместо». Я уж не говорю об абортах.

После Нюши я потеряла одного зачатого ребенка. УЗИ показало - «плод замер». Я не хотела верить, повторила исследование в трех местах - увы. Когда приехала в больницу, у меня уже начался выкидыш. Это не был аборт. Но состояние, когда из тебя вытаскивают дитя, я пережила. Это страшно. У меня был тяжеленный стресс. Так что лучше пусть рождаются дети и пусть их будет столько, сколько Бог даст. Вот уже четыре года, как не дает. Мне надоело высыпаться. Я скучаю по большому животу, я хочу кормить ребенка грудью. Я хочу этого драйва. Я, как говорят про наркоманов, на игле. Но такая зависимость, думаю, одна из немногих, угодных Богу. И теперь я не против молитв о пополнении семейства, я - «за»!

 

Мы все и всё делаем с молитвой: едим, спим, учимся. Вся семья соблюдает посты. Все дети причащаются с утробы, маленькими - четыре раза в неделю, сейчас из-за учебы - реже. Но каждое воскресенье и в церковные праздники - все мы в храме и все причащаемся. Это наш образ жизни. Я никому его не навязываю. Поначалу, как все неофиты, я «садилась на ухо» всем входящим, мне не терпелось поделиться тем сокровищем, которое я для себя нашла, всем указать дорогу в храм. Видно, я делала это слишком неумело и навязчиво, потому что отец Иоанн говорил: «Если хотите не верить в Бога - поговорите с Кысой». Теперь у меня иной подход, по слову святого Серафима Саровского: спаси себя и вокруг тебя спасутся тысячи.
 
Каждое утро, проснувшись, я благодарю Бога за то, что имею, и трижды за то, чего не имею. Потом я бегу и целую спящего мужа. Я могу не поцеловать детей, но мужа целую обязательно. Это не ритуал, это потребность - Ваня полночи стучит по «клаве», как радистка Кэт, поэтому я сплю с детьми и успеваю соскучиться за ночь. Потом я возглашаю подъем детям. Потом истошно, как петух, ору еще и еще. Потому что никто не встает ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Кого-то надо нежно тормошить, кого-то надо треснуть по попе. Я их понимаю, потому что отсыпаются они только в каникулы, в свободные от школы дни - все в храме. Кроме того, я отвожу их в школу на полчаса раньше, чтобы на обратном пути успеть на службу и причастить Савушку. Потом мы с Савенькой возвращаемся, кормим папу и отправляем на работу.

 
Если он уходит раньше, никогда меня не будит, требуя завтрака, - деспотизма Ваня лишен начисто. Если я устала и не приготовила, он не устраивает сцен и кормится сам. Пока толпы нет, я суечусь по дому. Ни одна, самая навороченная, стиральная машина не выживает у нас долго, потому что работает безостановочно. Кстати, первая из них появилась в доме только с четвертым ребенком.

Дети возвращаются из школы, все, кто в это время бывает у нас в гостях, просто умирают со смеху - ко мне выстраивается галдящая очередь: мама, помоги! У мамы, увы, часто не выдерживают нервы, и она выходит из себя. Уроки перемежаются беготней по кружкам: Варя - на гитару, Дуся - на гитару, Вася - на рисование, Нюша - на лепку, Анфиса - в бассейн и на английский. У нас крохотная кухня, поэтому кормятся они по очереди: кто раньше прискачет - того и стол. Сейчас я легко оставляю дом на старших девочек, они со всем замечательно справляются: и приготовят на всю семью, и уберут, и помогут младшим с уроками. Я только диспетчер на телефоне. Процесс отхода ко сну у нас мучительный и долгий - квартирка маленькая, неудобная, все дети спят один на другом и мешают друг другу. Кто любит спать со светом и под мою молитву, кто в полной темноте и тишине. Я обязательно и не меньше часа перед сном читаю - Евангелие, Жития Святых, сказки - и большим, и маленьким.

И только они успокоились, за дверью раздается характерное покашливание и - фьють - всех шестерых вихрем сдувает с постелей. Расталкивая друг друга локтями, с криками «Папочка-папулечка» они несутся навстречу отцу Иоанну. Папа для них кумир и незыблемый авторитет. Они со всех сторон облепляют его двадцатью четырьмя конечностями, седлают и зацеловывают сверху донизу. Все мои усилия насмарку, начинается междусобойчик, процесс укладывания затягивается на неопределенное время.

Но разве я могу их за это наказывать? Тем более что сама - туда же. Радуюсь приходу мужа как ребенок, потому что скучать начинаю с утра. Когда он звонит, я всякий раз расцветаю как майская роза, будто у нас медовый месяц. Мне все время хочется быть с ним рядом, бок о бок, я с трудом дожидаюсь вечера.

Поэтому рада, что я теперь у мужа еще и водитель. Отец Иоанн продал свою машину, купил семейный автомобиль, чтобы я могла детей возить. Иногда он звонит, я приезжаю, везу его по делам, а он за моей спиной может продолжать печатать «нетленки». Как ни странно, несмотря на мое озвученное папой скудоумие, отец Иоанн всегда дает мне читать свои тексты. И прислушивается к моим советам. Когда он писал книгу «14-й принцип», со второго этажа дачи регулярно раздавался крик: «Кыса! Сюда! Немедленно! Если ты меня не послушаешь сейчас же, я устрою скандал». И читал мне каждую законченную главу. И мне нравится быть ему нужной. Когда наш папа-работоман позволяет себе отдыхать, мы все вместе ездим в гости, ходим в походы и в лес за грибами.

 
Сейчас мы в процессе переезда в новый дом, который нам выделило государство - правда, только до совершеннолетия Саввы. Там будет четыре детских комнаты, просторная гостиная. Исполнится мечта, и мы наконец-то всей семьей сможем собраться за одним большим столом. Еще один замечательный подарок - прекрасный отдых в Израиле - мы получили от государства и организации «Благовест». Создавшие ее женщины отправляют многодетных отдыхать совершенно безплатно. То есть даром.

