Расцерковление - Священник Игорь Прекуп - история повести "Танюшка" - Проблему надо анализировать, решать. Что с нею бороться?

Читайте важное предупреждение: Педофил опасен даже тогда, когда "просто" общается с ребенком!

Практически полный текст повести "Танюшка" читайте в конце этой статьи, лучше из ОГЛАВЛЕНИЯ "Танюшки"

Игорь Прекуп

О настоятеле Маардуского прихода Архистратига Михаила (в Эстонии) иерее Игоре Прекупе:

Родился 02.04.1962 году в столице Молдавии - Кишиневе; в 1986 году окончил Таллиннский художественный институт (специальность - графика). В 2000 году окончил Санкт-Петербургскую духовную академию. О.Игорь женат, имеет двоих детей.
— В детстве я мало чем отличался от сверстников. Может быть, больше их читал, стараясь в книгах постичь истину...
Вы идеалист? — Ужасный. Такие понятия, как дружба, любовь, преданность, всегда были для меня святы. Однако я наивно верил, что для окружающих они имели такое же значение.
... говорить о том, что Господь кого-то наказывает, по крайней мере, нелепо.
Слово наказание — есть не что иное, как русское слово научение. Поэтому Бог — не карающий меч, а показывающий, обучающий. Если же он и позволяет произойти чему-нибудь скорбному, то исключительно с целью научения.
Какой поступок вы не совершили бы даже за огромные деньги?
— Никакой... В общем-то нет такой гадости, которой я не смог бы совершить.
Но меня всегда поддерживает в борьбе со злом Господь. "Молодежь Эстонии" 07.01.2003

... в Маарду, где церковь еще только строилась и где я организовал не только воскресную школу для взрослых, но и церковно-приходскую общеобразовательную для детей (в качестве православного отделения Маардуской гимназии). Она просуществовала до 2006 года и за это время мы успели довести до девятого класса около двухсот ребят...

... моя паства – люди, которые мне доверяют, отреагировали на решение Владыки, так же, как и в тот раз (два с лишним года назад), когда Владыка решил перевести меня из Маарду в Таллинн. (Владыка тогда требовал изгнать мать девочки, пострадавшей от педофила из церкви, и впервые предупредил о последствиях моего «сопротивления его воле»). Это было для них ударом. Некоторые возмущались, но люди знают, что я не поощряю злости и ненависти. Так что проявлений нехристианских чувств не было, но появилась обида от явной несправедливости...

Из интервью священника Игоря Прекупа 19.07.2010 порталу DzD.ee, www.dzd.ee/?id=288693

 
Протоиерей Игорь Прекуп, настоятель таллинской Николаевской церкви в Копли, 2 июля 2010 был запрещен в священнослужении митрополитом Таллинским и всея Эстонии Корнилием:

- за защиту детей от их отчима-растлителя, происходившего из семьи маститого эстонского протоиерея. Ему были вменены нарушения 39 и 55 Апостольских правил.
39 правило: "Пресвитеры и диаконы, без воли епископа, ничего да не совершают. Ибо ему вверены людие Господни, и он воздаст ответ о душах их".
55 правило: "Аще кто из клира досадит епископу: да будет извержен. «Князю бо людей твоих да не речеши зла»".
Отец Игорь ослушался устного совета владыки "поумерить пыл, поберечь репутацию уважаемой семьи" и "прекратить всякое общение с [упомянутыми] детьми" (и не защищать их от посягательств отчима-педофила, осужденного за растление падчерицы на 3 года условно). жж отца Игоря Сам пост о подробностях этого дела уже удален о.Игорем (о том, когда педофила арестовали...).
 
В своем жж-блоге отец Игорь разместил часть своей повести "Танюшка", повествующую о всех перипетиях (греческое περιπέτεια, неожиданный поворот, осложнения) этого дела с несомненным литературным талантом. Читайте в конце этой статьи краткое изложение повести "Танюшка" и главы из нее. Однако, видимо, отцу Игорю придется убрать из своего ЖЖ все материалы, касающиеся истории Татьяны, хотя он поначалу надеялся, что достаточно будет убрать повесть "Танюшка" под замок, но придется убрать все даже из-под замка. (Скорее всего этот процесс уже завершен).

 
17 ноября 2010 года запрет в священнослужении отца Игоря Прекупа был снят на заседании Общецерковного Суда Русской Православной Церкви (ОС РПЦ) в Храме Христа Спасителя в Москве. А 1 декабря 2010 года Патриарх Московский и всея Руси Кирилл утвердил это решение Церковного суда.

... В то же время суд признал, что изгнание отцом Игорем в грубой форме с отпевания одной из верующих родственников ее бывшего мужа "является превышением его пастырских полномочий, равно как и пастырской этики".
 
Суд указал на то, что действия священника, в частности, публикация им в Интернете повести "Танюшка", "частично выявляют отказ подчиниться указаниям своего правящего архиерея митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия не афишировать свои взаимоотношения с покойной N, дабы избежать соблазна окружающих...

 
 
- Почему у воцерковленных родителей дети уходят из церкви?

- «Воцерковленность» – понятие не настолько строго определенное, чтобы можно было на этот вопрос ответить с указанием на конкретные причины. Ведь в широком смысле таковыми называют всех, кто систематически ходит в храм, исповедуется, причащается, постится. С какой периодичностью – вопрос открытый, насколько сознательно – тоже, насколько искренне и глубоко старается вникать в содержание веро- и нравоучения христианского, а также смысла богослужебных текстов – это и вовсе тема отдельная. Однако все это – социальный слой, который мы именуем «воцерковленными людьми».

Люди этой категории настолько отличаются друг от друга во всех отношениях, что вне храма трудно себе представить, что они хоть где-то могут пересечься. Соответственно и причины ухода из Церкви их детей – разные. Нередко противоположные.

 
Если попытаться сказать в общем, то есть, конечно же, одна объединяющая… нет, не причина, а почва: кризис взросления. Ребенок сознает себя «уже не маленьким», он улавливает в себе все, что свидетельствует о его приближении к взрослому состоянию, подчеркивает, демонстрирует. Его раздражает опека, он критически переосмысливает все, чем он жил раньше. Все, что относится к периоду детства, он норовит сбросить как постыдное, свидетельствующее о его детскости, как бы компрометирующее в глазах тех, кто должен видеть в нем «большого»: послушание, аккуратность, целомудрие – вообще все, хранящее от скверны, отметается как лягушачья шкурка. А взамен: вызывающая внешность, алкоголь, курение, наркотики – надо все попробовать, ведь взрослые это все знают, им это можно, а значит, когда я себе это позволю, то и приобщусь взрослости. Только вот… «сказка ложь, да в ней намек»: преждевременно уничтожая «шкурку», рискуешь так и не стать человеком. Протест против «детскости» осуществляется по-детски, личностному созреванию такой отрыв отнюдь не способствует.

Это общее место для всех подростков: и верующих, и неверующих. Разница лишь в том, что протекать этот период может трагично, с отречением от «предков» с их идеалами, или сравнительно мягко, органично сочетая новое мировосприятие с прежней мировоззренческой основой. И далее все очень индивидуально: насколько доверительными были отношения родителей с детьми, насколько сами родители были искренни в своей вере (как она проявлялась в их жизни, в том числе и семейной), насколько они были терпеливы и уважительны к своим детям, когда их начинало «плющить» и «колбасить», хватало ли им чуткости и ума, чтобы сбалансировать контроль над взрослеющим ребенком и доверие к нему – от всего этого и многого другого зависит останется ли ребенок в Церкви.

И если он перестает посещать храм, тоже надо смотреть еще:
а как он вообще к вере относится?
Верует ли он,
или это для него отошло в область «узости сознания»?
Сохраняет ли он нравственные устои, привитые в детстве, или оплевал их?

 

    Что значит «уходят из Церкви»?
  • Отрекаются от Христа?
  • Переходят в другую религию?
  • Начинают интересоваться всякой духовно чуждой ерундой и устраивают в своей голове питомник тараканов?
  • Или годами не причащаются,
  • а может, просто перестают систематически исповедоваться и причащаться?

 
Это все разные степени «ухода».
Последние варианты – это даже не «уход», а, я бы сказал, «отход»:

  • человек себя продолжает считать православным христианином,
  • старается не быть сволочью (о чем, к сожалению, не каждый «воцерковленный» заботится),
  • помнить заповеди (замечая за собой отступления от них),
  • иногда даже молится,
  • но пока не в состоянии через что-то переступить…

Я в курсе насчет канонов о тех, кто без уважительной причины не участвовал в богослужении три недели кряду, но тем не менее, не могу сказать, что они, оторвавшись от богослужебной жизни, «ушли из Церкви». Дай Бог им, конечно, поскорее опомниться и вернуться «в объятия Отча».

 
 
- Многие священники говорят, что, более 75% воцерковленных подростков перестают ходить в храм. Получается, что 8 подростков из 10 уходят из Церкви… А что бы вы могли сказать по этому поводу?

 
Во-первых, меня больше беспокоят оставшиеся двое из десяти.

Что их удержало?
Чем для них является Церковь?
А Христос? Кто Он для них? Он и Его заповеди?
Евангелие для них – стержень жизни
или не читаемая, а «почитаемая» книга»?
Насколько они искренни в своем выборе?
Не удержало ли их в церковной среде понимание, что это «удобно» и «перспективно»?
Не поняли ли они, что в этой среде очень успешно можно спекулировать на высоких идеях?
Не стало ли ханжество и лицемерие их жизненным стержнем?

 
Во-вторых, как уже было сказано выше, «уход» и «отход» не одно и то же. Кто-то может и уходит, а кто-то, да, отпадает, но помнит о Боге и, если ему в Отчем доме было хорошо в детстве, он туда Промыслом Божиим вернется. А вот если там ему было плохо… тогда шансов, конечно, меньше, но «неисповедимы пути Господни»: неизвестно, через что и как Он его приведет к Себе вновь. И, возможно, не последнюю роль в этом сыграют детские воспоминания о положительном духовном опыте.

 
- Как бороться с этой проблемой?

- Проблему надо решать. Чего с ней бороться? Ее надо видеть, анализировать. Желательно с помощью хорошего духовника, православного (опять же, высокопрофессионального) психолога, нелицемерных друзей, видящих со стороны наши промахи.

Думаю, очень важно, чтобы дети чувствовали себя в семье – дома. Чтобы они дорожили этим домом и его ценностями. Тогда и при наличии неверующих бабушек с дедушками, дядей и теть (а это, ведь, тоже одна из причин расшатывания религиозного мировоззрения детей из воцерковленных семей, но не изолировать же их от родственников…), и общаясь с неверующими друзьями, наши дети не будут «смотреть на сторону».
Ну а если дома у них нет, не стоит удивляться, что они его ищут в другом месте и под чужим крылом.

 
- Должны ли приходы решать эту проблему и если – да, то каким образом?

- Должны. Как?.. Есть известное высказывание Сталина, которое, при всей моей неприязни к его политике, не могу не признать безупречно справедливым: «Кадры решают всё». Решать проблему надо не только на уровне приходов.
Но и на приходском уровне кадровой политики очень многое можно осуществить, если набраться терпения и найти понимание со стороны паствы и правящего архиерея.

 
- На что в первую очередь необходимо обратить внимание?

 
Дети очень чувствительны к фальши.

Когда в младшем школьном возрасте им христианство преподносится как лубок, они (и то не все) это скушают и спасибо скажут, а вот потом, когда у подростков обострится чувствительность к всевозможной «лакировке», то рвотная реакция на фальшь непроизвольно будет переноситься и на то истинное, что фальшиво упаковывалось.
В лучшем случае оно будет не отторгнуто, а отставлено (опять же из-за нормальной подростковой реакции на «муси-пуси») как пригодное для малышей и старушек.

Другой момент, очень важный, чрезвычайно даже важный, когда мы говорим о фальши:

диссонанс между
священными новозаветными словами, поучениями святых Отцов, богослужебными текстами,
наставляющими в любви, смирении, самоотвержении – с одной стороны
и встречаемым в церковной среде
(особенно пагубно, когда это замечается в «кругу избранных», будь то священнослужители, клирошане или же «бабушки-свечкодуйки»)
равнодушием (еще хуже, если с показной сердобольностью),
гордостью,
тщеславием,
корыстолюбием
(неважно, материальным или моральным),
а то и просто бытовым хамством – с другой.

Этот диссонанс страшно травмирует детскую душу (даже, если его лично никто не обидел).

Пока ребенок чувствует себя при родителях, эти похлестывания по сердцу могут не давать мгновенного результата. Но он подрастет. И по мере того, как он начнет осознавать себя самостоятельной личностью, «старые раны» начнут ныть…

Ну и, конечно же, среда.

Не надо думать, что воскресные школы, православные лагеря и т.п. – панацея от заразы мира сего. Например, одно мое духовное чадо недавно рассказало, что с какой-то попсой (не помню точно, о чьем творчестве шла речь) она познакомилась именно в лагере одного как бы православного детско-юношеского хора.

 
Почему я сказал, что меня еще больше волнуют те двое оставшихся из десяти? – В искусственно созданной среде обитания, в эдаких лабораторных условиях по выведению православного христианина, наряду с целенаправленно прививаемыми христианскими понятиями и навыками, успешно культивируются проникающие из мира сего споры его сорняков.

Причем тем успешней, что детки-то у нас вырастают не просто с привившимися и не устраненными пороками, а с иезуитскими (не в обиду католикам будь сказано) способностями маскировать порок видимостью добродетели. Вот это страшно!
Не так страшен «отход» с возможностью пережить кризис и вернуться, и быть обретенным Отцом, как погибель при внешнем благополучии.

 
И самое страшное, если эти «благополучные» да «благонадежные» захотят продвигаться по церковно-иерархической лестнице. Ведь как «играть по правилам», чтобы получить по церковной линии искомый результат в виде тех же мирских благ, они уже знают.
И что немаловажно: порой церковная стезя весьма привлекательна для того из «оставшихся», кто понимает, что при его, в лучшем случае, посредственных дарованиях – это единственная возможность всплыть на поверхность «житейского моря».

 
Повторюсь, дети очень чувствительны к фальши.
Только одни ее отторгают, а другие впитывают и органично ею проникаются.

Вот, где проблема № 1. И если ее не решить в ближайшее время, хотя бы в основном,
все наши прекрасные миссионерские и просветительские начинания
могут обернуться грандиозным кошмаром.

 


 

Марина, супер-модератор форума "Православие и мир":
Мне очень понравилась статья, спасибо большое.
Думаю, такая постановка вопроса вполне применима не только к подросткам, уходящим из Церкви, но и ко взрослым, уходящим из Церкви и остающимся в ее ограде:

Цитата:Чем для них является Церковь? А Христос? Кто Он для них? Он и Его заповеди? Евангелие для них – стержень жизни или не читаемая, а «почитаемая» книга»? Насколько они искренни в своем выборе? Не удержало ли их в церковной среде понимание, что это «удобно» и «перспективно»? Не поняли ли они, что в этой среде очень успешно можно спекулировать на высоких идеях? Не стало ли ханжество и лицемерие их жизненным стержнем?

Еще, по-моему, очень важная и серьезная мысль о фальши как одной из основных причин страшного внутреннего диссонанса души человека. Взрослого в том числе.

 
Священник (протоиерей) Игорь Прекуп, "Блудные дети" (название явно неудачное),
22 октября, 2010, Православие и мир - Не бойся, только веруй (Лк.8,50)

 

Краткое изложение повести "Танюшка" блогера ЖЖ der Doktor: gasloff от 2010-07-10 23:03 (ОГЛАВЛЕНИЕ - чуть ниже)

 

Запутанные обстоятельства этой драмы, развивавшейся не один год, священник, обладая несомненным литературным даром, детально описал в своем блоге. Писали об этом деле и в прессе, как эстонской, так и российской. Не имея возможности излагать здесь все перипетии этой трагической истории, вкратце перескажем самую суть.

Татьяна К. ("Танюшка"), работавшая регентом в храме, настоятелем которого был отец Игорь, в один несчастливый день обнаружила, что ее супруг Валерий проявляет недвусмысленный сексуальный интерес к своей несовершеннолетней падчерице (родной дочери Татьяны). Чуть позже к ужасу матери выяснилось, что посягательства такого рода начались давно (на момент первых приставаний отчима девочке было около восьми лет) и успели зайти достаточно далеко, несмотря на сопротивление жертвы. Священник и словом, и делом постарался поддержать своих духовных чад и уберечь их от дальнейшего общения с растлителем. В частности, он всеми силами способствовал тому, чтобы дело дошло до суда.

Эстонские чиновники отнеслись к ситуации Татьяны со вниманием, и это неудивительно: в европейской судебной практике педофилия (в том числе ее семейные формы) давно считается одним из тягчайших преступлений, а Эстония следует за всеми европейскими общественными тенденциями с поспешностью, вошедшей в притчу. Как утверждает о. Игорь, Евросоюз даже вменил эстонским властям в обязанность довести до суда какое-то количество дел о педофилии. Суд состоялся, факт растления несовершеннолетней был доказан, Валерию был вынесен приговор (впрочем, исключительно мягкий по европейским меркам: три года условно).

К сожалению, это не стало финалом истории: спустя год с небольшим после суда, в первый день Пасхи 2010 года, Татьяна скончалась от приступа астмы. Несомненно, обострение хронической болезни было вызвано постоянным стрессом, который она переживала из-за семейной драмы. Отец Игорь и после ее смерти продолжил заботиться о сиротах (у Татьяны было пятеро детей) и решительно противодействовал тому, чтобы право опеки над ними досталось родственникам педофила (если бы это случилось, он, вероятно, получил бы неограниченный доступ к детям).