Господь отмерил мне неизмеримо больше того, о чем я могла просить в самых дерзновенных молитвах. Мы едины - в восьми лицах. И мы счастливы. Как все счастливые семьи, похожи на другие. Но мы - православная семья. И не было бы сегодня охлобыстинских восемь «я», если бы Бог не послал нашей семье духовного отца. И любовь бы наша нас не спасла. Однозначно. Для меня очевидно: счастливых семей стало бы куда больше, будь у каждой мудрый духовный наставник. Не было бы в стране ни разводов, ни демографического кризиса.

 
Нам повезло. В дом к священнику Владимиру Волгину я попала случайно, еще на втором курсе института. Нас с подругой привел туда мой однокурсник, сейчас он алтарник в нашем храме. Мы пили чай, беседовали. Но прощаясь, батюшка сказал подруге: «Всего доброго! - потом повернулся ко мне и добавил: - А с вами мы еще увидимся. До встречи».

И мы встретились. Через два с половиной года, когда я уже была беременна Анфисой. Мы пришли к нему в гости вместе с Ваней. Там были матушка Нина, ее почти столетняя бабушка Александра Леонардовна, Екатерина Васильева с сыном, теперь уже священником Дмитрием Рощиным. Все, как обычно в этом доме, общались за угощением. Но на этот раз я захотела исповедоваться. И если моя первая исповедь длилась не больше пяти минут, то тут батюшка проговорил со мной часа два. Я поняла, что такое исповедь, настоящая исповедь. Уходя, на этот раз твердо знала, что обрела еще одну семью, еще одного отца, что больше не смогу жить без этих людей.

Анфиска младенцем попала в больницу с гнойным лимфаденитом - тогда я впервые увидела слезы на глазах мужа. Я - к батюшке. Он сказал, что надо причащать ребенка как можно чаще. Сначала я исполняла это по доверию к батюшке. Не знаю почему, но я была твердо уверена в том, что только причастие может помочь. Постепенно причастие стало необходимой потребностью и для меня самой. Трудно объяснить. Как объяснить, что дышишь?

 
Первые годы нам с Ваней было очень тяжело, как, наверное, всем, кто так скоропалительно женился. Это называется: "никто не хотел уступать". Мы ссорились ужасно. Причины не важны. Я, инфицированная «аварийным» вирусом, считала, что он должен носиться со мной как с принцессой. А он приходил с работы уставший, и прыгать вокруг него должна была я. Я не знала, что именно так должна себя вести нормальная жена, и вела себя как ненормальная жена.

У нас был уговор - свои носки он стирает сам. Но Ваня никогда этого не делал, разбрасывая их по всему дому. Я шла на принцип. Собирались горы носков. Анфиса была еще крошечная. Как-то слышу ее голос: «Папа, папа, папа». Я ей: «Папа на работе». Она:

«Папа, папа». Смотрю, она сидит под столом и играет с его носком: «Папа, папа». Ваня стал просто выбрасывать носки, надевал новые. Может, эта холодная война закончилась бы разорением, если бы не Анфискина няня. Когда я увидела, как эта чужая женщина, в обязанности которой входило только за ребенком смотреть, молча налила в таз воды и перестирала все грязные носки моего мужа, мне стало стыдно. Больше мы носки не выбрасывали.

И по всем самым дурацким поводам - стыдно вспоминать - я безостановочно мучила отца Владимира. Он терпеливо выслушивал мои глупые жалобы, находил мудрые слова, и мое строптивое сердце остывало. На протяжении многих-многих лет он разными способами пытался внушить мне одну-единственную мысль - жена должна слушаться мужа. Только так можно сохранить семью. И сейчас, по прошествии пятнадцати лет, я с ужасом понимаю, как долго эта простая мысль до меня доходила. И как это мудро, и какое счастье - слушаться мужа. Я готова целовать следы его ног за долготерпение и любовь.

 
Воцерковление Вани было тернистым. Поначалу, после встречи с батюшкой, он, по обыкновению, был настроен иронически. Игриво шепнул мне после исповеди: «И что ж вы там делали так долго? Можно было успеть не только свою жизнь рассказать, но и мою, и всей родни до седьмого колена». Он любит повторять: «Того, что женщине дано от природы, мужчина добивается всю жизнь». Но мне кажется, дело - в другом. Мой муж - человек талантливый, миром любимый. Наверное, бесы чувствуют, когда чья-то вера может принести огромные плоды, и, как им по статусу положено, строят козни. Святоотеческий опыт свидетельствует: чем выше потенции человека - тем более мощный бес с ним борется.

После первого причастия Ваня пришел в храм почти через год. Это было на Троицу. Мы причастились. А служба все идет и идет - это одна из самых длинных служб в году. Весь храм трижды опускается на колени. Тишина. И вдруг Ваня так экспрессивно перекрестился, то есть буквально треснул себя кулаком в лоб, в грудь, в одно плечо и в другое. На него обернулся весь храм. И перед третьим коленопреклонением он схватил меня и выволок из храма с криками, что беременная женщина не должна так долго находиться в духоте. Мы страшно поругались. Он тут же покаялся отцу Владимиру. И батюшка так же крепко, как он себя, приложил его - престольным крестом.

После Троицы мы стали приезжать только к концу службы, и батюшка не отказывал нам в причастии, чувствуя меру каждого. Если бы было иначе, скорее всего Ваня не пришел бы больше в храм вообще. Отец Владимир мягко и мудро вел его. Мы приезжали все раньше и раньше. Стоять было все легче и легче. В общем, Ваня дольше запрягал, но и вошел глубоко. Скоро батюшка ввел его в алтарь. В какой-то момент Ваня буквально влюбился в Пресвятую Богородицу. По-детски, как ребенок в мать. У него как-то был такой мощный заход в магазин, с зарплаты в «Коммерсанте», - он на все деньги купил иконы с образом Богородицы. И если до этого момента он всюду развешивал только мои фотографии, то теперь всюду были иконы. И это не любование живописным искусством иконописца. Это такое благодатное живое ощущение, что икона - окно, через которое реальная, но непостижимая, земная женщина, Богородица, взирает на тебя с небес.

 
Ваня продолжал писать и сниматься в кино. Но все это вдруг перестало приносить удовлетворение, он работал через силу, чтобы как-то прокормить нас. У него началась жуткая депрессия, как у меня когда-то. Он хотел быть священником, но не считал себя достойным. Я была «за» всеми фибрами души и каждой клеточкой тела. Но он никак не мог решиться, оттягивал разговор с духовным отцом. И продолжал страдать - маялся, ходил с серым лицом. Это видно было только мне. На людях он всегда надевает дежурный смайл и балагурит, а у самого неподъемная тяжесть в душе. Я пригрозила: «Нет сил больше на это смотреть! Если ты не поговоришь с батюшкой, это сделаю я».

И разговор состоялся. Ваня вышел сияющий: «Я, наверное, сошел с ума, но батюшка сказал мне, что я скоро буду священником». Проходят три дня. Случай сводит его с Ташкентским митрополитом Владимиром, тот попросил подвезти его, по дороге у них спустилось колесо. В общем, во время этого дорожного приключения владыка Владимир предложил рукоположить его в сан священника у себя, в Ташкенте. Когда я узнала, у меня все замерло внутри, слезы брызнули. Это было чудо!

У меня перед глазами есть эталон - семья отца Владимира и матушки Нины, я подспудно стремилась и продолжаю стремиться к нему. Матушка Нина - недостижимый пример для меня во всем, я хотела походить на нее хотя бы внешне. Она носит длинную юбку и платок, и я надела. Матушка не носит брюки, и я не стану. Мне никто не запрещал, нет в этом никакого насилия над собой. Вот когда мне нужно было на «Кинотавре» нести на себе вечернее платье - вот это было серьезным испытанием.

Я страстно желала, чтобы Ваня стал отцом Иоанном. А я бы - матушкой Ксенией. Мечта могла стать реальностью, и мы отправились в Ташкент - тогда с тремя детьми. Было и Божие благословение на священство, что стало очевидным уже на обратном пути. Нас задержали на границе - у меня не было с собой свидетельств о рождении детей. Пограничники недоумевали: как по фитюлькиным бумажкам - простым ксерокопиям - мы прошли по дороге в Ташкент две границы без сучка без задоринки?

В дьяконы отца Иоанна рукоположили на Рождество. Предполагалось, что мы пробудем в Узбекистане не больше двух недель. Проходит месяц, другой.

А владыка тянет и тянет. Мне уж срок рожать. Тут владыка назначает день рукоположения, но с условием - если, мол, матушка Ксения до этого времени не родит. Не знаю, почему он так сказал. Может, Господь так испытывает нашу веру и устраивает каждому маленькие, но очевидные чудеса. Всю эту лишнюю неделю я, чувствуя малейшее напряжение в животе, обнимала его и приговаривала: «Ну миленький, посиди еще немножко, ну пожалуйста, не вылезай». Васенька послушался. Отца Иоанна рукоположили на Торжество Православия, наутро я родила первого мальчика.

Такое двойное чудо не могло обойтись без искушений. Есть такой момент во время Таинства рукоположения, когда рукополагаемый должен снять обручальное кольцо в знак того, что обручение с Христом, с Церковью для него первично. Я, переполненная гордости, не сводила с него глаз. И тут - заминка. Кольцо не снимается. И как же он на меня посмотрел… В глазах была почти ненависть. Не могу передать, как тяжел был для меня этот взгляд в миг исполнения мечты. Слезы радости стали горчить. «Не помню ничего такого, не придумывай!» - сказал мне потом отец Иоанн. Что это было? Может, Господь послал мне это ощущение, чтоб не шибко гордилась?..

 
Отец Иоанн, как обычно, украшал наш быт всякими прикольными придумками. «Операция «Арамис» (так он назвал рукоположение) завершена, переходим к операции «Ришелье» - линяем», - шутил он. Но «слинять» мы смогли только через полгода. Полагаю, так владыка Владимир испытывал послушание новоиспеченного священника. Зима была необычно морозной для Ташкента, батареи не справлялись - лепнина на стенах в нашей квартире отваливалась от конденсата. Мы укрывались дубленками. Зато нас согревало тепло гостеприимных людей, очень полюбивших отца Иоанна. А весной наступил истинный рай. На фрукты и орехи мы уже просто смотреть не могли - переели. Все бы хорошо, не хватало только Софийской набережной, нашего храма, где ты чувствуешь себя как в некоей оранжерее под присмотром грамотного садовника. Только лютая тоска по нечеловеческой любви духовного отца заставляла рваться в Москву.

 
Вернувшись, отец Иоанн начал служение в приходе отца Димитрия Смирнова.

Он решил для себя, что не хочет получать деньги за служение. Рассчитывал зарабатывать писательством. Он долго работал над сценарием сериала по «Житиям Святых», но не нашел спонсоров. Была масса других проектов, так сказать, с духовной составляющей - никто денег давать не хотел. Несколько лет мы прожили в состоянии крайней нужды. Были практически на полном содержании одного сочувствующего состоятельного мусульманина. Как-то отец Иоанн сказал: «Я ловлю себя на том, что при встрече с ним просьба о деньгах уже написана в моих глазах. Меня это уничтожает». В то же время за требы - если он кого-то крестил, соборовал, отпевал - он тоже стеснялся брать деньги. Долги были уже космическими. Ему все время предлагали сниматься, но он считал, что не имеет права. Он отказался даже от роли в «Острове», о чем очень сожалеет.

Помню, как я с гордостью говорила, что отец Иоанн не будет больше сниматься. И Господь меня смирил. Мы сдались, Ваня снова начал работать в кино. Когда я провожала его на съемки «Распутина» в Петербург, ужасно нервничала. Отец Иоанн сказал: «Только не говори мне ничего сейчас. Я и так чувствую себя преступником. Просто поддержи меня, просто поддержи».

Я, конечно, помчалась с этим к отцу Владимиру.
- Батюшка, все пропало!
- Ну что вы такое говорите…

Он всегда начинает говорить со мной на «вы», когда я несу чушь. А я только услышу его голос - и, как по мановению волшебной палочки, возвращается надежда. Батюшка сказал, что лучше пусть отец Иоанн снимается, чем впадет в отчаяние.