Казалось бы, в действиях отца Игоря нельзя увидеть ничего предосудительного с точки зрения церковных канонов. Он как мог защищал детей от растлителя, не жалел ради духовных чад ни времени, ни сил, ни личных средств – в общем, образцово выполнял свой пастырский долг. Однако ситуация осложнилась тем, что муж Татьяны происходил из семьи маститого протоиерея, известного и заслуженно почитаемого в Эстонии (ко времени описываемых событий уже давно покойного). Митр. Корнилий, близко знавший эту семью, сразу же взял ситуацию под личный контроль. Не то, чтобы владыка открыто принял сторону педофила… Но в беседах с о. Игорем он не раз советовал ему поумерить пыл, поберечь репутацию уважаемой семьи и свою собственную, «не давать повода для сплетен», «не выметать сор из избы». Дошло, к сожалению, и до прямых указаний прекратить всякое общение с Татьяной и ее детьми, всякую помощь им. Священник оказался перед тяжким выбором: или пренебречь пастырским долгом, или проявить непослушание архиерею. Он выбрал второе, что и привело к запрещению.

Повесть "Танюшка" - это сокращенный вариант повести «Легкомысленная и несерьезная»

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ asha-sashin о.Игоря Прекупа.
Но в кеше поисковиковков Google и Яндекс и других не сразу удаляются сохраненные страницы.
Приводим ниже такие сохраненные в кэше Гугла и Яндекса страницы:

Основные события и оглавление повести "Танюшка" о.Игоря Прекупа
• Часть 1 - Первые три главы повести "Танюшка" о.Игоря Прекупа
Пояснения к первой части - (не нашли в кешах!)
• Часть 2 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 4-6
• протоиерей Игорь Прекуп, Повесть "Танюшка" (пояснение ко второй части и вообще)
• Часть 3 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 7-9
• Часть 4 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 10-12
• Часть 5 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 13-15
• Часть 6 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 16-18
• Часть 7 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Глава 19
• Часть 8 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 20-22
• Часть 9 - о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" Главы 23-24
• о.Игорь Прекуп - Повесть "Танюшка" ЭПИЛОГ
* * *

Вернемся к формулировкам архиерейского указа. Апостольские правила, на которые ссылается митрополит – один из древнейших и фундаментальных источников православного канонического права. Его редакцию, принятую сейчас всеми православными поместными церквами, историки датируют второй половиной IV века, но, несомненно, некоторые их положения восходят к более раннему времени, возможно, и к эпохе апостолов. Большая часть из 85 Апостольских правил имеет вполне четкие формулировки, но оба правила, упомянутые в указе, сформулированы довольно расплывчато (едва ли эта расплывчатость была «намерением законодателя», скорее всего, она связана лишь с огромной временной дистанцией, отделяющей нас от времени составления этого документа). Возможно, именно по этой причине два названных правила, 39-е и 55-е, стали в наши дни самыми «популярными» и чаще других встречаются в архиерейских указах о запрещении клириков. Приведем полностью их тексты.

39 Апостольское правило:
«Пресвитеры и диаконы, без воли епископа, ничего да не совершают. Ибо ему вверены людие Господни, и он воздаст ответ о душах их».
Разумеется, это правило, при его буквальной трактовке, не может выполняться в полном объеме по чисто техническим причинам. Едва ли кто-то из правящих архиереев был бы рад, если бы все клирики его епархии перед каждой трапезой звонили ему и испрашивали архипастырского совета – варить ли на гарнир гречку или макароны? Впрочем, в таком буквально-расширительном смысле это правило никогда и не понималось. Епископ Никодим (Милаш), комментируя это правило, ссылается на авторитетное толкование Вальсамона, согласно которому оно относится лишь к вопросам управления церковным имуществом (здесь, действительно, с древних времен не допускалось никакого самоволия). Это подтверждается и контекстом: в «соседних» 38-м и 40-м Апостольских правилах говорится именно об имущественных правах епископа. Зонара и Аристин толкуют это правило несколько шире: по их мнению, оно относится и к некоторым церковно-дисциплинарным вопросам (запрещая священникам, например, налагать на мирян епитимии без воли епископа). Но такое толкование несколько противоречит сложившейся практике, оставляющей на усмотрение священника-духовника весьма широкий круг вопросов, касающихся взаимоотношений с пасомыми. Заметим, что это правило, в отличие от многих других, не содержит в явном виде никакой санкции, оставляя форму и степень наказания за своеволие на усмотрение суда.
55 Апостольское правило:
«Аще кто из клира досадит епископу: да будет извержен. «Князю бо людей твоих да не речеши зла».
Здесь широта толкования правила полностью зависит от понимания греческого глагола ὑβρίζω, весьма употребительного и имеющего широкий спектр значений (именно он традиционно переводится славянским досаждати). В зависимости от контекста это слово может означать «раздражать», «оскорблять», «бесчестить», «вести себя дерзко», даже «беситься» (о животных) или «неистовствовать» (о погоде или море). Как и в первом случае, ни сложившаяся традиция, ни здравый смысл не позволяют трактовать любое действие священника, вызвавшее недовольство или досаду архиерея, как «досаждение», достойное столь суровой кары. Скорее всего, под «досаждением» следует понимать в первую очередь сознательное словесное оскорбление. Это полностью соответствует и смыслу цитаты из Деяний апостолов, содержащейся в тексте правила (23:5, спор Павла и первосвященника Анании).

Строго говоря, ни одно из названных правил не было нарушено отцом Игорем Прекупом (если говорить об их букве и духе, а не о расширительных трактовках). Некоторое непослушание архиерею имело место, но не касалось ни вопросов церковного имущества, ни других важных церковно-административных вопросов, традиционно находящихся в ведении епископа. Кроме того, отец Игорь ослушался не приказа или распоряжения, а частного совета, носившего скорее рекомендательный характер.

«Досаждения» как такового не было вовсе: отец Игорь несколько раз публично критиковал действия архиерея (в частности, в своем блоге он вскользь упомянул, что некоторая часть ответственности за безвременную кончину Татьяны ложится и на митрополита Корнилия), но вся эта критика выражалась в исключительно тактичной и уважительной форме, в ней не содержалось не только прямых оскорблений, но и никакой резкости или дерзости. Единственная вина, которую ему можно было бы при желании вменить – излишняя эмоциональная вовлеченность, «страстность», с которой он взялся за помощь Татьяне и ее детям. Но эта вина, если она и есть, не подпадает ни под какие церковные правила и вряд ли требует каких-то наказаний, кроме архипастырского внушения.

Вместе с тем, и формулировки двух обсуждаемых правил, и, увы, практика их использования в последние десятилетия, приводят нас к печальной мысли: 39 и 55 правила стали для епископов своего рода «аварийной кнопкой», механизмом, позволяющим отправить под запрет любого неугодного клирика, не утруждая себя поиском и доказательством действительной вины и сохранив видимость соблюдения канонов. В самом деле, вряд ли среди духовенства любой епархии найдется хоть один человек, который ни разу не вызвал недовольства архиерея или ничего никогда не делал без его прямого согласия.

Нельзя сказать, что архиереи систематически злоупотребляют этими правилами (хотя примеры такого злоупотребления есть). Нередко их используют в случаях, когда вина клирика «очевидна, но недоказуема» или когда ее нельзя подвести под другие правила (все же они написаны много столетий назад и не учитывают многих современных реалий). Можно предположить, что епископы весьма болезненно отреагировали бы на попытку ограничить их в использовании этих правил: это устранило бы злоупотребления, но лишило бы их эффективного способа действия в крайних случаях.

* * *

В трагической истории Татьяны К. (так, как ее изложил отец Игорь Прекуп в повести "Танюшка") есть одна черта, заставляющая нас задуматься о том, достаточно ли серьезно мы относимся к каноническим нормам. Закончилась она растлением девочки, осуждением растлителя и внезапной смертью матери, а начиналась с цепочки тягчайших нарушений церковных канонов. Сперва диакон вступает в церковный брак, при этом не слагая с себя сана, как того требуют правила. Затем этот диакон принимает сан священника, оставаясь в незаконном браке. Затем, после его смерти, вдова выходит замуж за его родного брата, что, опять же, строжайше возбраняют каноны…

Да, «в жизни бывает всякое», каноны часто приходится применять со снисхождением, и, конечно, не нам судить этих людей, тем более, что двое из них уже стоят перед судом Всевышнего. Но есть граница между нарушением канонов по немощи и их дерзким попранием по собственной прихоти. И, похоже, в данном случае эта граница была перейдена.

Было бы безрассудством утверждать, что жертвы этой истории «наказаны за несоблюдение канонов»: нельзя судить о путях Промысла Божия, тем более, что пострадали в том числе и совершенно невинные люди. Однако есть повод задуматься о том, что церковные правила написаны кровью и слезами многих поколений, и одним из намерений их творцов, несомненно, было стремление уберечь клириков и мирян от непосильных скорбей и искушений.

Церковные каноны не требуют неукоснительного педантического соблюдения без снисхождения к немощи конкретных людей: в Новозаветной Церкви главным правилом всегда останется евангельское «суббота для человека, а не человек для субботы». Но они, безусловно, требуют серьезного и уважительного отношения к себе: «Бог поругаем не бывает». Кривое и произвольное толкование канонической нормы, необоснованная «икономия», попытка «покрыть архиерейской мантией» явное преступление – все это, как показывает трагический опыт таллинской семьи, может привести к непоправимым последствиям.

* * *

Протоиерей Игорь Прекуп, вполне возможно, подаст апелляцию в Общецерковный суд. Такая возможность появилась у клириков Русской Православной Церкви совсем недавно: первое заседание суда прошло в мае 2010 года. Если апелляция будет подана, итог ее рассмотрения будет важен не только для таллинского протоиерея и его паствы, но и для всей Церкви: будет вынесено поистине историческое решение, касающееся границ применимости 39-го и 55-го правил. У Общецерковного суда будет две возможности: либо утвердить решение митрополита, а стало быть, признать за епархиальными архиереями право толковать эти два правила как угодно широко, либо отменить его, тем самым поставив задачу толкования перед будущим церковным законодателем.

Речь идет, конечно, не о «пересмотре канонов», а лишь о том, чтобы определить содержащиеся в них термины с учетом современной практики: точно установить, какие именно действия клирика могут считаться «досаждением» и в каких именно областях он не имеет права ничего творить «без воли епископа». Будет ли эта задача решена одним из будущих Архиерейских соборов, или достаточно будет ряда прецедентов с отменой Общецерковным судом неправосудных решений судов епархиальных – не так важно. Важнее другое: если это произойдет, клирики Русской Православной Церкви обретут уверенность в том, что оказаться под прещением можно лишь в результате конкретного канонического преступления, а не вследствие личной антипатии архиерея, нарушения каких-то «неписаных норм», принятых в данной епархии, или других подобных обстоятельств.

Тем временем отец Игорь Прекуп написал в своем блоге, что апелляция в Общецерковный Суд уже подана.
community.livejournal.com/ustav/748823.html#cutid1

 

Из миссионерского форума портала Андрея Кураева, протодьякона:

 

Протоиерей Игорь Прекуп (Таллинский приход во имя святителя Николая в Копли), 20.07.2010:

Цитата: священник Дмитрий Бокачев от 19.07.2010

... Что значит "отдавать ему полноту власти неправильно"?
Он, Архиерей, - обладает полнотой власти в епархии и без нашего одобрения (на основании канонов и Правил Православной Церкви, принятых Вселенскими Соборами, Устава РПЦ и Устава епархии).

Протоиерей Игорь Прекуп: Полнота архиерейской власти не есть абсолютная власть, ибо ограничена Божественным Правом, частью которого является каноническое право. Поскольку каноны предусматривают возможность для клирика подать в суд на архиерея (не только на его решения, но и на него самого, если он совершил каноническое преступление), это значит, что власть его полная в смысле благодати, но не в смысле права творить произвол.
Другое дело, что на практике прижилсь извращение, согласно которому понятия "полноты" и "абсолютности" отождествлются. Но от этого нарушение нормы - не перестает быть нарушением. Ибо каноническая норма, не есть норма статистическая.

Протоиерей Игорь Прекуп (Таллинский приход во имя святителя Николая в Копли), 20.07.2010:

Цитата: Мария Вл. от 20.07.2010

Татьяну - жаль.Она пришла в храм, а там ей даже воцерковиться не удалось.Не попала бы она тогда к пятидесятникам, наверно.И в брак такой сомнительный не вступила бы.
И все могло бы быть иначе.Но ничего не вернуть.
А сколько еще у нас таких вот еле воцерковленных попадаются в такие передряги?
Никто ведь не знает, не рассказывает, а можно было бы собрать все это - и представить на белый свет, чтоб поняли - катехизация - это не роскошь какая-то.

Протоиерей Игорь Прекуп: Спасибо! Именно здесь корень всех бед. А то многие любят осуждать Татьяну один неканоничный брак, другой... А она была тем человеком, которому достаточно было бы знать, что можно, что нельзя и почему - и она бы никогда очерченных границ не переступила.
А сколько таких "не знающих", живущих "как все", потому что авторитетные советчики ("посещающие храм", а то даже и "труждающиеся" в нем - как таким не верить?) делом и словом учат отнюдь не жизни по Евангелию и Отцам?..

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента

Владыка Корнилий пользуется всеобщим уважением и человек достойный. А эти все истории отчим-педофил получившей за растление падчерицы 3 года условно. Не знаю УК, но там явно больше. Странно это.

4. Когда педофила арестовали, его родственники объединились и стали оказывать на Татьяну давление, угрожая лишить ее с детьми крова, распространяя о ней порочащие слухи, а также через правящего архиерея оказывая давление на меня (как ее духовника, как человека, поддерживающего ее и не дающего им вплотную «заняться» ею и старшей дочерью) .

5. Психиатрическая экспертиза показала, что подследственный В. – педофил, неопасен для себя, но опасен для общества и детей, как во время обострения, так и во время ремиссии.

6. Чтобы избавить пострадавшую дочь от дополнительной душевной травмы, а извращенца от традиционной участи ему подобных на зоне, Татьяна пошла на договорное судопроизводство, в результате которого извращенец, пробыв под стражей семь с лишним месяцев, получил только три года условно с запретом на приближение к пострадавшей девушке.

7. Ее милосердие было использовано родственниками: они представили дело так, словно его оправдали, а о Татьяне продолжали распространять гадкие слухи. Со своей стороны могу его виновность обосновать документально: аудиозаписи, судебные решения (в одном из которых - прямо сказано о результатах экспертизы, установившей у В. педофилию).

8. Почти через год, наконец, суд принял решение о разводе, присуждении алиментов и, что самое главное, о лишении В. родительских прав по отношению ко всем детям.

«Воцерковленность» – понятие не настолько строго определенное, чтобы можно было на этот вопрос ответить с указанием на конкретные причины. Ведь в широком смысле таковыми называют всех, кто систематически ходит в храм, исповедуется, причащается, постится. С какой периодичностью – вопрос открытый, насколько сознательно – тоже, насколько искренне и глубоко старается вникать в содержание веро- и нравоучения христианского, а также смысла богослужебных текстов – это и вовсе тема отдельная. Однако все это – социальный слой, который мы именуем «воцерковленными людьми».
 
Люди этой категории настолько отличаются друг от друга во всех отношениях, что вне храма трудно себе представить, что они хоть где-то могут пересечься. Соответственно и причины ухода из Церкви их детей – разные. Нередко противоположные.
 
Если попытаться сказать в общем, то есть, конечно же, одна объединяющая… нет, не причина, а почва: кризис взросления. Ребенок сознает себя «уже не маленьким», он улавливает в себе все, что свидетельствует о его приближении к взрослому состоянию, подчеркивает, демонстрирует. Его раздражает опека, он критически переосмысливает все, чем он жил раньше. Все, что относится к периоду детства, он норовит сбросить как постыдное, свидетельствующее о его детскости, как бы компрометирующее в глазах тех, кто должен видеть в нем «большого»: послушание, аккуратность, целомудрие – вообще все, хранящее от скверны, отметается как лягушачья шкурка. А взамен: вызывающая внешность, алкоголь, курение, наркотики – надо все попробовать, ведь взрослые это все знают, им это можно, а значит, когда я себе это позволю, то и приобщусь взрослости. Только вот… «сказка ложь, да в ней намек»: преждевременно уничтожая «шкурку», рискуешь так и не стать человеком. Протест против «детскости» осуществляется по-детски, личностному созреванию такой отрыв отнюдь не способствует.

Главная причина - мир, который во зле лежит. Церковь земная открыла сегодня врата этому миру.
И вот тот, кто "как рыкающий" лев ищет кого поглотить, спокойно находит себе жертвы.
Люди либеральной направленности ищут психологических причин. Они явно не отрицают диавола и бесов, но не хотят видет за ними ту силу, которую знали отцы-подвижники. и которую можно победить только с благодатью...
Про коготок преподобный Серафим говорил, помните?

Цитата: Марина:
Мне очень понравилась статья, спасибо большое.
Думаю, такая постановка вопроса вполне применима не только к подросткам, уходящим из Церкви, но и ко взрослым, уходящим из Церкви и остающимся в ее ограде:
Еще, по-моему, очень важная и серьезная мысль о фальши как одной из основных причин страшного внутреннего диссонанса души человека. Взрослого в том числе.

Спасибо!
К сожалению, тема фальши недооценивается. Все-то мы норовим сместить внимание на "мир, который во зле лежит" с его соблазнами, на "князя мира сего" с его кознями. Недооценивать этих фактров, конечно же, не стоит. Высказывание "главная победа диавола в том, что он сумел заставить людей забыть о свем существовании" актуально как никогда, но... в первую очеред искать надо в себе и в своей среде, потому что исправить можно только... да-да, в себе и в своей среде. Обо всем остальном сколько угодно можно сетовать, но исправить - никак.
Вот каждый и выбирает, чем ему заниматься - доступным для изменения (а потому обязывающим к труду, и труду вполне поддеющемуся оцениванию, исходя из полученного результата) или недоступным (а потому удобным: всегда можно свалить на могущество"миродержителей мьмы века сего", "закулису" и прочую муть, которая, конечно же, свое дело делает, но... не главное это).