 
Потом отец Иоанн обратился с письмом к патриарху Алексию, я всегда буду молиться за него. Он прислал ответ - не помню всего, что там было написано, но точно были слова, что «очень грустно», но «ради семьи» можно. Не было такого, что, мол, снимайся, отец, во славу Божию. Это письмо нас очень поддержало.

Несколько лет отец Иоанн совмещал служение с актерством. Он рад, что может обезпечивать семью. Ему нравится не то, что он актер, а ощущение, что он выполняет свой долг, как он его в данный момент разумеет. Но я, как мало кто, понимаю, что эта работа - жертва с его стороны, серьезная жертва. Он написал в одной статье, что теперь видит только деньги и грустные глаза своей жены. Его осудили многие. Отец Иоанн принял решение просить патриарха о временном приостановлении его в служении, чтобы осадить эту волну осуждения, чтобы его образ жизни не рикошетил в существо Церкви.

Представляю, как радовались те, кто считал рукоположение отца Иоанна пиар-ходом. Но только Господь видит сердце человека и может судить. Положительный ответ от святейшего был для меня страшным ударом, несмотря на то, что это произошло по просьбе отца Иоанна.

Мы поехали за ответом вместе: нельзя совершать таинства, нельзя носить ни иерейский крест, ни подрясник, пока снимаетесь в кино. Вышли из храма на улицу. В глазах стояли слезы. Меня знобило не то от мороза, не то от расстройства. И отец Иоанн сказал:
- Кысонька, пойдем купим тебе шубу.
- Ты надеешься этим поднять мне настроение?
- Нет. Просто пойдем и купим шубу. У тебя же никогда не было шубы.

Пока я примеряла шубу, к отцу Иоанну подошла незнакомая женщина и, протянув к нему руки, попросила благословения.

«Простите, но я не имею права вас благословить. С сегодняшнего дня я в запрете», - отец Иоанн зашел в примерочную и снял подрясник. Я расплакалась. Женщина подошла ко мне: «Не расстраивайтесь, матушка, священство нельзя снять как шубу. Невозможно перестать быть священником, Христово Таинство нельзя отменить».

Это так. Мне трудно оценить моего мужа как актера, как литератора. Я не могу быть объективной и ориентируюсь на мнение зрителя, читателя. Мне нравятся его потрясающие статьи на духовные темы. Но больше всего мне нравится мой муж как священник. Мне больно, что рухнули мои мечты, что у него нет живота, нет огромной бороды по пупок, что он не может выйти на амвон и сказать пламенную проповедь. Я уговариваю себя, что не все желания должны исполняться. Нужно еще что-то сделать для этого, что-то претерпеть, что-то переосмыслить или просто время должно пройти. Но есть моменты, когда это понимание выше моих сил. Я то и дело впадаю в панику и выношу мозг отцу Иоанну своим раздвоением: хочу, чтобы он вернулся к служению, чтобы он был только священником, но регулярно прошу у него денег. Отец Иоанн всякий раз на всплески моего недовольства терпеливо повторяет: «Кыса, ты что, в Бога не веруешь?»

И я опять недовольна. Но уже - своим недовольством. Потому что как христианка, жена я должна быть довольна всем и за все благодарить Бога. Значит, такой у нас с отцом Иоанном путь. Можем ошибаться мы, немощные человеки, но главный Режиссер жизни не ошибается, управляет миром премудро. И все - даже совершенные недоразумения - силен обратить во благо. В секунду, в миг. И мы дождемся этого мига.

Однажды Господь уже сотворил такое чудо с моей жизнью. Актриса Оксана Арбузова умерла. Зато есть Анфиса и Дуся, Вася и Савва, Варвара и Иоанна. Не знаю, кем они станут. Главное, чтобы они не покидали Церковной ограды.
 
Есть отец Иоанн. Он непременно будет настоящим священником. А я - с ним. Но мне мало просто быть с ним. Его деко-а-цией. Я хочу и должна стать настоящей матушкой, его опорой, его ребром...

Оксана Охлобыстина, ребро Иоанна Охлобыстина

Оксана Охлобыстина "Ребро Ивана"
09.11.2010 • Журнал «7 дней» и «Караван историй» • http://www.pravmir.ru/rebro-ivana

 

Желание Охлобыстина баллотироваться в президенты РФ вызвало широкий резонанс...

 
Это решение – не совсем неожиданное. Да, с моей стороны это – чистой воды безумие и большой, гигантский риск, потому что только ленивый в меня сейчас не плюнет. Но мы, церковные люди, так долго мечтали о возможности сделать шаг навстречу империи, что не использовать случайно приобретенную славу и случайно приобретенную возможность говорить было бы глупо.

Это – как прорыв с гранатой. Я – убежденный монархист. И попытался затеять возможность разговора, спровоцировать общественное обсуждение.

Старцы наши говорили, что рано или поздно мы придем к монархии. Но на пустом месте она не возникает. Для этого сначала нужно общественное обсуждение, приятие сознанием большинства, что это может быть, потом – появление института, и уже потом – возрождение империи, монархия.

В своем философском концепте я базируюсь на словах святых, на словах философов, например, Ивана Ильина, на том, что мы проходим в семинариях.

Просто сейчас это – в нужное время – в нужном месте. Я попытался. Помните, в фильме «Пролетая над гнездом кукушки» герой попытался вырвать ванну? У него не получилось, но он – попробовал.

 
Не простит Госдума, которую, я считаю, нужно срочно упразднять и пустить ресурс на возрождение вооруженных сил, не простят власти предержащие. Потому что живой опасностью оказались, как ни странно, – не националисты: я не призываю к крови, а призываю – к обсуждению.

Ведь если сейчас, накануне этих выборов, будет спровоцировано (а оно будет спровоцировано) волнение по самому горячему вопросу – национальному, в Москве его моментально задавят. Но сначала это пройдет волной по России, и только потом тоже будет задавлено. И мы еще на столетия отойдем от начала разговора о возможности восстановлении монархии.