... Мы все говорим, конечно, о смирении, но люди в принципе не могут чувствовать себя плохими, да и не должны: они не должны к себе плохо относиться, не должны себя ненавидеть.

В этой ситуации человек либо убеждает себя, что все и так нормально, либо он сознательно от церковной жизни отрекается, приняв для себя решение, что все это не более чем сказки.

Можно провести такую аналогию: жена изменяет мужу, при этом она не считает секс просто спортом, а серьезно относится к отношениям. Как в такой ситуации ей жить дальше? Ее мучает чувство вины, укоряет совесть, и поскольку ей трудно жить с этим чувством, то для разрешения внутреннего конфликта возможно несколько вариантов. Первый вариант – прекратить грех. В этом случае все встает на свои места, она приходит в мир со своей совестью. Понятно, что последствия греха продолжаются, но глобальное противоречие разрешено. Если же у жены нет сил или желания оставить грех, то она все равно не может долго жить с острым чувством собственной вины. Тогда она или начинает обвинять своего супруга в том, что он плохой, не принес ей счастья, и поэтому она имеет право на измену. Или она может обожествлять свои чувства: наконец то я встретила настоящую любовь. Или она убеждает себя, что верность это ерунда, все так живут, и ничего плохого в этом нет.

То есть человек должен себя, так или иначе, оправдать.

Примерно тоже происходит, когда человек не видит плодов своих духовных усилий. Поскольку себя плохим я признать не могу, значит, я должен признать плохой Церковь. В этой ситуации и случается отход.

Ключевой вопрос состоит в том, почему человек не чувствует плодов? Причины для разных людей различны. Есть люди мистически одаренные, для которых чувство присутствия Бога, участия Бога в их жизни явно существует. Но бывают люди мистически не одаренные, и это не значит что они хуже или лучше. Надо сказать, что во все времена людей, имеющих живую личную веру, личное общение со Христом, веру как опытное знание, а не догадку, всегда было меньшинство, начиная со времен апостольской общины...

Протоиерей Максим Первозванский
Клирик храма Сорока мучеников Севастийских у Новоспасского моста, главный редактор журнала "Наследник", духовник молодёжной организации "Молодая Русь", отец 9 детей.
Полный текст статьи читайте на сайте Православие и мир

17 ноября 2010 года был снят запрет в священнослужении отца Игоря Прекупа, наложенный 02 июля 2010 митрополитом Таллинским и всея Эстонии Корнилием.
Это произошло на заседании Общецерковного Суда Русской Православной Церкви (ОС РПЦ) в Храме Христа Спасителя в Москве. Истцом был сам протоиерей Игорь Прекуп, подавший ранее соответствующую апелляцию.

Страничка для друзей - Танюшка Апр. 14, 2010 07:27 pm

Танюшка

Это сокращенный вариант повести «Легкомысленная и несерьезная», которая до времени находится в моем журнале под замком. Поскольку клан педофила, начал добиваться опекунства над детьми Татьяны, решив, по-видимому, убить четырех зайцев одновременно:
1) избавиться от необходимости платить алименты за своего братца;
2) получать ежемесячное пособие по 3000 ЕЕК на ребенка;
3) оправдаться (они не только не лишают крова сирот, но даже чисто по-христиански берут их к себе) в глазах общественности, среди которой стали ползти слухи об их гнусных намерениях (лишить крова детей Татьяны, продав квартиру, в которой они живут, чтобы покрыть расходы на спасение своего брата-педофила от заслуженного наказания);
4) под прекрасным, возвышенным предлогом освободив квартиру от детей, продать-таки ее, и за их счет вернуть с лихвой затраченное…

– я пока не вывожу из-под замка всю повесть, но даю только ее сокращенный вариант без имен. А дальше посмотрим по ходу развития событий.

Она умерла внезапно. Прямо на улице. Приступ астмы скрутил ее так стремительно, что она даже не успела зарядить ингалятор. Непонятно, когда ей вызвали-таки «скорую». Кто-то думал, может, что пьяная или передозировка, или… да какая разница, кто, что думал?.. Врачи приехали через 15 минут, откачали, но она снова потеряла сознание. Приехала другая машина со спецоборудованием, но… без толку. Она умерла.
Ночью она была у меня на Пасхальной службе, причащалась. Вечером пошла в Александро-Невский собор на службу. Пришла, как всегда, сияющая, бодрая, приветливая. Потом – домой, перекусила перепелиным яйцом, почувствовала аллергическую реакцию, озадаченно хмыкнула по этому поводу, отметив, что пухнет, пшикнула ингалятором и побежала в магазин, менять шнур от дигибокса.
Приступ настиг ее у самого магазина…

Глава 1

Я знаю, что говорят о кончине в Пасху. Тем более, что она как раз в ночь исповедовалась и причастилась. Знаю. А все равно больно невыносимо. Приступами. Впрочем, по истечении недели уже полегче и пореже.
Уже слышны разговоры: «чего это ее в магазин понесло, если она еще дома заметила, что задыхается? Как легкомысленно…»
Была ли она легкомысленной?
«Вы сами во всем виноваты. Вы легкомысленная и несерьезная. Вся ваша жизнь неправильная. Вам вообще нельзя было второй раз выходить замуж…», – высказал ей два года назад свое архипастырское мнение наш правящий архиерей.
Второй, первый… Первый тоже был не лучший вариант: взрослый тридцатисемилетний красавец-мужчина, уже к тому времени рукоположенный во диакона, стал ухаживать за двадцатиоднолетней девушкой. Его обещания жениться вызывали в ней сомнения: краем уха начинающая соборная (совершенно невоцерковленная) певчая слышала, что состоящим в сане жениться нельзя, но ухажер утверждал, что есть архиереи, которые это благословляют. Трудно было ему не поверить. Не только в силу почтенного возраста, но и потому, что он происходил из династии священников, его дед был известным старцем в миру, сам же наш герой иподиаконствовал у митрополита Алексия (впоследствии Патриарха Московского и всея Руси) и церковную жизнь знал хорошо. Решающим аргументом в пользу сближения с ним стали слова соборного звонаря: «Пропадет ведь…», – проявлял он трогательную заботу о спивающемся друге.
Эх! – сердце русской женщины, жертвенное до безобразия…
И вправду: «легкомысленная и несерьезная». Вместо того, чтобы ехать поступать, как собиралась, в регентский класс МДС (еще до окончания училища ее готовы были взять без экзаменов в Московскую консерваторию), она осталась спасать потрепанного жизнью спивающегося мужчину. Конечно, легкомысленная. Чем же еще объяснить, что красавица, умница, с хорошими перспективами в музыкальной карьере, перечеркивает все это, чтобы позволить себя использовать «старому козлу», как называл Танюшкиного непутевого избранника ее отчим? А залетев от него, зачем убегала аж к бабушке на Кубань от мамы, которая неоднократно ее гнала на аборт (еще бы, от алкоголика рожать! это ж что там слепится?!). Мама ведь добра желала! – легкомысленная… Причем родичи не успокоились и после смерти мамы. «Мамин завет надо исполнить», – заявила ей тетя. И Таня пошла. На этот раз дождалась. Но врач поговорила с ней и не стала ей делать укол… А девочка родилась, ко всеобщему удивлению, здоровенькая.
Ну, хорошо, – продолжит свои рассуждения носитель здравого смысла, – имела глупость связаться с не тем человеком, ну родила от него, но зачем за ним следовать-то в другой город (к тому времени его рукоположили в Саратовской епархии, зная о ее существовании, что как бы подтвердило правоту его слов)? Ведь понимала же, что счастлива не будет с ним. А вот, опять же, на этот раз надо было отчима спасать, а то от общения с импровизированным зятем у него начиналось прединсультное состояние. Она – отчима, а тот спасал свою родную дочь от тлетворного влияния падчерицы, потому и не стал ее удерживать, вызывать милицию, поднимать свои гебэшные связи и пр., чтобы выставить «как бы зятя» из квартиры и избавить Танюшку от него раз и навсегда.
И начались скитания из епархии в епархию Танюшки с ее мужем (он только через три года признал ребенка своим и женился), потому как настолько пьющего священника нигде долго не задерживали. Он служил, она управляла хором. Потом то же самое на новом месте.
Конечная остановка – Москва. Там их «подобрали, обогрели» пятидесятники. Ничего не требуя взамен, они давали им кров, пищу, и самое главное, искреннюю, бескорыстную любовь. Именно у них Танюшка, обученная еще в своем Челябинском соборе всей православной эквилибристике, но, даже будучи попадьей (!), нисколько не воцерковленная, впервые узнала, что такое жизнь по Евангелию. И «приняла крещение».
Вскоре ее муж умер от алкогольного отравления.
На его похоронах она впервые познакомилась со свекровью и братом – В. (он был старше Танюшки только на один год), с которым подружилась в процессе хождения за покупками и строгания салата для поминок, а спустя некоторое время, с одной дочкой на руках, а с другой (еще от первого мужа) под сердцем (она вскоре родилась в Челябинске), она уехала с ним в Челябинск, где они и зарегистрировали свой брак (предварительно получив одобрение соответствующего отдела Патриархии).
Потом был переезд в Таллинн, годы нелегального проживания, рождение еще троих детей, попытки установить контакты с местными пятидесятниками, попытки вернуться в Православие, и те, и другие – неудачные.

Глава 2

Когда архиерей перевел меня на Таллиннский приход во имя свт. Николая в Копли, я сразу же вспомнил о ней, так как она жила неподалеку от моего нового места служения. Дело в том, что за пару лет до этого, с архиерейского же благословения, я пригласил ее на свой прежний приход в столичный пригород в качестве регента. Она съездила, поняла, что не потянет такие расстояния с пятью детьми (младшему не было и двух лет), и на том мы расстались. Оказавшись в Копли, я предложил регентисе пригласить ее в качестве певчей. Та согласилась только почти год спустя (ее отличал панический ужас перед всеми потенциальными конкурентками).
Так Татьяна появилась у нас на приходе.
Конечно, кроме того, что я просто хотел улучшить качество клиросного чтения и пения, у меня был еще миссионерский интерес. По прежнему опыту я знал, что, если взять пятидесятника, отличающегося искренностью и стремлением к духовной глубине, и поместить в умеренно-концентрированную атмосферу православного богослужения, он проникается ею и обращается. Татьяна оказалась именно таким человеком. Кроме служб, мы встречались и беседовали о православной вере. Мне нравилось, как она слушала, как высказывала свои взгляды, как аргументировала, как пыталась понять и разобраться в тех вопросах, которые мы затрагивали.
На воскресные службы она приходила со всеми детьми, бывала с ними у меня дома, подружилась с моей матушкой. С ней и ее мужем В. мы подолгу беседовали. Они вместе у нас бывали дома, иногда с ночевкой (утром я отвозил его на работу).
Поначалу, казалось бы, «ничто не предвещало».
Она несколько раз исповедовалась, но пока без причастия. А потом было ее покаяние в хуле на благодать (повторное крещение у пятидесятников) и я, наконец, смог допустить ее к Чаше. Вот после этого, именно после возвращения в Православие, начались проблемы. Мужа стало напрягать, что она часто ходит в храм (на самом деле, службы на буднях у нас были не так уж часто), что вообще именно в этот храм водит детей… Ревность?.. Да, конечно, только для нее оснований стало не больше, чем раньше.
Давление было мощное. Татьяна молилась. Все более явно проступала специфика их отношений с В., которую иначе как утонченным садизмом с его стороны и не назовешь.
Впервые озадачили меня их семейные отношения, когда Татьяна (еще до своего возвращения в Православие) рассказала мне о скверной привычке мужа как бы невзначай прикасаться к старшей дочери. Татьяна старалась отслеживать «знаки внимания» и пресекать, но это не решало проблему. Я сказал в тот раз, что, конечно же, она правильно делает, что не приветствует фривольное обращение мужа с дочерью, но делать упор на свое вмешательство не стоит. Старшенькая – красавица. И в жизни немало встретится мужчин, желающих овладеть ею. Отношения с мужчинами отрабатываются на отцах. Поэтому она должна научиться говорить «нет» своему отчиму. Причем не просто отбрыкнуться, а именно сказать, что ей это не нравится и объяснить, почему. Она должна уметь просто, легко и изящно снимать с себя неугодные руки.
Когда Татьяна сказала это дочери, та округлила глаза: «Разве можно отцу возражать?» «Естественно, если он ведет себя, как гавнюк!», – вырвалось у матери.
Вскоре В. поставил Татьяне ультиматум: на клирос не ходить, а в храм не более 2-х раз в месяц. В противном случае – развод, отъем детей (отдадут ему, как имеющему возможность их материально обеспечить), а она будет депортирована из Эстонии, поскольку вид на жительство истекает. Не добившись желаемого, он попытался представить все, как очередную «пугалку», но последовавшие действия показали, что на самом деле это было продуманный план.
Следует отметить, что Татьяна попросила К. (младшего брата В.) о помощи. Тот приехал, пообщался с В., но нисколько не стал его вразумлять и при видимом нейтралитете косвенно поддержал курс на подавление жены. Свекра Татьяна не стала беспокоить из опасения, как бы у того не случился повторный инсульт… Ну, не легкомысленная? Какое, казалось бы, ей дело до чьих-то инсультов, когда на карту поставлена ее благополучие?.. А ей до всего и до всех было дело. Для нее не было «чужой боли», «чужих проблем».

Глава 3

Отношения с мужем все больше напрягались.
Меня терзали сомнения: может, я и в самом деле много на себя беру? В конце концов, это их семья. Может, Татьяне лучше потерпеть какое бы то ни было обращение, лишь бы семья не развалилась? Может, я вообще ничего не понимаю и лезу на рожон супротив Промысла Божия? Но как-то не мог я с этим смириться, потому что понимал: порочную модель семейных отношений сейчас воспринимают дети. Видя, как потребительски относится отец к матери, как он норовит увильнуть из дома, благотворительствуя друзьям и друзьям друзей, только бы не заниматься семьей, как он навязывает всем свою волю, психологически изощренно их терроризируя – воспринимая все это и многое другое они могли сформироваться такими же как он. Какое бы они ни питали отвращение к его методам воспитания, но модель-то усваивается… Они ж понесут это дальше.
За время общения с детьми Татьяны, я проникся к ним как к родным и тревожно замечал в них некоторые явно отцовские черточки, обещавшие вырасти в устойчивые изъяны. Поэтому я и посоветовал Татьяне требовать к себе от мужа уважения, иначе дети усвоят скотскую модель их семейных отношений и тогда девочки будут западать на парней, вытирающих об них ноги, а мальчики вырастут этими парнями.
И вот я в тревоге думал: имею ли я право навязывать свою модель? Да, все это скверно, но это их семья! А что значит «их»?! Что за первобытное деление, что за стадность? Не единая ли мы семья во Христе? Не являются ли эти дети моими чадами по духу? – Являются. Не выше ли духовное родство плотского? Так почему я должен отстраниться?.. И все же это их семья.
В итоге я посоветовал Татьяне сходить к психологу (на тот момент моей прихожанке). Мы пошли вместе, потому что мне тоже нужно было определиться в этом вопросе. Потом сходили к тому же психологу уже втроем с В., а затем в третий раз опять вдвоем с Татьяной, когда он уехал развеяться к сестре под Печоры.
В тот раз Татьяна рассказала психологу о некоторых эпизодах, которые до того знал только я.
1. Как-то раз она вошла в комнату, когда В. поправлял одеяло 11-летней падчерицы, касаясь ее ног. При этом у него была эрекция. Сопоставив одно с другим, Татьяна пришла в ужас и, возможно, предприняла бы решительные действия, но… крестная одной из дочерей ее убедила, что этого не может быть: он такой верующий, да из такой семьи! Танюшка доверилась куме, но с тех пор внимательно отслеживала, чтобы В. не позволял себе никаких вольностей.
2. Спустя год, Татьяна вынуждена была поехать в Челябинск: отчиму стало плохо со здоровьем, да и квартиру там надо было приватизировать. Опять странный случай: то ли Татьяна позвонила домой в Таллинн, то ли дочка ей оттуда в Челябинск позвонила, но в трубке слышались рыдания. Ничего конкретного ребенок не говорил. Трубку у Татьяны из рук взяла ее сестра. Какое-то время послушав рыдания племянницы, сказала: «Не плачь, я тебя удочерю». В течение трех суток после этого и домашний, и мобильные были отключены. Когда, наконец, измученная подозрениями мать, дозвонилась-таки на мобильный мужа и спросила, что происходит, он отмахнулся: «Нечего говорить ребенку глупости». Приехав через неделю домой в Таллинн, Татьяна спросила дочку, что произошло. Та ответила, что не помнит. Поскольку последнее время ребенок часто плакал (мать объясняла себе это переутомлением в школе), Татьяна ничего не заподозрила. Да и мужу она как-то верила… Хотелось верить? Да просто язык не поворачивался спросить у дочери конкретно, было ли то-то, потому что стыдно было даже допустить мысль, что самый близкий человек…
И вот тогда психолог ей задала вопрос: а спросила ли она дочку прямо, не приставал ли к ней отчим? Татьяна ответила, что нет. «А вы спросите».
Татьяна, придя домой, спросила. Та ответила односложно и утвердительно. Без уточнений. На вопрос, что произошло, пока мама была в Челябинске, она ответила, что Валера к ней приставал и она вылила себе на голову тарелку спагетти, чтобы он отстал. Татьяна пыталась что-то уточнить. Девушка сидела с мокрыми глазами, скупо отвечала. До каких пределов простерлись «приставания» ясно не было.
Весь следующий день дочка проспала. Вечером вернулся папаша. «Где Н.?», – спросил он чуть ли не с порога. «Зачем она тебе?», – спросила Татьяна. «Хочу посмотреть ей в глаза». «Обойдешься. Отвали!», – непривычно «ласково» ответила она.
Поскольку тема назрела серьезная, решили на следующий день встретиться в «Стокманне» и там поговорить. Чтоб не при детях.
Встретились. Поговорили. Тезисы: дочь не хочет его видеть; ей нужно заканчивать девятый класс и сдавать экзамены; пусть Валера переедет пока к деду; никаких контактов с дочерью и домой не приходить, когда она там. Он принял ее требования.
Татьяна настроилась было на развод, но я посоветовал не торопиться и дать человеку шанс: а вдруг он и в самом деле покаялся, как говорил? Вдруг он и в самом деле изменился? С Божией помощью, ведь, все возможно. Ну, может быть, еще не полностью, однако, если он искренне пытается измениться и это будет видно из его действий, тогда человека надо поддержать, не лишать последнего шанса… Впрочем, поскольку вероятность развода все же была велика, и были все основания опасаться, что при разводе В. может попытаться отнять детей, я посоветовал ей заранее подготовить доказательства недопустимости этого. Поэтому, когда В. закрыл ей доступ к банковскому счету (тем самым лишив ее возможности осуществлять самые необходимые платежи, в т.ч. за квартиру) и вызвал пообщаться, я посоветовал ей выяснить до каких пределов распространились его приставания, и записывать их беседу на мобильник, причем из нее должно следовать, что он в курсе осуществляемой записи.
Встретились. Поговорили. Он ей далеко не все рассказал, но и это было ужасно. Татьяна колоссальным усилием воли держалась ровно. Однако, придя после этого на вечернюю службу, сначала просто не смогла стоять, присела на клиросе, а потом пошла отпаиваться чаем в трапезную и там разрыдалась. Когда я зашел к ней, она выдавила из себя: «Он… он ее… ковыря-а-ал!..».

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ о.Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка: "легкомысленная и несерьезная"

Апр. 22, 2010 12:11 am Танюшка: "легкомысленная и несерьезная"

Если вкратце, ситуация такова.
1. В Пасху от острого приступа астмы скончалась моя духовная дочь Татьяна – очень светлая женщина, мать пятерых детей (18, 14, 12, 10 и 7 лет).
2. Этому предшествовал непростой жизненный путь и, в частности, два года напряженной борьбы за своих и не только своих детей.
3. Два года назад она узнала, что ее старшая дочь с девяти лет годами подвергалась насилию со стороны отчима (по мере взросления стала оказывать все более эффективное сопротивление и к 14 годам окончательно закрыла ему доступ). Татьяна, как только узнала, сразу его отселила, но в полицию заявила только тогда, когда стало ясно, что он внутренне не изменился, соблюдать дистанцию не собирается, а значит опасен и не только для ее детей.
4. Когда педофила арестовали, его родственники объединились и стали оказывать на Татьяну давление, угрожая лишить ее с детьми крова, распространяя о ней порочащие слухи, а также через правящего архиерея оказывая давление на меня (как ее духовника, как человека, поддерживающего ее и не дающего им вплотную «заняться» ею и старшей дочерью) .
5. Психиатрическая экспертиза показала, что подследственный В. – педофил, неопасен для себя, но опасен для общества и детей, как во время обострения, так и во время ремиссии.
6. Чтобы избавить пострадавшую дочь от дополнительной душевной травмы, а извращенца от традиционной участи ему подобных на зоне, Татьяна пошла на договорное судопроизводство, в результате которого извращенец, пробыв под стражей семь с лишним месяцев, получил только три года условно с запретом на приближение к пострадавшей девушке.
7. Ее милосердие было использовано родственниками: они представили дело так, словно его оправдали, а о Татьяне продолжали распространять гадкие слухи. Со своей стороны могу его виновность обосновать документально: аудиозаписи, судебные решения (в одном из которых - прямо сказано о результатах экспертизы, установившей у В. педофилию).
8. Почти через год, наконец, суд принял решение о разводе, присуждении алиментов и, что самое главное, о лишении В. родительских прав по отношению ко всем детям.
9. Спустя короткое время, родственники начали процесс наследования квартиры, где проживали Татьяна с детьми, чтобы, как выяснилось, продать ее и покрыть расходы на адвоката, судебные издержки и экспертизу.
10. Старшие дочери Татьяны подали на восстановление отцовства. Поскольку первым мужем Татьяны был старший брат В., то девочки могут быть сонаследницами, а стало быть, хоть как-то притормозить процесс. Если бы старшие девочки не подали на восстановление отцовства и процесс из-за этого не притормозился бы, 31.12.09 г. В., его младший брат К. и старшие сестры должны были получить свидетельства о вступлении в наследство.
11. Постоянный стресс, продолжавшийся практически беспрерывно из-за давления со стороны родственников на протяжении всего времени, постоянно подогреваемая родственниками В., тревога за детей, которые могли оказаться без минимально приемлемого жилья – все это и многое другое, связанное, большей частью с активностью все той же, выражаясь политкорректно, группы поддержки педофила (далее – ГПП), постепенно довело состояние Татьяны до предела, из-за которого она уже не вернулась.
12. Н. – старшая дочь Татьяны – подала заявление в соцотдел на опекунство над младшими. Вокруг нее постепенно формируется круг друзей ее матери, усилия которых пытаюсь координировать я – протоиерей Игорь Прекуп.
13. Те самые родственники педофила, которые представляют дело так, словно В. невиновен, а Татьяна его оклеветала, чтобы заполучить квартиру, теперь добиваются опекунства над ее детьми, решив, по-видимому, убить четырех зайцев одновременно:
1) избавиться от необходимости платить алименты за своего братца;
2) получать ежемесячное пособие по 3000 ЕЕК на ребенка;
3) оправдаться (они не только не лишают крова сирот, но даже чисто по-христиански берут их к себе) в глазах общественности, среди которой стали ползти слухи об их гнусных намерениях (лишить крова детей Татьяны, продав квартиру, в которой они живут, чтобы покрыть расходы на спасение своего брата-педофила от заслуженного наказания);
4) под прекрасным, возвышенным предлогом освободив квартиру от детей, продать-таки ее, и за их счет вернуть с лихвой затраченное…
14. Их давление на Татьяну было омерзительным. Таким людям нельзя отдавать на воспитание детей загнанной ими же в гроб матери, да еще и с целью заработать на этом очки (то, что они сознательно не стремились к тому, чтобы сжить ее со свету – не значит, что "не довели": они прекрасно знают, что такое астма, знают, что ее два раза с того света возвращали, и не могли не понимать, что держать ее под постоянным прессом небезопасно для ее здоровья и жизни).
15. Еще одна сторона в этом деле – сестра Татьяны – полная ей противоположность в нравственном отношении. Она тоже претендует на детей. Материально она в состоянии обеспечить, но в нравственном отношении способна только изуродовать.
16. На данном этапе ГПП пытается извлечь выгоду из смерти Татьяны (об этом в самом начале первой части), пытаясь свести на нет все, стоившие ей жизни, старания по отгораживанию своих детей от влияния как самого В., так и его родни.
17. Пока, на данном этапе, имена не называются. Во-первых, это ничего не дает для тех, кто лично не знает этих людей (а кто знает, тому имена не нужны), во-вторых, на данном этапе это может повредить делу (я консультировался).
18. В подтверждение правдивости своих слов, если будет необходимость объявить имена, то я смогу предоставить для ознакомления копии соответствующих документов в электронном виде.
19. Сейчас самое главное – не допустить надругательства над памятью Татьяны и не позволить тем, кто ее, пусть не целенаправленно, но все же загнал в могилу, забрать ее детей.
20. Впереди – суд, который решит вопрос об опекунстве. Думаю, что общественный резонанс может помочь соцработникам и судье объективно и всесторонне рассмотреть ситуацию и принять справедливое решение. Поэтому прошу максимально распространить эту информацию.
21. «Танюшка» – это сокращенная версия повести «Легкомысленная и несерьезная», которая пока находится в моем ЖЖ под замком. Если будет общественный резонанс, ГПП может отказаться от своих намерений. Не откажутся, придется снимать замок с основной повести с именами и подробностями. Сокращенная версия – повод им задуматься.
22. Идет сбор средств. Как я понимаю, на квартиру им собрать реально. Если удастся купить 3-х комнатную, они переселятся туда и дело с концом. Я открыл счет для детей Татьяны на свое имя: 221049415765, Swedbank, IGOR PREKUP.
Отчитываюсь перед старшей дочерью во всех поступлениях, иногда ходим в банк вместе. На этот счет можно собирать по Эстонии. Для сборов по России нужен какой-то другой вариант. Его можно обсудить в этой теме.
23. Наличие квартиры ко времени суда может оказаться существенным аргументом в пользу опекунства со стороны старшей дочери Татьяны.

Итак:

Танюшка

Часть первая - Главы 1-3
Пояснения к первой части - (не нашли в кешах!)
Часть вторая - Главы 4-6
Пояснения ко второй части и вообще
Часть третья - Главы 7-9
Часть четвертая - Главы 10-12
Часть пятая - Главы 13-15
Часть шестая - Главы 16-18
Часть седьмая - Глава 19
Часть восьмая - Главы 20-22
Часть девятая - Главы 23-24
Эпилог

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ о.Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка Апр. 20, 2010 07:17 pm Танюшка (Окончание)