Повторяю, я – убежденный монархист и сделал то, что должен был сделать верующий человек. Я знаю, что беру на себя слишком много, но я не уверен, что на моем месте появится еще один человек.

 
Святая Церковь – это мой дом. Если мне сейчас, решением Синода, скажут: «Снимай немедленно кандидатуру», я преклоню голову, и власть еще раз убедится в силе влияния Церкви на всех, включая таких безумцев, как я.

Я думаю так же, как любой верующий человек.

 
Мне кажется, что сейчас не решать этот вопрос – предательство. Потому, что начиная от моего учителя митрополита Иоанна Ладожского (Снычева), заканчивая ныне действующими авторитетами в Церкви, все придерживаются одного мнения: единственный органичный способ правления и сохранения русской нации – это отнюдь не поножовщина, а попытка восстановить гармоничную систему государственного устройства – монархию.

Как связано президентство и монархия? Напрямую.

Вы думаете, меня пустят? Нет. Я не думаю. Даже если проголосуют 110%, – либо шлепнут, либо подбросят чего-нибудь такое, что я буду самый виноватый человек на свете. Но все уже сделано. Я уже запустил эту бомбу и она будет взрываться. Мне все равно, буду ли это я, будет ли кто другой… Давайте предположим самое неожиданное, что все получилось, и тогда я приложу все усилия к созданию обсуждения, некого фона для обсуждения и института с привлечением настоящих специалистов в этой области...

Беседовала с Иоанном Охлобыстиным - Оксана Головко

Биография Оксаны Головко:
Закончила Казанский педагогический университет (специальность - русский язык, литература и мировая художественная культура), училась в МГХАИ им. Сурикова (факультет теории и истории изобразительного искусства). С 2000 по апрель 2011 года работала в "Российской газете". Постоянный автор журнала "Фома". Замужем, двое детей

Биография Ивана Охлобыстина:

Иван Охлобыстин родился 22 июля 1966 года в доме отдыха «Поленово» Тульской области. После школы поступил во ВГИК, который заканчивал, уже отслужив в армии. Как актер дебютировал в картине «Нога» Никиты Тягунова, как сценарист – в фильме «Урод» Романа Качанова. Его полнометражным режиссерским дебютом стала картина «Арбитр». В 2001 был рукоположен в сан священника в Ташкенте. В 2007 году, взяв благословение у патриарха Московского и всея Руси Алексия, вновь начал сниматься в кино. В 2010 году, после собственного прошения, временно запрещен в священническом служении патриархом Московского и всея Руси Кириллом.Женат на актрисе Оксане Охлобыстиной (до замужества Арбузова) с 1995 года. Отец шестерых детей.

6 сентября, 2011 • pravmir.ru/ivan-oxlobystin-v-blizhajshie-neskolko-dnej-menya-sotrut-v-poroshok
Священник Иоанн Охлобыстин • Иван Охлобыстин: В ближайшие дни меня сотрут в порошок

«Что это было? – недоумевает общественность. – Он сошел с ума? Он заигрался? Он пиарит свой литературный вечер «Доктрина 77»?». «Он» – это актер и священник Иоанн Охлобыстин. «Было» – заявление Охлобыстина о намерении баллотироваться в президенты Российской Федерации на выборах 2012 года. Политическую программу отец Иоанн пока четко не сформулировал. На данный момент она состоит из одного пункта: философский концепт, на базе которого российский народ может стать нацией. О сути своего выступления Иван Охлобыстин рассказал ПРАВМИРУ.

 

Доктрина-77 Ивана Охлобыстина. Программа или спектакль?

Мария Сеньчукова

 

10 сентября Иван Охлобыстин представил тем, кто не побоялся дождя и промозглой погоды, свою "Доктрину-77".
 
Лужники (наполовину заполненные - К середине выступления зал был полон примерно на треть... Я лично сидела на трибуне в «Лужниках» и слышала рев публики. Если первые полчаса она молчала, то остальные полтора - бурно аплодировала. По разным оценкам, количество присутствующих составляло от 15 до 30 тысяч человек...), белая колонна, гонг – все претендовало на речь эпохи перед многотысячной толпой и мгновенное обретение смыслов...
На завершающей 77-й минуте оратор объявил, что будет говорить дальше.

 

«Что же, будем ли мы покорно ждать, когда яд бездуховности и религиозного одичания, окончательно затуманив наше сознание, и подорвет основы государственного бытия Руси? Или все же попытаемся вернуть им изначальный священный смысл, возвысимся до понимания своего служения, своего долга — не только индивидуального, личного, но и всенародного, соборного?» (Митрополит Иоанн Снычев), – отец Иоанн Охлобыстин начинает свое выступление с цитаты (стадион в шоке замолкает)...

 
Охлобыстин стоит между аналоем и гонгом и зачитывает по бумажке нечто грандиозное. Прочитанные листы сминает в мощном кулаке и кидает под ноги. Стадион начинает робко свистеть. Потом робко аплодировать. Постепенно публика становится смелее. Оратора поддерживают. Он говорит о том, о чем в публичном пространстве говорить не принято.

Выступление отца Иоанна некоторые блогеры уже поспешили назвать проповедью. На мой скромный взгляд, с тем же успехом можно назвать проповедью выступление скомороха в кинофильме Андрея Тарковского «Андрей Рублев».

Шут, впрочем, тем и отличается от всех прочих, что ему позволено говорить правду. Не всю. И не только. Но правду. И шута за нее даже не всегда бьют. Так что переживания отца Иоанна в Твиттере («Сладкая пустота. Сказал. Пока на свободе») напрасны.

Хотя… у нас может быть все, что угодно. Вот и посмотрим, есть ли у нашей власти здравый смысл. Или хотя бы чувство юмора.

 

Что такое Доктрина-77 ?

 

«Доктрина-77» — это моноспектакль Иоанна Охлобыстина, представляющий собой политическую программу построения русской империи...

 

Христианская империя?

 

Честно сказать, я не подозревала, что этот вопрос может возникнуть. Но через несколько часов после окончания шоу я просмотрела блоги - огромное количество наших единоверцев называли «Доктрину-77» православной проповедью. Их подкупило то, что присутствовали необходимые атрибуты: упоминание Русской Православной Церкви, святых, митрополита Иоанна Ладожского, православной монархии…

Между тем, священник Иоанн Охлобыстин, конечно, запрещен в служении, но веру, хочется надеяться, не терял. Что это - шоу, а не реальная политическая программа, причем сам он в эту программу, если и верит, то с рядом существенных оговорок (надеемся их услышать), - можно понять из нескольких моментов...

 

Первое. Что мы услышали?

 

Несколько раз мы услышали прямое указание на антихристианские корни империи:

«Милосердие к людям — вот первая добродетель Империума.
Людьми можно считать всех, кто не желает нам зла».

Без комментариев. Это - перевернутая евангельская мораль. Евангельская мораль утверждает милосердие к врагам, а не объявление людьми только тех, кто не желает нам зла.

«Сейчас не время учеников, сейчас время учителей. Хотите вы этого или нет, своим присутствием сегодня здесь вы получили это право – быть учителями».

Тоже без комментариев. По Евангелию мы никого СЕБЕ не должны называть учителем — не то что самих себя...

 

А теперь - чего не было

 

А не было упоминания Христа. Ни одного. Даже в датировке «нашей эпохи» (не привычное «нашей эры», не христианского «по Рождестве Христовом», а именно «нашей эпохи»). Не было ни одной цитаты из Евангелия, даже неявной (кроме образа нового вина в старых мехах).

«А как же любовь?» – спросит читатель.

А что любовь? Про любовь было сказано в самом конце. А информация, как нам любезно сообщил отец Иоанн Охлобыстин через почти полтора часа выступления, усваивается только первые 77 минут.

Мария Сеньчукова

 

 

 
Общество > Аналитические обозрения > Культура > Общество > 7 пунктов доктрины Ивана Охлобыстина
11 сентября, 2011 • Православие и мир • Мария Сеньчуковаpravmir.ru/doktrina-ivana-oxlobystina-programma-ili-spektakl (здесь в сокращении)

 

Мария Сеньчукова - Биография

Заместитель главного редактора интернет-портала "Православие и мир".
Кандидат философских наук, преподаватель религиоведения Института философии Государственного Академического университета гуманитарных наук.

 

Отец Иоанн Охлобыстин – киник-империалист?

Протоиерей Игорь Прекуп

 

Ну, не люблю я, когда наваливаются на человека. Хоть бы он сам дал повод...

 
Когда это о. Иоанн Охлобыстин пытался вызвать жалость к себе, как к голодающему многодетному священнику у «россиян», которые «мимо не пройдут»?!..

Да все же с точностью до наоборот было: именно потому о. Иоанн Охлобыстин и вынужден был зарабатывать мирским путем, что гнушался «грамотно вести себя» с паствой! А без этого «православного менеджмента», хоть московский приход, хоть деревенский – шестерых детей на ноги не поднять.

Его же принцип общения: вникание в скорби и радости каждого, кто к нему обращается, звонок в три часа ночи от «родственной во Христе» души, как, пусть не постоянная, но все же норма – все это и подобное, не позволяет кормиться толком ни в каком «хлебном» месте.

И, конечно же, не скрою, автор (Константин Ковалев-Случевский: "Сказ про Ивана из Билайна") меня как приходского попа задел этим за живое. В московских храмах я не служил, по требам в Белокаменной не ездил, но что такое служить впроголодь, знаю. А вот автор (Константин Ковалев-Случевский), думаю, и не представляет, каково в мороз подходить с кадилом к могилке и, с отвращением ловить себя на том, что глаза непроизвольно рыскают по разложенной на ней поминальной снеди, прилипая то к одному бутерброду, то к другому, а в мыслях проносятся вопросы типа: хоть они-то догадаются не заворачивать в один пакет бутерброд с килькой и кусок яблочного пирога? И так тошно от этого, ведь не ради мзды ты служишь, а голодные глаза рыщут, как у маньяка… А дома дети.

Открыто презирающий моего собрата маэстро от журналистики (Константин Ковалев-Случевский) никогда не узнает, как это тяжко: желать служения Христу и Его Церкви, выкладываться в этом и видеть, как от твоего всецелого посвящения делу страдают твои же дети. Никогда он не узнает, каково это для пастыря, гнушающегося коммерческим подходом к совершению треб: прикидывать, как бы так деликатно, не вводя человека в соблазн, дать ему понять, что ты «питаешься от жертвенника»… А отец Иоанн Охлобыстин ведь не только в Москве, он и в деревне служил...

 

Теперь, что касается его Д-77 (Доктрины-77)

 

Я не берусь ее анализировать, потому что с таким же успехом можно анализировать и многие другие его, кстати, намного более удачные, произведения. Это не политическая программа; это гротескное эссе общественно-политического содержания с элементами апокалиптоидной фантастики. Если и есть, что анализировать, так это уже «епархия» литературных критиков, скорее...

Что, на мой взгляд, главное. Отец Иоанн Охлобыстин, может, еще не один раз внесет коррективы в свою идею «Как нам обустроить Россию-2». Но что бы он в ней ни модифицировал, главное в его позиции останется, надеюсь, неизменно: его призыв к внутренней честности, к самоуважению через смирение перед Богом (чего, кстати, многие не услышали).

 
А форма?.. Ох… Думаю, если бы о. Иоанн Охлобыстин был действующим священником, вряд ли такую форму счел бы для себя приемлемой. А так… «отцы разные нужны, отцы разные важны». Вот, такой он у нас – настоящий, а как нам, духовенству, да и мирянам этого зачастую не хватает!

И вот, что я подумал, читая его выступление: о. Иоанн Охлобыстин типичный философ-киник. Что киники были идейными космополитами, а о. Иоанн Охлобыстин грезит «Империумом» – это несущественно: в наше время всеобщей ценностной энтропии они тоже, возможно, стали бы превозносить патриотизм, как способ хоть сколько-нибудь оживить чувство человеческого достоинства.