Эпилог

Все произошло так внезапно Где-то в половине десятого вечера мне позвонила Н.: «Отец Игорь, мама умерла». Оказывается, она позвонила маме, а трубку взяла врач Маму поместили в морг центральной больницы. Когда я начал названивать Танюшке на мобильник, никто уже не отвечал. Я помчался в центр города. В здании морга, ни на дверные, ни на телефонные звонки никто не отзывался. Пометавшись изрядное время вокруг морга, надоев дежурным в больнице, я созвонился с юристом. Надо было выяснить, что произошло и соображать, что делать дальше. Где-то около полуночи я сидел у юриста дома, а она названивала по инстанциям. Ей, как адвокату семьи покойной, полицейский рассказал, что произошло и, что они уже договорились с Н., куда и к кому она должна утром подойти, чтобы получить мамины вещи. Мы с юристом условились о времени встречи в полиции, после чего я уехал.
Детям Н. сказала, что мама в больнице, потому что упала и поранила ногу. Мы с ней решили, что скажем правду на следующий день, когда всё досконально выясним.
Я не мог, не хотел верить. Наутро мы втроем были в полиции, офицер отдал Н. вещи и мамину сумку с содержимым. В морге сказали прийти после обеда, потому что будут делать вскрытие, чтобы убедиться, что нет никакого криминала. А я все надеялся ведь бывали, редко, но бывали случаи, когда врачи ошибались, или когда Господь возвращал человека к жизни из отнюдь не клинической смерти. Ну почему это не может быть как раз тот самый случай?..
А потом было опознание. Я сопровождал Н. Тело Танюшки выкатили из холодильника и пригласили нас. Она лежала на каталке, завернутая в какой-то синтетический мешок. Волосы были влажные то ли после обработки, то ли из-за оттаивания. Бровь была рассечена (видимо, потеря сознания была внезапной). Лицо было мирным и, я бы сказал, собранным, торжественным. Я благословил ее и поцеловал в лоб. Мы с Н. еще чуток постояли и ушли оформлять документы. «Ее здесь нет», - сказала Н., имея в виду, что это было только ее тело.
Н. держалась достойно. Я постоянно раскисал. Приступы накатывали внезапно и отпускали далеко не сразу. Мы вместе путешествовали из инстанции в инстанцию, я все время старался дать почувствовать Н. свое уважение к ее мнению, предлагая разные варианты организации предстоящих событий и предоставляя ей решающее слово.
Встретились и с Марью К., выяснили, какие перспективы у Н. для опекунства. От нее отправились по этому же вопросу в местный соцотдел. Потом было получение свидетельства о смерти в ЗАГСе и, наконец, мы с Н. добрались до бывшего Александро-Невского кладбища, нынче Внутриградского (Sisselinna). Выяснили, что если у человека кто-то похоронен здесь, то могут выделить участок на месте заброшенной могилы. Поскольку прах первого мужа Татьяны был захоронен на этом кладбище, то и для нее можно было получить место.
Поскольку наступил уже конец рабочего дня, служительница кладбищенского бюро не стала ничего оформлять, поставив нас в известность о существовании, также, новых участков на двух других кладбищах.
Вечером мы с Н. встретились с К. по его предложению. Разговор шел спокойно. Я рассказал ему, как все произошло, что у Н. есть приоритет по опекунству, есть разные варианты, когда и на чем привезти Татьяну в храм, что наиболее вероятный день отпевания - четверг, так как я не смог никому передать другое отпевание, еще до Пасхи назначенное на среду Светлой седмицы. Планируется утреня, литургия, а потом отпевание.
К. еще раз уточнил, где это произошло, после чего сообщил мне новость.
- Теперь по поводу отпевания и похорон Есть такое предложение, и владыка это поддерживает, отпевать ее в соборе.
- Нет.
- Конечно же, последнее слово за Н., как родственники хотят.
- Знаете, я вспоминаю по этому поводу очень хорошие слова евангельские: горе вам фарисеи, что строите гробницы пророкам, которых избили отцы ваши. А тут даже и не отцы
- Не понял.
- В том, что Татьяна отправилась на тот свет достаточно рано, в этом - общий вклад Но, не будем сейчас разбирать и владыкин в том числе.
- Я думаю, что не влияет
- Нет, я просто к тому, что если он хочет вот таким вот образом что-то замазать, то ему это не удастся. Она - наша прихожанка и она бы, я уверен, она хотела бы, чтобы ее отпевали не в соборе, а в родном храме.
- Ну, я как бы передаю, а
- Это ее храм. Она этот храм любила
Он предложил свою помощь. Я попросил не обижаться и сказал, что положенные отчисления на детей - само собой, но помощи не надо, Татьяна бы ее не захотела от них принимать. Поскольку они раскрутили эту тему с квартирой, то на этом фоне какие-либо подарки
Затронули вопрос о возможности захоронения на Александро-Невском кладбище. К. дал понять, что он попытается, но в связи с этим может возникнуть напряжение.
Коснулись и вопроса о наследовании квартиры. Позиция К. была неизменна: квартира оформляется. Процесс приостановлен, но квартира будет принадлежать тем, кому она должна принадлежать. Но можно обсуждать вопрос дележа. Тогда я предложил компромиссный вариант: мы отказываемся от выплаты суммы алиментов на определенный срок, эквивалентный сумме стоимости квартиры, а она передается детям. К. согласился, что это вполне можно было бы обсудить.
Когда мы коснулись беды, произошедшей с Н., он как-то очень знакомо начал мычать и закатывать глаза:
- Я я не знаю обстоятельств
- Каких? Вы, что, не верите, что это было?..
- Давайте не будем меня убеждать.
И тут же, как если бы его слова не подразумевали, что Н. с покойной мамой - клеветницы, обратился с просьбой к ней, иметь доступ к своим племянникам. На что Н. четко ответила, что ни к чему это. Вот с ней они могут общаться, а с детьми ни к чему. До этого не общались и сейчас ни к чему.
Поскольку К. пытался навязать игру, я прямо сказал ему, что они, их семья, они угробили Татьяну: тут и заслуги о.Д, тут и В. постарался и особенно то, что их семья последние годы держала ее в напряжении - все это привело к ее преждевременной кончине. Материальная помощь материальной помощью, но ничего не должно быть такого, что позволяло бы делать вид, что ничего не произошло и, что они - это они, а то, что с Татьяной произошло, тут они ни при чем. Пока они не изменили линии поведения, пока дети висят на грани выселения, говорить о каком-то родственном общении
Прощаясь, и выразив надежду, что эта наша не последняя встреча, я сказал:
- Простите не в обиду, но я думаю, что на похоронах Татьяны не должны быть те люди усилиями которых она отправилась на тот свет; пусть даже в Пасху, пусть даже в объятия Отча.
- Ну-у-м-м Сейчас не отвечу
- Я мнение высказал, понимаете Тем более, что это может вызвать недовольство среди собравшихся.
После этого разговора мы с Н. решили, что выясним, какие варианты есть еще и не будем настаивать, чтобы маму хоронить на Александро-Невском. Даже точно не будем, если в семье (как мы поняли, в первую очередь со стороны ее свекра) есть «напряжение». «Оно нам надо, чтобы дед ходил и плевал на ее могилку?» - пожал я плечами. Н. согласилась. Когда наутро наш церковный староста выяснил, что на Пярнамяэ есть удобный участок, да еще когда мы с приходской казначейшей туда съездили, то всякие сомнения отпали. Я позвонил Н., она согласилась. Потом - в похоронное бюро, затем на кладбище.
Позвонил К. Он вновь настойчиво сообщил о желании семьи и желании Владыки, чтобы Татьяну отпевали в соборе.
- Во-первых, - изо всех сил стараясь говорить мирно, объяснил я, - уже по-любому поздно что-то менять, потому что уже все договорено со всеми организациями, когда и куда ее привезут, где захоронят, а во-вторых, я принципиально против того, чтобы над Татьяной разыгрывали фарс. Жить ей не давали и помереть спокойно не дают, все пытаются ее к чему-то принудить. При жизни архиерей не давал ей спокойно у меня окормляться на приходе, так и по смерти не пускает проститься. Да еще какое-то шоу пытаются тут разыграть: те, кто ее гнобил все эти годы, кто ей мотал нервы, распространял о ней всякую гадость, держал в постоянной тревоге за детей, в том числе из-за опасности лишиться крова, что в итоге привело к этому острому приступу (любой, кто мало-мальски в теме, скажет, что астма - это в первую очередь нервы) - эти люди, пользуясь тем, что она не может сопротивляться, будут ей иудины поцелуи раздавать?!.. Вот, мол, она такая, столько горя нашей семье причинила, но мы на нее зла не держим, христиане как-никак, прощаем Я не могу на это пойти. Ее отпевание состоится, Бог даст, в нашем храме в четверг после литургии. Никого из вашей семьи там не должно быть.
- А кого вы имеете в виду?
- Хорошо. Конкретно, по восходящей: К., В. - само собой, у него вообще запрет на приближение, В-ы, М., и, конечно, В.И. Жена ваша может прийти, она не виновата, что оказалась с вами в одной упряжке.
- Ну мне же на отпевание никто не может помешать прийти
- Могу. Я Вам уже объяснил, почему. Кроме того, если Вы появитесь, я не гарантирую, что кому-то из присутствующих не захочется дать вам в лоб. И я, честно скажу, препятствовать не буду!
Спустя пару минут я перезвонил ему:
- Поймите меня правильно: если бы Вы изменили свои планы на квартиру, решили бы ее оставить детям и пришли бы просить у Татьяны прощения, да я бы вам слова не сказал, только рад был бы, но поскольку ничего такого нет, все, что вы намереваетесь устроить - лицемерие, и я этого не могу позволить. Татьяна всей душой ненавидела лицемерие и позволять это устраивать на ее отпевании - кощунственно.
Вечером мне люди нанесли много новостей: оказывается, Владыка категорически заявил, что Татьяну отпевать только в соборе и, чтобы «никакого о. Игоря там близко бы не было». Среди людей обо мне распространяется худая молва: кто-то источает яд, кто-то ведется на него, при этом на приходе, где К. с семьей окормляется, люди обрабатываются в поддержку семьи педофила и усиленно проговаривается мысль: «Мы ничего не знаем, ничего не было». «Неужели отец Игорь такой плохой?» - спросила одна из тамошних прихожанок женщину, которая стала усиленно заботиться о Татьяниных детях. «Вот тебе его телефон, позвони ему и обо всем расспроси. Он тебе все подробно объяснит», - ответила та. Никто, однако, не позвонил.
В то же время, я знал, что многие певчие из этого прихода и из собора хотят прийти и петь на литургии и отпевании, а затем на погребении.
Вечером мы собрались с детьми и я им рассказал, что случилось с мамой. Старался изложить все «в пасхальном ключе». Кто как воспринял. С. знала, но все надеялась, что это ошибка. Перенесла молча. Д. тихонько заплакала и не успокаивалась долго. Младшие мальчики то грустили, то отвлекались, но снова вспоминали и могли всплакнуть, то снова о чем-то вспоминали о своем и смеялись
На следующий день приехала сестра Татьяны (полнейшая ей противоположность!), которая не только заявила, что всех берет под опеку, но всячески стала демонстрировать свое пренебрежительное отношение к мнениям и воле покойной. Мы с Н., приехав, поговорили с ней и попросили, а потом потребовали, чтобы она, поскольку неуважительно относится к желаниям покойной и представляет другую сторону (ибо Н. собирается подавать на опекунство над своими младшими братьями и сестрами), переселилась в гостиницу. Та заявила, было, что никуда не уйдет, но Н. взяла в руки мобильник, а я предупредил, что сейчас будет звонок в полицию, и юридически подкованная сестра эвакуировалась, не дожидаясь добрых молодцов.
В Светлый четверг в нашем храме была такая служба, какой не было, вероятно, за всю его историю. Танюшка лежала в том самом своем пасхальном платке. Конечно, так элегантно, как она это умела, в похоронном бюро не могли его уложить, ну и ладно. Пасхальное пение было таким, что впоследствии наша и.о. регента, отметив высокое качество пения и общего настроя, сказала, что Татьяна всегда хотела, чтобы в нашем храме было достойное пение, и добилась-таки этого. «Да, - говорю, - и, чтобы добиться этого, ей пришлось, буквально, костьми лечь».
Народу пришло много. Молитва была на одном дыхании: пасхальная утреня, литургия, отпевание пасхальным чином, прощание во время пасхальных стихир и - в дорогу к «последнему пристанищу».
Там, однако, произошло нечто неприятное.
Подъехав на кладбище, я увидел о.О. и некоторых его чад. Мы с батюшкой похристосовались, после чего - по машинам и к могилке. Когда я вышел, мне сказали: «К. и М. здесь». Я попросил нашего церковного старосту подойти к ним и попросить не приближаться к месту захоронения. Он подошел, сказал им, что их присутствие нежелательно. М., видимо, была не в курсе моей просьбы, она не поняла, о чем речь и вопросительно посмотрела на К., но тот отмахнулся и, когда лития уже приближалась к завершению, они оказались в первых рядах. Увидев их, я прервал службу и потребовал, чтобы люди, которые своими действиями способствовали преждевременной кончине Татьяны, удалились. М., когда я начал говорить, глядя на них, подумала, видимо, что я собираюсь их представить как добрых родственников и с улыбкой (она совсем была непохожа на ту, что беседовала с нами тогда на квартире у К.) сделала движение вперед, что меня возмутило еще больше. Пришлось громче и с пояснениями повторить требование удалиться, вкратце упомянув и о травле Татьяны, и о планах лишения ее детей квартиры, и о недопустимости кощунственно лицемерить, пользуясь тем, что покойная не может их обличить. Они не шевелились. Батюшка О. попытался вступиться за них по уже известному шаблону «мы ничего не знаем», и мне пришлось напомнить ему, что он знает все (и мы с Татьяной приходили, рассказывали ему все, и после я ему рассказывал о планах родни педофила по продаже квартиры для возмещения убытков). Я понимал, что подставляю себя, что в своей ярости я выгляжу крайне проигрышно в глазах собравшихся, которые желают видеть батюшек благостными и бесстрастными, но далеко не всегда в состоянии отличить добродетель от подделки.
И. (жена К.) возмущенно кричала, что это все неправда, что я ничего не знаю Глядя в ее, горящие негодованием глаза, я даже на пару секунд засомневался: может, я и в самом деле, что-то путаю, чего-то не знаю?.. Потом, как очнулся: совсем с ума сошел? Что, забыл, как все происходило поэтапно? Про то, как они обещали, а потом скорректировали обещание, потом решили вовсе продать, как Леру подсылали и она уговаривала Татьяну собираться в Челябинск? Могу себе представить, как подпадают ее обаянию те, кто хоть чуточку хуже знают ситуацию.
Сладкая парочка все стояла, как бы не понимая политкорректной речи.
- Пошли вон! - громко и разделяя слова потребовал я.
Батюшка опять попытался меня успокоить, стал даже оправдывать меня в глазах собравшихся, объясняя им, что я потерял дорогого мне человека и очень тяжело это переживаю. Конечно, отчасти он был прав, я и в самом деле был выбит из колеи этим событием, нервы были никуда, но повысил я голос не поэтому. Я вполне мог бы многое стерпеть, промолчать, не подать виду, но не считал нужным. Что это подстава было ясно, что это успешная провокация по моей дискредитации - тоже понятно, что я ведусь на все это - да, но самое главное, что я понимал: им нельзя позволить творить нравственное насилие над Татьяной - столь искренней и отвращающейся от всякого лицемерия, разыгрывая свой лукавый фарс! Не допустить!.. Иначе я - подлец.
- Пошли вон! - рявкнул я.
Они удалились. Дальше все пошло своим чередом, но с дополнительным осадком.
Подруги Татьяны старались окружить детей заботой, я пытался как-то координировать их усилия.
Люди приносили для детей кто деньги, кто продукты. Последнее я сразу почти отмел: емкостей не хватает, они не успевают съедать, пища пропадает. Лучше деньгами. После отпевания (деньги стали приносить уже с понедельника) я открыл счет в банке на свое имя, чтобы помещать денежные поступления туда. Вскоре стало ясно, что вероятность собрать на квартиру не так уж и мала.
Вскоре мы с Н. принесли в соцотдел необходимые документы и узнали, что и К. объявил о своем намерении быть опекуном Татьяниных детей, и сестра ее единоутробная подала заявление. А это уже судебное дело.
Из семейного прихода К. доходили слухи о всеобщем «одобрямсе» их самоотверженного решения, продолжающего линию той самой справедливо заклейменной нашим архиереем «сделки» (только ответственность за это возлагал почему-то на Танюшку): «дети должны остаться в семье». Но что самое неприятное, осудив «сделку», совершенную в 1995 г., и принесшую столь горький плод, он, если полученная мной информация верна, задействовал свой административный ресурс и благословил о.О., чтобы его приходской юрист взял бы на себя защиту стороны К., ибо «дети должны остаться в семье», в семье, которая извела их мать, в семье, которая не станет препятствовать их отцу опять общаться с ними Так оно ведь и понятно: ведь «ничего же не было, правда?»
Татьяна жизнь свою отдала, защищая детей от этой семьи. Неужели зря?..

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка Апр. 17, 2010 10:46 am Танюшка (Продолжение)

Глава 7

Когда Татьяна призналась мне, что в припадке жалости у нее вырвалось: «Вали », я ей популярно объяснил, чем чреват его побег: машина запущена и если ему даже и удастся переправиться в Россию, на него сделают запрос об экстрадиции. Если его арестуют здесь, информация о произошедшем будет тщательно скрываться и есть надежда, что имя Н. трепать не будут. В случае же побега его будут разыскивать, найдут, потом начнется процесс его передачи из объятий исторической родины в наручники географической, и вот на этом этапе журналисты вцепятся мертвой хваткой в «жареный факт». Тут, неизбежно, не только имя, но и фотографии Н. станут доступны всеобщему обозрению. Этого допускать нельзя.
С другой стороны Милосердие какое-то должно, ведь, быть? Но, как совместить надежное ограждение от него потенциальных жертв и христианскую любовь, милосердие, в которых никому не должно быть отказано? Или мы здесь - христиане, здесь - «простолюди», здесь - рыбу заворачивали?..
Надо было и о самом преступнике позаботиться. Поскольку со слов В. получалось, что младший брат его собирает в дорогу, решили с ним поговорить. Во избежание непредсказуемых реакций, мы решили с Татьяной вместе пойти к К. Пришли они довольно поздно, где-то к одиннадцати вечера.
Татьяна рассказала то, что ей на тот момент было известно. Даже больше рассказывала не она, а я, временами уточняя у нее какие-нибудь детали. Чтобы К. осознал необходимость изоляции Валеры, я рассказал ему две истории из моей пастырской практики о сошедшей с ума матери, муж которой изнасиловал свою же 14-летнюю дочь и о «тишайшем-милейшм» садисте, вылившем два бака кипятка на свою жену, когда она вздумала уйти от него.
Я предложил модель поведения, которая единственно приемлема, коль все считают себя христианами, начав с того, что мне лично крайне не хочется, чтобы малейшие брызги грязи попали на доброе имя о.N. (их почившего деда). Кроме того, что я почитаю память о.N. как праведного старца, он мне приходится своего рода духовным дедушкой, потому что о.В. (мой духовный отец) был духовным сыном о.N. А потому и вся родня о.N. мне не чужие, и я не могу относиться отстраненно к тому, что с ними происходит, особенно с детьми. Тем более, что Татьяна и ее дети - мои духовные чада. Вообще нам надо осознать, что мы - христиане, и родство через о.N. должно лишь укреплять и поддерживать понимание этой простой, но, к сожалению, постоянно забываемой истины: «Мы - семья во Христе, и в нашей семье - беда. Тут не может быть деления на стороны. Но есть пострадавшие от зла, и есть тот, кто это зло совершил». Предполагая, что родичам трудновато будет не воспринимать Татьяну как виновницу того, что вскоре с В. произойдет, я напомнил брату, как осуждали на смерть преступника в Древнем Израиле: «Кровь твоя на твоей голове!», - произносили судьи, возлагая руки на голову осужденного. Это значило, что в его смерти не виновен никто, кроме него самого: ни те, кто его сдал или поймал, ни те, кто его приговорили, ни палач - никто, он, лишь он один. Так и в нашем случае: Татьяна заявила на него в полицию, но не на ней вина, за то, что В. теперь предстоят страдания. Он сам себя посадил своим преступлением (причем речь не об одноразовом срыве, но о том, что совершалось годами, и его недавнее поведение свидетельствовует, что он продолжает представлять опасность), а собственно время ареста и кто способствовал этому - не имеет значения. Конечно, надо позаботиться и о нем, чтобы он минимально пострадал, но в первую очередь надо позаботиться о пострадавших родственниках: Татьяне и ее детях - племянниках К.
Всех жалко, но не надо путать преступника и его жертву. В результате того, что с В. стало невозможно о чем-либо договариваться, и опасно было дальше рассчитывать на его благоразумие и порядочность, Татьяна оказалась вынуждена просить защиты у полиции.
К. неуверенно возразил, что, мол, надо было сначала с родственниками посоветоваться, но Татьяна ему напомнила, что его-то она как раз первого и просила о помощи, и каков был результат? Отца не хотела трогать и потому, что Валера запретил, и потому, что просто опасалась за его жизнь и здоровье: не дай Бог никому такое узнать о своих детях! В-у (его сестру, проживающую под Печорами, к которой незадолго до этого В. ездил) тоже просила обратить внимание, что с В. происходит, но она лишь отмахнулась. А. (друга В.) просила поговорить с ним, когда тот собрался разводиться - он проигнорировал.
Когда я заговорил о том, что жена и дети брата остались без средств к существованию, и теперь кроме как на К. им рассчитывать не на кого, хозяева понимающе закивали головами. Продолжали они кивать и тогда, когда я заговорил о квартире, что надо как-то бы за Татьяной ее закрепить, чтобы стабилизировать ее положение. Это был уже как бы решенный вопрос, надо было только, по их словам, кое-какие справки из Твери получить, откуда была родом покойная тетя, которой квартира принадлежала (чтобы доказать родственные отношения).
Вернулись к вопросу, как можно помочь В. в сложившейся ситуации. По предложению о.И. сошлись на том, что К. утром до начала рабочего дня пойдет к В. и предложит ему два варианта: или в психиатрическую лечебницу на обследование или в полицию с повинной: всяко положительно повлияет на решение суда. К. еще произнес такую пропитанную православным сознанием фразу: «Я ему скажу, что, видимо, ему надо через это пройти». Я был тронут мужеством К., его верой Промысел Божий, готовностью нести крест попечения о семье непутевого брата
К. не пошел утром к В. Собирался ли он идти, когда умилял своим достойным внука о.N. духом веры, надежды и любви, или он уже тогда знал, что никуда не пойдет? Или, может быть, поутру проснувшись, подумал, так уж ли надо ли ему упаковывать и перевязывать брата ленточкой, да нести в тот или иной казенный дом? Зачем? Чтоб его потом вся родня корила, будто он родного брата собственными руками поставил раком перед уголовниками? Еще неизвестно, докажут ли преступление, может, еще и не докажут а он вот так просто возьмет и подставит под удар семейный бренд «святого семейства», приносящий немалые дивиденды?!.. Да Таня с о.Игорем просто пытаются через него выдавить признание из В.! Они же его развели и подставили как последнего Его руками хотят и брата посадить, и квартиру хапнуть, и семью опозорить!..
Возможно, всего этого и не пронеслось в мозгах К. Чужие мозги - сумерки даже для автора этих строк. Только не пошел К. наутро к брату. А зря.
Где-то поближе к полудню полиция пришла на отцовскую квартиру, арестовала В., перечислив ошарашенному старику-отцу кучу статей, по которым обвиняют его сына, и провела обыск.
У К. был шанс помочь В. стать человеком. С этого момента родня стала делать все возможное, чтобы Валера во имя их спокойствия и незамутненности семейного бренда отрастил жабры для комфортного обитания в вонючей жиже нераскаянного самооправдания.

Глава 8

Днем Татьяна позвонила К. и спросила, сходил ли он к В. «Уже поздно», - ответила трубка. Брат мужа вкратце описал ей «картину маслом», после чего Татьяна позвонила Яне и начала ее стыдить: « ведь просила же по-человечески, чтобы не при отце, у него ведь здоровье слабое!» (семидесятичетырехлетний старик заперся после этого в квартире и сутками безвылазно сидел при закрытых шторах. К. его навещал, приносил еду).
Позвонил Яне и я. На мой вопрос, что вменяется Валере, она ответила, что это - тайна следствия. Тогда я позвонил К. Тот уже успел побывать у следователя, встретиться с адвокатом, которого пристегнули В. при аресте, и выдал мне длинный перечень статей, наиболее тяжкой из которых была статья за изнасилование несовершеннолетней, тянувшая на 15 лет.
Еще во время полунощной беседы у К. речь шла о том, что надо искать В. адвоката. Сразу после ареста, я поинтересовался у знакомого юриста, что можно сделать. Ответ был малоутешительным. Во-первых, за подобное дело еще не всякий адвокат возьмется, но она знает коллегу, к которой можно обратиться. Во-вторых если уж кто возьмется, то пойдет на все, чтобы вытащить своего клиента. «А такой вариант, чтобы адвокат не выставлял жертву лживой тварью, а просто нашел бы смягчающие вину обстоятельства и добился минимального наказания?..», - робко спросил я. Юрист посмотрела на меня как на теленка: «Нет! Так не получится. Любой адвокат именно с этого и начнет. Ну, так давать вам телефон?».
Небольшое лирическое отступление.
Не дай Бог никому соприкасаться с какими бы то ни было преступлениями, в особенности же с преступлениями на сексуальной почве, но Если уж так случилось, что кому-то из ваших родных-друзей-знакомых предъявлено обвинение в этом, и Вы не уверены на 100% в его невиновности, не спешите искать и/или оплачивать ему адвоката. Если Вы не найдете, он без адвоката не останется в любом случае, а вот если найдете, да еще и хорошего, вы рискуете стать соучастником в издевательстве над его и без того настрадавшейся жертвой. За подобные дела и в самом деле не всякий адвокат возьмется. Но если возьмется, то первое, что он попытается сделать - это не защита клиента от несправедливо-жестокого приговора. Первое - развалить дело; доказать, что нет ни малейших оснований для обвинения (хотя бы и сам понимал, что клиент виновен).
Это сложновато, если потерпевшая сторона грамотно подготовилась и в деле фигурируют всевозможные носители ДНК преступника. А вот, если всё обвинение строится на показаниях потерпевшей стороны тогда вся защита строится на ее дискредитации. Адвокат будет такие вопросы и так задавать, что жертва проклянет тот час, когда она решила обратиться к государству за защитой ее чести и достоинства, а заодно и тех, кто ей посоветовал это сделать. Грамотный адвокат смешает жертву с грязью, а над черепом преступника воссияет мученический нимб.
И это всё благодаря вам, если вы хоть пальцем пошевелите в поддержку обвиняемого: вы станете соучастником в его зле, вы будете одним из тех, кто держал, скручивал, запугивал, спаивал, подначивал, отталкивал, желающих заступиться, и врал, что тут всё нормально: все, мол, свои
Если же найденный и/или оплачиваемый вами адвокат добьется-таки оправдательного приговора, омерзительность вашего соучастия возрастает в разы. И не воображайте, что сделали благое дело: спасли чью-то задницу (буквально) от многолетней фаллической эксплуатации (думая, что по сравнению с этим, разве что-нибудь значат какие-то несколько часов позора, унижения, боли его жертвы во время судебного разбирательства?). Не обольщайтесь! Вы не только подонок под стать своему протеже, но еще и оказываете ему медвежью услугу: он ведь и в самом деле может уверовать в свою невиновность! Это отнюдь не так невозможно, потому что большинство людей приучены с детства определять добро и зло, соотнося свои поступки с референтной группой - тем кругом, к которому стремишься принадлежать, чьим вкусам, мнениям, представлениям, ценностям и т.п. стремишься соответствовать. И вот референтная группа его не отторгла и даже, защитив перед «внешними», не наказала внутри своего круга, не заставила его вымаливать у жертвы прощение, заглаживать вину всеми доступными способами, но разыграла фарс, закатывая глаза и бормоча какую-то белиберду о невиновности обвиняемого и виновности самой жертвы. Кем себя должен почувствовать злодей, если не оклеветанным страдальцем?!.. И это, благодаря в том числе и вам, если вы хоть сколько-нибудь поддержали кампанию в его защиту и не обличили его при первой возможности.
От телефона я отказался, но поиски юриста продолжил. Среди моих прихожан был человек, неплохо знавший и криминальный мир, и, разумеется, правоохранительную среду. Он выслушал и обещал помочь, в том числе и с оплатой услуг. Спустя короткое время, он нашел юриста С.Р., который когда-то был следователем прокуратуры по особо важным делам и охотно взялся помочь, отказавшись от какого-либо вознаграждения. Но помочь он согласился только в качестве представителя Н., а не В. Его видение ситуации было простым: никто не согласится защищать извращенца, ему дадут государственного адвоката, который будет читать газету и кивать головой. Если родственники хотят В. помочь, есть предложение: он признаёт себя виновным по всем статьям, ему дают по минимуму, например, шесть лет (при упрощенном судопроизводстве срок урезается сразу же в половину - 3 года); через год за хорошее поведение дело пересматривают и остальной срок отправляют догуливать условно. В итоге он отсидит год.
Предложение С.Р. было пересказано К. Он внимательно выслушал меня, но этот вариант его не устроил. Тогда я сказал, что ничего другого он предложить не может. Пусть К. поинтересуется у своего духовника о.О., обладающего обширнейшими связями в деловом мире и среди чад которого вполне мог оказаться юрист, способный защищать Валеру, не погрешая против норм христианской морали (да, я наивен, да!, неисправимо наивен ).
Спустя некоторое время следователь расскажет Татьяне, что, когда она пригласила К. на беседу, он тут же выдвинул версию, что В. невиновен, а жена его подставила с целью завладеть квартирой (согласно протоколу, он хранил молчание). Но это станет известно лишь через несколько месяцев, а в тот момент я наивно полагал, что К. продолжает держаться согласованной линии «единого фронта» и неразглашения.
Спустя некоторое время, я услышал, что защищать В. будет, известный своей «небрезгливостью» адвокат Я., на гонорар которому семья принялась наскребать деньги среди родственников и друзей.
«Ты же понимаешь, Таня, - позвонила И. (жена К.), - что у нас теперь не будет возможности тебе помогать». Татьяна почему-то не удивилась.

Глава 9

Вскоре я был вызван на прием к митрополиту. Я знал, что уже не менее полугода на меня «сигналят». Но поскольку он от меня не требовал объяснений, я спокойно занимался своим делом, предполагая, что Владыка знает цену этим слухам. По безапелляционности вызова я понял, что разговор предстоит тяжелый (обычно Владыка приглашал лично, осведомившись, когда удобнее, не назначено ли у меня ничего на это время, а тут все отменить и судя по всему, на ковер).
Если тезисно сформулировать его требования, они сводились к следующему:
1. «Это безобразие надо прекратить» (не уточняя, о чем речь).
2. Татьяну согнать с прихода.
3. Исповедоваться у о.Л.
4. Написать покаянное письмо.
В случае невыполнения, буду подвергнут прещениям. С большим трудом я выяснил у Владыки, что под «безобразием» понимается нарушение седьмой заповеди. Обвинение я отверг и сказал, что хочу видеть того человека, от которого у него такая информация, и не могу по чьему-то навету прогнать с прихода невинную женщину, едва только вернувшуюся в Православие и пока совсем еще неокрепшую. И ради чего? Чтобы только непонятно кому угодить, удовлетворить и успокоить?.. Кто тогда, получается руководит в Церкви? Интриганы, которые шантажируют скандалом и в итоге добиваются того, чтобы всё было по-ихнему?!..
- Вам неделя сроку Из-за вас муж дома не живет!
- Он в тюрьме живет, владыко
- Как в тюрьме?.. - удивленно переспросил архиерей. Было видно, что такого поворота он никак не ожидал.
- Не из-за меня, а потому что в течение долгих лет насиловал свою падчерицу, пока та не подросла настолько, чтобы суметь оказать сопротивление!
На том прием был закончен. Я удалился, предупредив, что информация на данный момент является тайной следствия.
Еще до этого разговора я знал, что на слухи о нашей связи с Татьяной он отреагировал с подачи «человека, в чьей честности он не сомневается». Конечно, это не был дед (как называли в кругу семьи отца извращенца), потому что архиерей его прекрасно знал как интригана и сплетника. Ясно было, что дед не сам, но с помощью кого-то другого преподнес архиерею ситуацию. Тот, другой, может, и честный, но, кто сказал, что честный - обязательно умный? Кто сказал, что честного человека нельзя ввести в заблуждение и, под прикрытием его доброго имени, раскрутить интригу?..

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка Апр. 18, 2010 10:07 pm Танюшка

Глава 16

Марью К. оказалась наглядным опровержением расхожего мнения о блондинках. Тридцатичетырехлетняя изящная женщина невысокого росточка, хорошо говорящая по-русски, внимательно выслушав Татьяну и меня, мгновенно развила бурную деятельность: стала звонить по инстанциям и договорилась о необходимых встречах. Через пару дней она буквально за руку повела Татьяну в миграционную службу и практически договорилась, что ее временный вид на жительство будет продлен.
Договорившись в миграционной службе о человечном подходе к проблеме Татьяны (аргументом служила справка от Яны, что муж не может дать подпись, потому что находится в тюрьме), Марью оставила ее писать объяснительное заявление на продление временного вида на жительство. На следующий день они с Татьяной вновь встретились, но уже в другом месте - в соцотделе районного самоуправления. Марью поставила на уши всех: в кабинете начальника собрались и уже знакомая Татьяне детский соцработник Марика, и тот самый юрист, о котором она говорила, что по-русски не разговаривает. Пришел по своей инициативе и я, зная, что Татьяна что-то может упустить, а где-то и какое-никакое знание государственного языка может понадобиться.
Вкратце была изложена история Татьяны, ее перспективы с жильем и видом на жительство. Юрист Антс М. (сухонький, сутулый пожилой человек с седой шевелюрой и прочими остатками былой роскоши в чертах лица) очень внимательно слушал-слушал и вдруг изменил своим принципам: покачав головой и поцокав языком, он достаточно четко проговорил по-русски: «Какой жулик!» После чего сам предложил Татьяне бесплатную юридическую помощь.
Антс М. принял Татьяну на следующей неделе. Он занялся составлением необходимых документов для обращения в суд на предоставление адвоката за счет государства. Татьяна пыталась что-то щебетать ему под руку, видимо, думая, что, если он замер над бумагами, значит, находится в ступоре и нуждается в информационной подпитке. Но Антс продолжал молча восседать над столом как гриф, лишь иногда моргая глазами и периодически бесшумно попивая кофе, потом, все-таки не выдержав напора Татьяниного интеллекта, не отрывая взгляда от бумаг, тихо и как-то по-доброму произнес: «Помолчи, деточка, я все знаю; я думаю».
Еще через неделю документы были готовы и Татьяна отнесла их в суд. Тем временем, нам пришлось поменять представителя для Н. Прежний, который взялся бесплатно представлять ее в суде, С.Р., был, несомненно, достойным человеком и прекрасным следователем-криминалистом в прошлом, но меня как-то уж очень настораживала его шапкозакидательская позиция: защищать станет, дескать, государственный адвокат, который просто газету читать будет и со всем соглашаться, и т.д. А вот ведь нашли родственники не кого-нибудь, а Я. После этого С.Р. своего оптимизма не пригасил и собирался встретиться с Я., чтобы обсудить дело, но опять же как-то не клеилось у него: то Я. ссылается на нехватку времени для встречи, то сам С.Р. уезжает в отпуск, то еще что-то Кроме того, я переживал по поводу невладения С.Р. государственным языком.
Это далеко не уникальный случай. Многие бывшие следователи, не владевшие эстонским языком, после распада СССР «преквалифицировались в управдомы» т.е. в защитников по уголовным делам (раньше они сшивали дела, а теперь, стало быть, со знанием дела их разваливали). Дело в том, что в уголовном судопроизводстве Эстонской Республики дело слушается на языке подсудимого и его защитник может вполне обходиться «великим и могучим». Другое дело - гражданское судопроизводство: там процесс идет на государственном языке и если стороны могут еще говорить по-русски, пользуясь услугами переводчика, то адвокат должен владеть эстонским. У меня были опасения, что Я. может в суде отказаться от права подсудимого на ведение заседания на его языке, и С.Р. окажется в крайне неудобном положении, будучи не в состоянии оперативно и адекватно реагировать, а то и вовсе не сможет представлять Н. (впоследствии я узнал, что Я. потому сам непосредственно и не вел никогда гражданских дел, что не владел эстонским). Да и тот факт, что за все это время С.Р. не встретился с Н., чтобы подготовить ее к даче показаний (речь не о том, чтобы научить ее лгать, а как не дать себя размазать, запутать, не позволить Я. переврать свои слова), тоже как-то не вдохновлял на дальнейшее сотрудничество. Ведь именно для этого в первую очередь нужен был представитель, потому что защитником Н. в суде выступало государство в лице прокурора, но прокурор не станет работать с ней, объясняя, как миновать сети адвоката («купленной совести», как выразился один из героев Достоевского), который, доказывая невиновность своего клиента, не остановится ни перед чем.
Случайно встретившись на улице с одним прихожанином, который был таким же «из бывших», я рассказал ему вкратце историю и описал проблемы с защитником. Тот глубоко проникся и посоветовал обратиться к С.Г. - такому же бывшему следователю, у которого с языком и связями все было в порядке. Вскоре мы с ним познакомились. Он владел баром под виадуком и занимался преимущественно делами по тяжелым авариям. С.Г. несколько удивился, что их общий знакомый посоветовал именно к нему обратиться, и сказал, что его друг слишком уж восторженно к нему относится. Но представлять Н. согласился.
Вскоре я позвонил С.Р. и сообщил, что мы решили обратиться к другому юристу. Разговор прошел в деловых тонах, С.Р. не демонстрировал никаких обид. Он уже был в курсе об этом намерении от того человека, через которого я на него вышел.

Глава 17

Марью К., тем временем, проявляла завидную активность. Она сама предложила психолога для Н. «за счет заведения», чтобы та прошла курс реабилитации и заодно подготовилась к предстоящему суду. Однако психолог, пообщавшись с Н., сочла ее вполне адекватной и не нуждающейся в профессиональной помощи. Благодаря той же Марью остальные дети тоже побывали у психолога, которая, пообщавшись с ними, сказала Татьяне, что готова, в случае необходимости, дать справку в суд, что дети хотят остаться с мамой. Дел у Марью прибавилось, когда, спустя месяц (довольно быстро), из Департамента гражданства и миграции Татьяне пришел отказ в продлении временного вида на жительство
При всех справках, вид на жительство на основании подселения к мужу не мог быть продлен без его подписи. Татьяна уже порывалась встретиться с Я., но я не разрешил, понимая, что тот, всяко, не упустит шанса надавить на нее и профессионально промыть мозги. Марью вновь стала сражаться за Татьяну со чадами. Она попросила помочь свою сотрудницу, которая когда-то работала в миграционной службе и прекрасно знала все юридические пути-лазейки, и они вместе составили новое заявление от имени Татьяны. Заявление на этот раз было подано на имя директора Департамента гражданства и миграции. Опять через месяц пришел отказ с предписанием подать в срок автобиографию (которая на самом деле уже была подана в пакете документов), перенеся срок рассмотрения заявления на март месяц следующего года. При этом, срок вида на жительство не продлевался по март, и Татьяна попадала на определенный период в какое-то двусмысленное положение: хотя вопрос ее статуса и рассматривается, но как только истекает срок вида на жительство, она, не имея законных оснований для пребывания в Эстонии, автоматически станет нелегалом, или должна будет выехать в Россию, дожидаясь там решения вопроса. Высказывалось мнение, что не все так уж плохо, и в этот промежуточный период она может оставаться в Эстонии, не опасаясь преследования как нелегал, но только всякая социальная защита прекратится.
Сотрудница Марью сказала, что они просто футболят и им все равно, к чему прицепиться. Совсем не по-чиновничьи сотрудницы Ohvriabi вновь погрузились в тему и, опираясь как на местную, так и на евросоюзную законодательную базу, составили новое письмо тому же директору того же Департамента.
Пока Марью, Антс, Сирье, Аво предпринимали, что могли для того, чтобы Татьяна смогла остаться в Эстонии, вполне себе русские родственники В. предпринимали все возможное в противоположном направлении. Летом приехала старшая сестра В. - М. со своей дочерью Л. (которая на тот момент работала в Москве помощницей какого-то окружного прокурора). М., когда-то писанная красавица, с которой время обошлось довольно-таки жестоко, была на четыре года моложе о.Д., и старше Валеры на одиннадцать лет. М., поскольку была в плохих отношениях с отцом, остановилась у К., а Л. жила у деда.
Л. пришла в гости к Татьяне, пообщалась с детьми, но на прогулку с ней Татьяна их не отпустила, объяснив, что в виду не ею устроенного разделения сторон, она согласна только вместе и на следующий день. Вскоре подошел я и предложил Л. пообщаться у меня в машине. Разговаривать с ней было легко. Она много не могла понять, недоумевая, например, как это Татьяна могла все годы не замечать «этого», или, почему сначала к семье не обратилась, а также повторяя и другие явно мусолившиеся в семейном кругу речи. Но что бы она ни говорила, а слушала она профессионально, вникая в содержание того, что я ей излагал. А рассказал я ей много, в том числе и про свой печальный маардуский опыт обезумевшей матери и женщины, обваренной маньяком-мужем. Она явно поверила в правдивость рассказа о В. педагогофилических экспериментах, но, тем не менее, из ее слов следовало, что семья четко определилась в жилищной политике: Татьяна с детьми должна освободить жилплощадь и возвращаться в Челябинск, тем более, вид на жительство истекает (явно семья возлагала большие надежды на это).
Л. отнюдь ничего не требовала. Просто излагала общую позицию. Как я понял, она не была солидарной ни с дедом, ни с матерью, и, особенно после того, что услышала от меня, как будто бы старалась не пачкаться в этой истории. На следующий день она уехала в Москву.
С М. мы с Татьяной встретились на квартире у К. в отсутствие хозяев. Хотя М. сама позвонила Татьяне и предложила встретиться, но разговаривала только со мной, как будто не замечая ее. С первых же слов, пряча в рукаве диктофон, она спросила о мировом соглашении, которое, как слышала, предлагалось изначально. В ее понимании это соглашение должно было заключаться в том, что Татьяна забирала заявление, а они ей оставляли квартиру. Но я ее тут же разочаровал, сказав, что подобного соглашения мы не предлагаем. Квартира не является предметом торга в обмен на свободу В. О квартире речь может идти только в том отношении, что, после случившегося, семье П. следовало бы помогать Татьяне с детьми и в том числе обеспечить им стабильность, оформив на нее квартиру. Что касается самого компромиссного предложения, то оно предполагало признание В., который отрицанием своей вины выставляет пострадавших в виде аморальных дряней. Результатом признания будет упрощенное (ускоренное) судопроизводство, суд дает ему минимальный срок; по положению об ускоренном судопроизводстве ему тут же назначают срок вдвое меньше, он отсиживает год, затем подается соответствующее прошение о пересмотре и заключение сменяется условным сроком. Все это я ей изложил по порядку, предложив встретиться с С.Р. (на тот момент он все еще представлял Н.). «Вы поймите, Я. не заинтересован в упрощенном судопроизводстве, его интерес - как можно прочней запитаться на вас и качать, качать деньги. Качать пока В. дожидается суда, качать во время суда, после суда Встретьтесь с С.Р., выслушайте его и тогда у вас будет, над чем поразмыслить, чтобы соблюсти интересы В., а не его адвоката».
Общаться с М. было тяжело. Особенно потому, что уж слишком хорошо были знакомы эти трагичные закатывания глаз с воздеванием рук (такое впечатление было, что глазные яблоки завернутся вовнутрь и там застрянут), а уж сбивчивая, путанная речь, странная для женщины с прекрасным образованием, вовсе повергала в недоумение. Какая-то болтовня о святых вещах, о милосердии, о том, что надо прощать и вообще нужно было судить его церковным судом (ну да, конечно, зная архиерея, они могли прогнозировать результат с вероятностью 100%). «Если человек опасен, - отвечал я ей, - обществу приходится его изолировать, даже не ради возмездия, а как раз из милосердия к потенциальным жертвам. Конечно, необходимо милосердие к падшим. Вот мы и ходим по тюрьмам, чтобы не оставить их без утешения и способствовать их покаянию, исправлению. Ну а церковный суд не для таких случаев и он отнюдь не заменяет суда светского».
М. заговорила о своем видении решения проблемы: в качестве помощи она забирает к себе в Москву младших сыновей Валеры, как самых болящих, и тем самым избавляет Татьяну от непосильного бремени. «А вы Татьяну спросили? - удивился я. - Она вообще-то здесь, в комнате». Но с Татьяной она в тот день явно не была настроена общаться. М. вскоре уехала домой.
По прошествии некоторого времени, позвонила В. (другая сестра Валеры, живущая в Печерском крае) и поначалу ангельским голоском стала выяснять, как Татьяна живет, как у них дела. «А что тебе известно?», - спросила Татьяна. В. знала, что Валера сидит, и спросила, Татьяна ли написала заявление? После утвердительного ответа, ее понесло: «При чем здесь моя Н-а?!!», - с трудом сдерживая раздражение, спросила она (вероятно, то ли дед, то ли полиция интересовались у нее, не было ли у Валеры с ее дочерью чего). Когда Татьяна попыталась ей объяснить ситуацию, та взорвалась: «Ты сама контуженная!!! И дочь у тебя больная!» Татьяна сказала, что в таком тоне она разговаривать не будет, попрощалась и положила трубку.
Через неделю вернулась М. (вероятно, с очередной суммой денег для адвоката) и с К. пожаловала к Татьяне в гости. Разговор она вела в том же духе, что при первой встрече. Самым перлейшим перлом была фраза: «Татьяна, ведь никто уже будет любить твоих детей так, как Валерочка!». От этой наглости Татьяна даже не нашлась сказать, что именно об этом-то она и заботится, чтобы ее детей никто и никогда не «любил так, как Валерочка». Вся риторика М. (К. молчал) сводилась к тому, что «ничего ведь не было». Татьяна обратилась тогда к К., напомнив ему, как она со мной приходила к нему, неужели и он тоже не верит? К. что-то промямлил вроде: «Это ж было тогда-а , а теперь все изменилось». М. продолжала программировать Татьяну на сомнение в своей адекватности, требуя забрать заявление. Когда она перешла все пределы цинизма, сказав: «Как же Н. будет жить с этой ложью?», Татьяна встала: «Извините, разговор окончен».
«Ну, что ж, Татьяна, - сказала ей М., выходя из квартиры, - теперь, как ты понимаешь, о квартире не может быть и речи».