С киниками его роднит отнюдь не эпатаж, не скоморошество, не столько жесткие, наотмашь бьющие обличения пороков и саркастические порицания целых социальных групп, сколько сам по себе метод и цель.

 
В свое время Диоген Синопский говорил, что «берет пример с учителей пения, которые нарочно поют тоном выше, чтобы ученики поняли, в каком тоне нужно петь им самим» (Диоген Лаэртский).

А что касается цели, то лучше всего об этом сказал Эдуард Целлер:

«Киники считали своим особым призванием заботу о нравственно беззащитных… сама резкость их выступлений коренится все же в сострадании к несчастью их ближних и в духовной свободе, которой они… умели достигать со спокойным юмором».

Казалось бы, какой еще кинизм в постхристианскую эпоху? Тем более в лице христианина, да еще и пастыря?

 
Православие знает своеобразный вариант преображенного кинизма – это юродство Христа ради. Но отец Иоанн Охлобыстин не претендует на юродивого. А киник? – нужен ли киник, уместен ли он в наше время да еще и в христианской среде?

 
Позволю-ка я себе крамольную мысль высказать:

о. Иоанн Охлобыстин – феномен, порожденный реалиями жизни нашей церковной среды.

Он – живой отклик на ее боль и тоску, на ее безчувствие и инертность, своекорыстие и равнодушие, малодушие и многие другие пороки, о которых «срамно есть и глаголати» (Еф. 5; 12). Удивляться не стоит, если формы этого отклика не ласкают наш взор и не приводят в умиление. Отклик-то не на соловьиную трель. Нужно ли это нам – грешникам?

  1. Как «от них же первый есмь аз» скажу: нужно.
  2. Если соблюдать осторожность.

 

Чувствует ли о. Иоанн Охлобыстин эту необходимость соблюдать осторожность, сознает ли свою ответственность за слова, вдохновенно брошенные в толпу «учителей»?.. Иногда, по ходу знакомства с Д-77, возникает такое чувство, что не вполне.
Сумеет ли он вырулить? Надеюсь, что да.

Протоиерей Игорь Прекуп

 
Общество > Аналитические обозрения > Полемика > Отец Иоанн Охлобыстин – киник-империалист?
14 сентября, 2011 • Протоиерей Игорь Прекуп • ПРАВМИР продолжает обсуждение «Доктрины-77″ Ивана Охлобыстина • pravmir.ru/otec-ioann-oxlobystin-%e2%80%93-kinik-imperialist (здесь в сокращении)

ужас охватывает меня при виде Охлобыстина на экране. Каково тем, кто хотел [обрыв]

Слов нет во всей этой истории. Страшно от такой биографии. Как хорошо, что я видела священников, которых гнали из Храма, а они не уходили, мучеников. Нехорошие времена значит для Церкви сейчас подошли. Идем за Христом, братья и сестры.

 

Провальный фильм экс-попа Вани Охлобыстина "Соловей-разбойник"

«Здесь граблю только я!» (слоган фильма "Соловей-разбойник")

... Расстроил и наш фильм 2012 года "Соловей-разбойник" (сценарист и главный герой - Иван Охлобыстин, режиссер Егор Баранов). Я, признаться, большой фанат Русского кино. Хотя в последнее время редко удаётся что-то посмотреть. И вот как раз на Русское кино я предпочитаю ходить в кинотеатр, чтобы поддержать отечественного кинопроизводителя.
Тут я прошляпил два сеанса и настолько утомился искать нужный фильм по городу, что полез таки в тырнет.
На удивление, помимо рецензий, нашёл в Контакте и сам фильм "Соловей-разбойник". Решил смотреть как есть.

Есть такие фильмы, которым по стилю лучше всего подходит вражеское слово "трэш" (trash - мусор). Это как раз о "Соловье-разбойнике".

Со словом "трэш" в России сложилась ситуация подобная той, что со "спутником" в Америке. Образ стал смыслом и получил новую идентичность. Но, если со спутником все понятно, то с "мусором" – прямой перевод английского арго trash – связывать какую-либо эстетику русскому человеку еще не приходилось...
Трэшевая эстетика рождается в профессиональной творческой среде, где под словом "мусор-трэш" понимается исключительно качество художественного материала. Но это еще не все.
 
Художник должен быть прямо адекватен материалу согласно правилам игры, то есть жестким рамкам соответствующей субкультуры.
Трэш – это профессиональный "закос" под самодеятельность. Это очень модная и тонкая интеллектуальная игра, где нельзя абсолютно все принимать за чистую монету. Поклонники трэша, таким образом, напоминают коллекционеров бабочек - мумий с булавками на брюшках, от которых осталась лишь природная красота крыльев – предмет и тема для разговоров о колорите...
Трэш - это всегда игра в поддавки, для иного слушателя это сущий лоходром. Остается удивляться, что лохами чаще всего оказывались официальные средства массовой информации и их материальный слепок – те, про кого говорят, что "народ схавает"...
 
Кому-то может показаться, что "трэш" – чисто западное понятие, с их стандартами качества и уровнем комфорта. Только, дескать, у них можно ткнуть пальцем на что-то и сказать, что, да, вот это и есть настоящий трэш, а у нас, типа, вокруг все - сплошной трэш. Типа, не сыпь мне соль на рану. То есть, мы не против, конечно, свободы слова, но есть вещи, о которых не говорят в приличном обществе...
Постоянно нисходящий вектор трэш-арта есть ни что иное, как зеркало, где мы видим: кем в принципе можем быть. Например, подсолнечниками – как на обложке "Юности".
 
Играя в эту игру, мы как бы перебираем всевозможные идентичности, но, в конце концов, не мы выбираем их, а они – нас. Тем, кто впервые сталкивается с игровой эстетикой поп-искусства трэша, мы можем лишь предложить небольшую подсказку: ваша идентичность будет определяться именно тем, что вас оттолкнет помимо вашей же воли – или, еще хуже – от чего вы будете в неописуемом ужасе...