Глава 18

Пока шла борьба за то, чтобы предотвратить депортацию Татьяны из благословенной Эстонии, продолжала развиваться ситуация по уголовному делу, которое, наконец-то, было передано в прокуратуру.
Вскоре Татьяна вместе с Н. и С.Г. явилась на прием к старшему окружному прокурору Леа П., той самой «обладательнице мягкого голоса и внимательных ушей», на которую наткнулась Татьяна, позвонив по одному из телефонов, предложенных мною и от которой получила телефон Яны. На вид ей можно было дать лет 40. Внешность соответствовала голосу: деловая, но без лишней сухости, обаятельная и привлекательная, не «самая», но все же.
Прокурор отказалась принять меня с решительностью и последовательностью достойными лучшего применения (в период следствия она один раз уже пренебрегла предложением Яны встретиться со мной). Сначала она минут 20 наедине беседовала с Н. Чтобы та раскрепостилась, она ей сунула в руки мягкую игрушку - котенка. И они стали играть: Леа задавала вопросы, а котенок отвечал (Н. потом возмущалась: «За дебилку меня, что ли, держит? - сунула какого-то кота »). Потом вызвала Татьяну (Н. в это время сидела в коридоре и весело болтала со С.Г.). Леа внимательно разглядывала Татьяну и задавала вопросы об ее семейной жизни, о детях, как она это заметила и т.д. Татьяна ей подробно все рассказала. «Почему вы так долго не шли подавать заявление?», - спросила она Татьяну. Увидев ее вытаращенные глаза, прокурор объяснила, что это она - Леа - сняла трубку, когда Татьяна нечаянно позвонила в прокуратуру. Их разговор записывался. «К тому времени, когда вы пришли подавать заявление, мы о вас уже все знали: где живете, как выглядите, где работает ваш муж, где учатся дети. Мы уже сами хотели брать Н., но вы нас опередили. Только на суде об этом говорить не надо». Потом она сказала: «Вы красивая женщина. Вам кто-нибудь об этом говорил?» - «Не-ет », - ответила слегка обалдевшая Татьяна. Потом Леа ее совершенно повергла в ступор: «А вы - психически нормальная!..», - с нескрываемым удовлетворением отметила она. Увидев недоумение в глазах Татьяны, Леа объяснила, что родственники В. рассказывали о ней, как о психически неадекватной, что у нее с мной «связь» (потому Татьяна, дескать, всё и затеяла), и, что с Н. у В. ничего не было. Далее она сказала, что Н. отвечает на вопросы односложно и что для суда это все не подойдет: ей нужен психолог, который бы с ней поработал, потому что там ей придется все подробно рассказывать. После этого она пригласила С.Г. одного и о чем-то с ним недолго беседовала. Затем они зашли к ней все вместе.
Прокурор показала папки уголовного дела, сказав, что копию она передает для ознакомления Я. Татьяна со С.Г. тоже могут приходить и знакомиться с делом. На руки они его получат после решения суда. Затем она объяснила, что во время суда Н. будет сидеть в отдельной комнате и никого видеть не будет (там будет монитор и веб-камера, но она может отвернуться в сторону), с ней может находиться психолог, который «будет ее держать за ручку». Леа волновалась и не скрывала этого. Очень много зависит, считала она, от того, кто будет судьей. Лучше, чтобы женщина, потому что мужчины зачастую руководствуются мужской солидарностью. Потом она сказала, что, конечно, можно было бы пойти на упрощенное судопроизводство (при котором Н. вообще может не присутствовать; в зале с судьей встречаются только прокурор, адвокат и подсудимый), но у Я. есть одна характерная, скажем так, стилистическая особенность: вначале он соглашается, истцы расслабляются, а он в последний момент, буквально накануне назначенного суда, отказывается от этой формы, требуя обычного разбирательства, тем самым застигая своих противников врасплох, неготовых к выступлениям, и, в результате, на судебном заседании успешно запутывает свидетелей и пострадавших. Это человек, который всегда идет до конца, вырывая у противной стороны внутренности, даже если в этом нет необходимости. Он либо выигрывает, либо идет на соглашение. За всю его практику только один подзащитный у него сел за решетку. «Это - человек мафии», - заключила Леа. И добавила: «Поэтому от него можно ждать всего». Чувствовалось, что она его побаивается. И не только как соперника.
Спустя короткое время, Леа позвонила Татьяне и сказала, что Н. должна встретиться с Я. Татьяна была в смятении. Сообщила мне. Я тоже заерзал: Я. - грамотный манипулятор. Общение с ним неминуемо отразится на психическом состоянии девушки. О чем Леа думает? Поджала хвост перед «человеком мафии»? Надо послать и подальше. С другой стороны, тут как бы не попасться в ловушку: один неверный шаг и это даст повод истолковывать ситуацию в пользу версии родственников, что все подстроено, девчонку обработали и никого к ней не подпускают, чтобы она не вышла из-под контроля. Отказ прокурору должен быть аргументирован так, чтобы не дать повода провокаторам. По моему совету, Татьяна созвонилась со С.Г. Он категорично заявил: «Н. мы ему не отдадим!» После чего он позвонил Леа, пообщался с ней, потом перезвонил Татьяне и сказал: «Встречи не будет».
Вскоре Татьяна пошла в прокуратуру знакомиться с делом. Перед тем, как начать просматривать материалы следствия, она спросила Леа, какая была необходимость требовать встречи Н. с Я. (именно «требовать»: тон ее в телефонном разговоре был безапелляционным)? Леа, после разговора со С.Г., как-то поразительно легко (на фоне прежней категоричности) согласившаяся с отсутствием такой необходимости, оправдывалась требованием чистоты следствия, чтобы у противной стороны не было оснований утверждать, что все подстроено и т.п.
Вскоре, с небольшим опозданием, подошел и сам С.Г. Они с Татьяной спустились в канцелярию, где он читал и переводил Татьяне один документ за другим (за исключением нескольких протоколов допросов Валеры, все документы были на эстонском, даже показания Н. были только в переводе). Ее начало трясти уже при ознакомлении с показаниями Н.

Дочка ей практически ничего не рассказывала, только утвердительно кивала или говорила: «Да». После допроса у Яны, если мама пыталась о чем-то расспросить, бросала: «Спроси у Яны!» Собственно, у Яны Татьяна и узнала многие подробности, но при непосредственном ознакомлении с показаниями Тут надо обратить внимание, что в квартире не случайно проводился повторный обыск, а Н. Яна вызывала на повторный допрос: Леа во время первой встречи рассказала, что, общаясь с Яной во время следствия, она обратила внимание на несостыковку показаний Н. с шаблоном поведения педофилов, для которых свойственно практически сразу переходить к одной из суррогатных форм сексуального контакта. А В. до этого дошел далеко не сразу.
Несовпадение с шаблоном легко объясняется: у религиозного маньяка есть характерные для менталитета его религиозной среды препоны, преодолевая которые в своем сознании, он может несколько отклоняться с общепринятого «графика среднестатистического извращенца». Потому я и предлагал Яне, а затем и Леа, встретиться и пообщаться на тему психологии религиозного преступника, чтобы они адекватно общались со своими «клиентами».
Татьяна попыталась прекратить чтение. Ее натурально мутило и знобило. Неумолимый С.Г. настаивал: «Это нужно». Во второй раз, когда ей стало невмоготу, он сама его остановила, у нее потекли слезы: «Я щас, я щас, я щас!..» Она покрутилась на стуле-вертушке (ну музыкант, ну что взять с нее?), затем сжалась в комок, собралась и, если до того все время комментировала: «У, гад!!! Скотина! Убью!», то теперь продолжала сидеть неподвижно и молча слушала. Наверное, ее бы скоро прорвало, но, Господь милостив, через полтора часа С.Г. позвонила жена и сказала, что ждет его (он заранее предупредил Татьяну, что у него не много времени: надо с женой идти к сыну в больницу). Чтение оставшейся половины дела перенесли на другой раз.

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка Апр. 19, 2010 12:46 pm Танюшка

Глава 23

А дальше был бракоразводный процесс. Назначенный за государственный счет, адвокат Мартин П. встречался и с Татьяной, и со мной. Детям от государства был назначен свой адвокат (ведь интересы детей и любого из родителей, в т.ч. и Татьяны, могут не совпадать). Хелен Т. пришла к Татьяне домой, чтобы познакомиться с детьми в их природной среде обитания. По тому, как она реагировала на них, Татьяна поняла, что эта женщина с умным, цепким взглядом очень любит детей и с ее стороны можно надеяться на весьма неказенный подход.
Задача обоим адвокатам предстояла непростая: Татьяна подала ведь не только на развод и алименты, но и на лишение В. родительских прав по отношению ко всем детям, что по сведениям адвокатов было беспрецедентным случаем в бракоразводной практике, поскольку преступление было совершено лишь в отношении одного ребенка. Но мы настаивали на том основании, что государство должно заботиться обо всех детях и, принимая во внимание заключение психиатрической экспертизы, что он опасен для детей не только во время обострения, но и ремиссии, оно не должно допустить, чтобы дети подвергались риску, ибо, когда он будет встречаться с детьми без матери, его невозможно будет проконтролировать и он сможет (да еще и с приобретенным печальным опытом) беспрепятственно манипулировать ими. В итоге иск был подан по всем трем пунктам.
В июне состоялось первое заседание. Валерий не явился, однако, его представитель заявил, что его клиент согласен на развод, но отвергает требование лишения отцовства и не соглашается с суммой алиментов. На этом заседании не было принято никакого решения по делу. Положительным моментом было то, что судья дала добро на ознакомление адвокатов с уголовным делом В., которое им никак было не получить в суде.
Уточним, что не только Мартин и Хелен не могли ни в интернете открыть дело, ни в суде получить. Даже надзиратель В. (государственный чиновник, обязанная непосредственно с ним общаться и вести его в течение испытательного срока) не была допущена к делу, будучи вынуждена довольствоваться информацией со слов своей начальницы и психолога, которые только и были вправе ознакомиться с заветными двумя томами. Такое чувство было, что преступления педофилов составляют государственную тайну, разглашение которой приравнивается к измене родине. При этом официально все мотивировалось заинтересованностью их жертв, чтобы информация не просочилась наружу.
Следующее заседание состоялось в августе, накануне Успения, и на него стороны пришли с намерением заключить компромиссное решение: В. уступал по всем пунктам, а взамен ему прощался долг по алиментам за период с момента его ареста до подачи заявления о разводе в суд (десять месяцев). Но судья не согласилась просто признать их компромисс и автоматически утвердить его, поскольку речь шла о лишении родительских прав относительно всех детей. Ей нужно было убедиться, что все чисто, особенно в отношении интересов детей.
Адвокаты Мартин и Хелен, преодолели сопротивление Алексея С. (защитника В.) и настояли, чтобы судья пригласила священника в качестве свидетеля. Меня предупредили об ответственности за дачу ложных показаний, а я, в свою очередь, предупредил суд, что могу давать лишь ту информацию, которая получена вне исповеди.
Показания давал я долго. Хелен меня удивила своим умом и какой-то тигриной реакцией: в те моменты, когда я не вполне четко формулировал мысль, она задавала вопрос, ответ на который все ставил на свои места.
В. ерзал, запрокидывал голову и закатывал глаза, всем видом демонстрируя удивление столь невероятно гнусными инсинуациями. Потом, когда ему дали слово, начал, было, что-то болтать, пытаясь запутать суд, и даже стал развивать версию о моих с Татьяной интимных отношениях, но судья резко оборвала его, заявив, что это не относится к делу и велела не заносить этой реплики ответчика в протокол.
Заседание закончилось и была объявлена предполагаемая дата вынесения решения: 2 октября.
К определенному сроку адвокатам и представителю города надлежало письменно представить свои позиции. Вскоре эти документы были получены судьей. И Мартин, и Хелен, и представитель города - все настаивали на лишении Валерия родительских прав, как представляющего опасность для всех детей.
За несколько дней до срока вынесения решения, Валерий отказался от заключенного компромисса: он вновь просил не присуждать ему алиментов в якобы непосильном для него объеме и не лишать его родительских прав. Примечательно, что, прося, также, не взыскивать с него долг за период нахождения в заключении, он писал: «В тюрьме я был по своей вине (выделено мной - И.П.), но не моя вина в том, что в это время дети не получали алиментов, потому что в тюрьме отсутствовала возможность работать, хотя работать я бы хотел». Не будем задерживать внимания на лукавстве (можно подумать, что выйдя из заключения и получив работу, он рванулся выплачивать алименты). Важно другое: на страницы официального документа просочилось прямое признание вины, чего до сих пор их сторона не допускала категорически.
Поскольку ответчик отказался от заключенного компромисса, Мартин тоже подал от имени Татьяны заявление об отказе от прощения почти годового долга. Но судья не удовлетворила оба заявления и приняла решение в соответствии с раннее достигнутым компромиссом по всем трем пунктам.
Однако на этом дело не закончилось. По закону срок для обжалования судебного решения должен был начать тикать с момента получения ответчиком решения суда, но тот не проявлял энтузиазма и не торопился получить документ на руки. Пока не миновал срок для обжалования, решение не вступало в силу. Татьяна настолько привыкла ждать подвоха, что, когда поступила первая сумма алиментов, она не знала, стоит ли ей прикасаться к этим деньгам, если решение пока не вступило в силу. Мартин ее успокоил, что она тут может ничего не опасаться.
Вскоре стало ясно, что затевает клан: от нотариуса на имя двух старших дочерей пришло уведомление, что начат процесс наследования квартиры, в которой они проживают, и у них есть право принять в нем участие; соответствующие свидетельства предполагалось выдать к 31 декабря. Как бы то ни было, я свел Татьяну с юристом, которая быстро расставила все на свои места: даже если бы решение суда уже вступило бы в силу, обе девочки не могут выступать наследницами своего биологического отца - о. Д., потому что, даже будучи лишенным родительских прав, В. оставался их юридическим отцом. По всей вероятности, К., подавая заявление о наследовании, был об этом проинформирован и сообщил о Н. и С., как о возможных претендентках, прекрасно зная, что они ни на что прав не имеют. Зато в глазах абчественности он будет кристально честен: он ведь подал о них данные, он готов делиться, но закон что тут поделаешь?..
Однако юрист сказала, что девочки могут стать наследницами, если в судебном порядке изменят отцовство. Необходимо получить ряд документов для Н. и добиться генетической экспертизы для С. (другое дело, насколько реально ее провести, насколько она будет доказательна).
От Татьяны требовалось подать нотариусу заявление о приостановлении процесса наследования в связи с предполагаемым изменением отцовства старших дочерей и предпринять все необходимые меры для участия в начатом процессе.
Я пошел к нотариусу вместе с Татьяной (представлявшей несовершеннолетнюю С.) и Н., чтобы в случае чего помочь внести ясность в происходящее. Нотариус Эви П., дама известная своей резкостью и переменчивостью настроения, как только увидела свидетельства о рождении Н. и С., сразу отказалась, было, рассматривать их в качестве участниц, и мне пришлось, тормозя ее какую-то нетипичную для местных климатических условий горячность, ме-е-едленно, членораздельно ей объяснить, что не всё так уж однозначно, и девочки, в связи с такими-то обстоятельствами, будут менять отцовство. Тогда нотариус сказала, что ей требуется лишь копия искового заявления в суд на изменение отцовства и процесс будет приостановлен до выяснения обстоятельств. Она еще долгое время составляла заявление Татьяны на приостановление процесса наследования, после подписания которого мама с дочкой ушли.
Спустя несколько недель Татьяна отнесла в суд исковые заявления с соответствующими приложениями, а затем принесла нотариусу проштампованные в суде заявления. Эви П. встретила ее как старую, добрую знакомую, расплываясь в лучезарной улыбке, способной вытравить вековую плесень. Она лично, минуя помощницу, приняла документы, и сняв с них копии, вернула оригиналы Татьяне.
Через некоторое время Татьяне позвонила знакомая и рассказала, что клан в бешенстве. Жена К. возмущенно рассказала этой знакомой, что у них были планы унаследовать квартиру и поскорей продать ее за бесценок, чтобы покрыть судебные издержки, а Татьяна вторглась в процесс и давит на архиерея, требуя через него приватизации квартиры на свое имя и алименты. Зря она привлекла сыновей о. Д. от первого брака (Татьяна в заявлении указала, что для сравнительного генетического анализа у них можно взять пробы ДНК), зря она поступает по благословению о.Игоря. Вот, если бы не слушалась его, а обратилась к семье И вообще В. надо было судить церковным судом, и все было бы хорошо. Но ведь теперь если он не сможет платить алименты, его опять посадят. Татьяна поступает по благословению о.Игоря, вот у него из-за этого и так неприятности, а он еще напрашивается
- Что ж, прекрасно! - ответил я, услышав это. - Наконец-то они признали, что архиерейское давление на меня - с их подачи.
С моего же благословения, Татьяна позвонила архиерею и вкратце сообщила последние новости. Через три дня Татьяне вновь позвонила та же знакомая и вся в переживаниях сообщила, что «пуще прежнего волнуется синее море»: жена К. негодует, кто донес владыке, и жалуется, что владыка с ними не разговаривает и видеть не хочет, он их теперь не принимает. Зря, говорит, Татьяна это затеяла, потому что все равно квартиру они продадут, а Н. получит в лучшем случае мизерную компенсацию. «Очень жалко ребят, К. с М. (старшую сестру), - уронила она крокодиловую слезу. - Мы и так собирали по 20 тысяч с шести семей, а еще и алименты Татьяне платить Вот, через два месяца В. потеряет работу и вообще никаких алиментов не будет, пусть не надеется».
В российский город, где в свое время было оформлено свидетельство о рождении Н. и зарегистрированы гражданский брак Татьяны с о. Д., а затем, спустя год, - его смерть, через моих знакомых был подан запрос на соответствующие документы.
Заканчивался 2009 г. Какие события сулил год наступающий?..