Сергей Жариков - sektorgaza.net/trash.html

 
Я всё же не так плохо относился к Охлобыстину и прочитанные рецензии наводили на мысли, что речь о чём-то пусть и сумасшедшем, но с налётом философии, "широкой Русской души", водки, балалайки и ручного пулемёта Дегтярёва. Фильм "Соловей-разбойник" откровенно разочаровал. Вот кроме ручного пулемёта Дегтярёва там ничего и не было. Ну из этакой лубочности пожалуй только пролетарий-молотобоец Сергей Бадюк присутствовал и постоянное бухло (правда не патриотичненькая водка, а заморские виськи и прочее пойло).

Всё остальное - слишком уж очевидные попытки зашить в фильм свои околополитические идеи.

Видимо крушение надежд, связанных с движением Охлобыстина "Доктрина 77" не даёт ему спокойно спать, и он решил пойти новым путём, канализировав в своих интересах глубинный позыв Русской души к бунту, безсмысленному и безпощадному. Получилось слабовато и слишком уж прозрачно.

Главный герой-злодей-убивец-русскийробингуд (Охлобыстин, естессна) собирает банду и мочит всех направо-налево почём зря. При этом с какой-то даже претензией на поиск неочевидной справедливости. То продавщице пальцы отрубит за то, что детям сигареты продала, то посетителей бара перестреляет случайно. Главные злодеи фильма - силовики, пытающиеся остановить кровавый беспредел.

Они, конечно же, все поголовно продажные и им верить никак нельзя, так как врут постоянно. Естественно они крышуют различных буржуев, казино и т.п. Соловей-разбойник наш этому противится и ставит под свои знамёна реальных местных бандюг, предварительно завалив главаря шайки, ибо грабить тут может только он сам. С ним в банде присутствуют все основные прототипы-образы вожделенного Охлобыстиным Русского бунта. Тут есть пролетариат (богатырь-кузнец Бадюк с молотом), креативный класс (жадный бухгалтер, мечтающий свалить за бугор), интеллигенция и представители современного искусства (певичка с претензией на духовность). В конце фильма на их сторону переходят и спецслужбы, в лице секретного агента, весь фильм гонявшегося за бандой Охлобыстина. Вот вроде бы и всех основных акторов нашей повседневной жизни, готовых к революциям отразили. Так сказать канализировали протестный потенциал. Правда со спецагентом как-то совсем уж неубедительно вышло, но тут типа он посмотрел, что народ поддерживает бесчинства разбойников против других разбойников с целью личного обогащения и решил переметнуться в стан врага.

Так как Иоанн Охлобыстин в недавнем прошлом замахивался на некоторую духовность, то тема религии здесь тоже не обойдена стороной. Монахини местной церкви тоже жалеют бандюгу и молятся за прощение его мятущейся души.

Вроде теперь точно всех отразил! А не! Был ещё один на всю страну правильный, но пьющий милиционер, и чтобы его не замочила удалая банда, ему самим сюжетом намекнули отсидеться во время решающей битвы с хаосом дома. Нельзя же всю милицию разом против себя настроить! Надо дать вариант отсидеться в стороне в этой самой решающей битве.
А решающая битва, это уничтожение силами банды целой армии Русских солдатиков, которых те кроваво покрошили в винегрет с помощью ножей, катан, мачете и топоров.

Три сотни Русских ребят, символизирующих нашу армию, которую гарантированно бросят на усмирение любого глобального внутреннего хаоса, были изрублены и сожжены в конце фильма бандой из пяти сумасшедших убивцев. Море крови, огня и прочих предновогодних радостей. Кстати, офицеров, следуя идеям своей брутальной доктрины, Охлобыстин дистанцировал от деспотичной власти, бросившей обречённых солдатиков в неравный бой с бандой. Хотя не совсем понятно отказались ли они служить режиму по идейным соображениям в полном составе, или просто струхнули и отказались идти против такой силищи, бросив своих солдатиков под управлением лживых ментов на растерзание нескольким мясникам. Видимо намекал он всё же на первый вариант, подсказывая всему офицерскому корпусу правильную модель поведения в случае инициированных кем-то беспорядков.

Т.е. последняя надежда оппозиции лежит уже даже не в плоскости политических лозунгов. Теперь это просто детская мечта в Русский бунт - безсмысленный и безпощадный, только и могущий утопить страну в море крови и сменить власть на бандитов, которые его инициировали.

С точки зрения современной "российской" оппозиции, это похоже последний шанс что-то изменить, и безсмысленность этой резни уже никого особо не пугает. А последние выжившие героические солдатики, хоть и справляются с бандой, в итоге сгорают живьём в бензиновом дожде, устроенном бандой. И последние кадры фильма рассказывают нам о духе лихого Соловья-разбойника, живущем в памяти народа, и имеющем возможность неожиданно возродиться из этой памяти, проявившись в самом неожиданном месте.

Т.е. весь фильм "Соловей-разбойник" как бэ намекает на то, что безсмысленность и безпощадность, - она как бы основная черта Русского народа и стесняться её не надо. Наоборот как бы надо выпускать её периодически на волю, разрушая привычный мир вокруг, прикола ради.

Короче, со времён древних былин ничего не изменилось, и Соловей-разбойник это всё тот же бандит и убивец, а в слове "лихой" на Руси всё так же мало хорошего, как и полтысячелетия назад.

Слишком всё это плоско в итоге вышло.
Для кого-то слишком тонко,
чтобы задеть архетипы, живущие в генной памяти народа,
для кого-то слишком толсто,
чтобы принять за чистую монету.
Ключевое слово в обоих случаях - "слишком".
Зело, как говорили в старину.
Зло! Фильм для зла и о зле! Безсмысленный и безпощадный!

 
На роль Емельяна Пугачёва Ваня Охлобыстин пока не натягивает, но поюродствовать завсегда рад.
Чёт как-то его разуважал даже.
Уже даже не шут. Просто клоун (для тех, кто понимает разницу).
Противно!

24.12.2012 - Простой Русский Человек (ПРЧ) - russkiychelowek.livejournal.com/933895.html#cutid1