Глава 24

В начале 2010 г. приезжала Л. (теперь она уже не помощник прокурора, а нотариус в той же Первопрестольной) и, зайдя в Рождественский Сочельник перед отъездом в Москву к Татьяне в гости (деток поздравить с НГ), завела с ней разговор о нецелесообразности участия Н. в наследовании: все равно или компенсация будет ничтожной при продаже квартиры, или, если они даже в этой квартире останутся, то будут платить такую аренду сонаследникам, что мало не покажется. А потому самое лучшее для Татьяны и детей - смириться и отказаться от предпринятых шагов. Тогда заботливые и человеколюбивые П., после покрытия расходов на защиту, суды и экспертизы, оставшуюся сумму отдадут ей, чтобы она купила себе квартиру в Челябинске.
Татьяна осведомилась у нее, не хочет ли она сама в Челябинск уехать из Москвы. Когда Л. возразила, что Москва - ее город, Татьяна напомнила ей, что ее дети родились в Таллинне, это - их город. Л., «заботясь о благе детей», настаивала на плюсах их переезда в Челябинск: и образование лучше, и на эстонский язык силы расходовать не надо, и не надо, опять же, опасаться случайной встречи с отцом Татьяна удивилась: а почему бы ему самому не уехать?
Короче, нет слов
Почему?!! Почему нераскаянному (во многом благодаря его родственникам) педофилу создают все условия, чтобы он комфортно себя чувствовал, а его жертвы должны выметаться из без того тесной квартиры в бомжатник или в Челябинск, где их никто не ждет?.. Татьяна, конечно, местами, очень наивна, но не круглая дура, чтобы рассчитывать в Челябинске купить хоть какое-то жилье не то, что на остатки от покрытия вышеупомянутых расходов, но даже и на полную сумму.
Недавно один знакомый сказал мне: «На северо-востоке Эстонии - квартиры по бросовым ценам. Может, ей стоит попытаться приобрести?» Вот, что ответить? Что он не отдает себе отчета, насколько ее материальное положение бедственное? Что поэтому ни о какой квартире, даже по самым бросовым ценам для нее не может быть речи? Что, в конце концов, с какой стати она с детьми должна убираться из Таллинна в захолустье и лишать своих детей столичных возможностей в образовании и культурном развитии? Я смотрел на него и понимал, что бессмысленно задавать ему риторические вопросы. Что толку говорить человеку, руководствующемуся здравым смыслом, о безнравственности и неприемлемости ситуации, в которой злодей торжествует, а его жертва притесняется?
Здравый смысл Ненавижу здравый смысл. Он аморален, признает лишь то, что осуществимо при минимальном приложении сил, отвергает самопожертвование и в глубине души даже презирает эту добродетель. Здравый смысл объединял тех, кто решил убить Христа, ибо «лучше, чтоб один человек умер, чем весь народ». Здравый смысл побуждает уважительно общаться с полезными и сильными, а с безобидными и немощными - пренебрежительно. Здравый смысл - порой даже причина и предательства, и героизма (в зависимости от ситуации и перспектив). Здравый смысл видит в людях статистические единицы и средства, он - основа технократического подхода.
Я долго недоумевал, почему это Леа, ссылаясь на мужскую солидарность, сказала, что лучше, если судья в таком деле женщина? Для меня было странно это услышать, потому что, в моем понимании, рыцарство для мужчины - естественно. Мужчина (не самец, а именно мужчина), видя женщину в беде, должен испытывать неодолимое стремление защитить ее; узнав о нанесенной ей обиде, должен стремиться отстоять ее честь и наказать обидчика. Это всего лишь нормально, естественно, не более! Потому что мужчина - тот, кто культивирует в себе вложенное Богом в мужскую природу стремление заботиться о женщине, оберегать ее, хотя бы и ценой собственной жизни.
Однако со временем, барахтаясь в поисках помощи Татьяне, я понял, что Леа исходит из печального опыта, свидетельствующего, что это, Богом вложенное, мужское начало многими в себе подавляется: у кого-то скотским стремлением господствовать, у кого-то обидами, переносимыми на всех женщин, у кого-то элементарной трусостью, а у кого-то все тем же самым здравым смыслом.

(Окончание следует) - Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка (пояснение ко второй части и вообще) Апр. 16, 2010 01:44 am

Танюшка (пояснение ко второй части и вообще)

Чтобы не давать повода к пустым разговорам и домыслам, сообщаю, забегая вперед:

1. В. провел под стражей в ожидании суда чуть более семи месяцев.
2. Был осужден в конце 2008 г. условно на три года.
3. По его выходе из заключения, "группа поддержки педофила" (далее ГПП) представила дело так, словно его оправдали, потому и выпустили, а Татьяна - клеветница.
4. Бракоразводный процесс долго готовился, состоялось два заседания. В итоге, осенью 2009 г. суд принял решение о разводе, присуждении алиментов и лишении В. родительских прав в отношении всех детей (в Эстонии - беспрецедентный случай).
5. Родственники вскоре открыли папку наследования, чтобы унаследовать и продать квартиру, где жили Татьяна с детьми (и покрыть на вырученные деньги расходы, понесенные ГПП). Если бы старшие девочки не подали на восстановление отцовства и процесс из-за этого не притормозился бы, 31.12.09 В., его младший брат К. и старшие сестры должны были получить свидетельства о вступлении в наследство.
6. Постоянный стресс, продолжавшийся практически беспрерывно из-за давления со стороны родственников на протяжении всего времени, постоянно подогреваемая родственниками В., тревога за детей, которые могли оказаться без минимально приемлемого жилья - все это и многое другое, связанное, большей частью с активностью все той же, выражаясь политкорректно, ГПП, постепенно довело состояние Татьяны до предела, из-за которого она уже не вернулась.
7. На данном этапе ГПП пытается извлечь выгоду из смерти Татьяны (об этом в самом начале первой части), пытаясь свести на нет все, стоившие ей жизни, старания по отгораживанию своих детей от влияния как самого В., так и его родни.
8. Пока, на данном этапе, имена не называются. Во-первых, это ничего не дает для тех, кто лично не знает этих людей (а кто знает, тому имена не нужны), во-вторых, на данном этапе это может повредить делу (я консультировался).
9. Если будет общественный резонанс, ГПП может отказаться от своих намерений. Не откажутся, придется снимать замок с основной повести с именами и подробностями. Сокращенная версия - повод задуматься.
10. В подтверждение правдивости своих слов, если будет необходимость объявить имена, то я смогу предоставить для ознакомления копии соответствующих документов в электронном виде.
11. Идет сбор средств. Как я понимаю, на квартиру им собрать реально. Если удастся купить 3-х комнатную, они переселятся туда и дело с концом.
12. Сейчас самое главное - не допустить надругательства над памятью Татьяны и не позволить тем, кто ее, пусть не целенаправленно, но все же загнал в могилу, забрать ее детей.

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа

Страничка для друзей - Танюшка - Апр. 18, 2010 01:52 am Танюшка
(Продолжение)

Глава 10

Узнав о неожиданном повороте событий, архиерей решил чуточку прояснить для себя ситуацию. Последовательно придерживаясь принципа «невникания», он все же вызвал поочередно К. и Татьяну.
О чем они в тот раз говорили с К., история умалчивает, но в одну из их встреч (возможно, именно в тот раз) митрополит сказал ему, что Татьяне надо помогать материально и оставить в квартире. По просьбе архиерея К. позвонил Татьяне и передал ей, что владыка желает с ней встретиться.
Его встреча с Татьяной оказалась неожиданно позитивной. Владыка с порога встретил ее своей старорежимной лучезарной улыбкой: «Так вот вы какая! Все время хотел с вами познакомиться, да случая не было».
Беседовали они долго, где-то полтора часа. Архиерей достаточно мягко указал Татьяне на неправильность ее жизни, в частности на неканоничность ее второго замужества, на которое он благословения не давал… «Как?!! – воскликнула ошарашенная Татьяна. Для нее это была новость, добавлявшая неприятные штрихи к портрету покойной свекрови. Владыка рассказал Татьяне, как ее «дважды свекровь» приходила к нему за благословением, но он не дал. Тогда Татьяна рассказала ему, как В. приехал в Москву за патриаршим благословением, но ничего о несогласии правящего архиерея не сказал. Рассказала и о том, как звонила владыке Арсению, как тот ее направил в соответствующий отдел Московской Патриархии, как там оперативно решили вопрос. Небезынтересно было ей узнать от митрополита и о том, что свекор ее, оказывается, сидел пять лет за расхищение социалистической собственности. Владыка обратил внимание на повторения: свекор сидел, Д. (первый муж) сидел, В. сидит…
Беседа закончилась доброжелательно, без каких-либо предписаний покинуть приход, из чего мы с Татьяной сделали поспешный вывод, что архиерей разобрался в ситуации, вопрос закрыт. Как же мы недооценили «шептунов»!.. Вечером владыка позвонил Татьяне и настойчиво попросил ее с клироса все же сойти, мотивируя плохими отношениями с регентисой (где-то месяц спустя он позвонил Татьяне и так же настойчиво посоветовал ей петь в большом хоре Александро-Невского собора). Когда она спросила меня, как ей быть, я рассудил, что тут, в отличие от вопроса о выборе духовника, архиерей вправе решать, кому в окормляемых им храмах петь, а кому – нет.
Через неделю пред очи митрополита по своей инициативе предстала А. – моя матушка. Беседа с ней так же была выдержана в пастырском духе, где-то даже с сочувствием и пониманием. Владыка выяснил ее позицию по сложившейся ситуации. Матушка напрочь отметала версию о нарушении мною седьмой заповеди. Митрополит сказал, что он тоже не верит слухам, но вот, о.Игорь гулял с Татьяной в парке, на машине возил, а это всё – соблазн… (как говорится, «ложечки-то нашлись, да вот осадок… остался»). В заключение беседы он попросил матушку задержаться и получить допечатывающуюся резолюцию на мой рапорт.

Глава 11

Вскоре митрополит вновь пригласил к себе Татьяну. Характер беседы ощутимо отличался от предыдущей.
Тогда то и прозвучала фраза, которую я приводил в начале повести: «Вы сами во всем виноваты. Вы легкомысленная и несерьезная. Вся ваша жизнь неправильная. Вам вообще нельзя было второй раз выходить замуж…» Во время этой встречи Татьяна узнала очень много о своей жизни. Например, что причина произошедшего с Н. – неканоничный брак с братом первого мужа (почему-то он не акцентировал внимания на неканоничности брака с о. Д.). «Это была сделка!» – безапелляционно заявил архиерей. Смысл сделки состоял в том, чтобы оставить в семье четырехлетнюю Н. и С., которую на момент смерти о. Д. носила под сердцем. Это была идея свекрови, которая, уезжая из «кипучей-могучей-никем-не-победимой» после отпевания старшего сына, сказала, стоя на перроне и крутя пуговицу на кофте невестки: «Нужно, чтобы дети остались в семье». Свекровь и в самом деле этого хотела, но при чем тут Татьяна? Ее отношения с В. развивались как и все у нее: от сердца, не ниже и не выше. «Не выше» не в смысле безбашенной романтичной увлеченности, а в том, что практического расчета не было: В. не был заманчивым женихом с завидной материальной базой и головокружительными перспективами. Не было брака по расчету, не было рационально-потребительского отношения ни к человеку, ни к отношениям с ним, хотя головой она, конечно, думала тоже. Татьяна приняла во внимание, что в случае переезда на ПМЖ в Таллинн, жилплощадь ей и ее детям гарантирована (со слов В. получалось, что есть трехкомнатная квартира в одном микрорайоне, двухкомнатная в другом). Если это – сделка, то я – наследный принц.
В принципе, Татьяна сама была расположена видеть свою долю вины в том, что происходило с ней по жизни, но так… Разумеется, если бы она не вышла замуж за В., скорее всего Н. в жизни не столкнулась бы с тем, что ей пришлось пережить. Но виновата ли Татьяна, что ее второй муж оказался педофилом?.. Или, если бы не эта женитьба, он бы им не стал?.. – Та-а-ак, интересный поворот получается!
Впрочем, церковный аспект развития событий мы пока отложим и вернемся в поле сугубо земное.
Спустя короткое время после ареста В., Татьяну посетила миловидная инспектор Яна. Отнюдь не с цветами и мороженым. Впрочем, нет, мороженое (вернее, мороженное) было: ее глаза.
Яна пришла по-русски: без спросу, да еще и с «кузнецами». Едва Татьяна помыла посуду после завтрака, запиликал домофон. Всегда радующаяся гостям, Татьяна возликовала, услышав на том конце голос своей защитницы. Открыла дверь. На площадке Яна и «кузнецы»: четверо полицейских, двое мужчин и две женщины. Вошли. Яну было не узнать: лицо каменное, в глазах могильный холод, речь такая, словно не Татьяна к ней еще недавно пришла и доверилась, приведя затем дочь, а наоборот: она-то и есть злодейка. По всей вероятности, ее поведение было продиктовано уже прокомментированным выше советом Татьяны Валере: «Вали!», который Валерочка представил на допросе в искаженном виде так, словно она сообщила ему о начавшемся процессе и посоветовала сбежать в Россию. В глазах Яны картина была уже не столь простой, она не знала, можно ли Татьяне, которая предупреждением преступника поставила себя «по ту сторону», верить. Вот она и вела себя с Татьяной как с потусторонней.
Лица блюстителей порядка были каменными. Но, каменными они были по-разному. У Яны лицо было каменным от страха, что дело может развалиться, не начавшись, с немалыми юридическими и прочими последствиями для нее лично, из-за, как минимум, непредсказуемости поведения, потерявшей в ее глазах доверие, Татьяны.
Но, если глаза Яны были непроницаемо-пломбирными, когда она смотрела на Татьяну, подставившую ее своим безрассудным поведением… а может, она не безрассудная?; может, и в самом деле с ее стороны есть коварный план, и К. выдвинул правильную версию, что она просто хочет завладеть квартирой?!.. – кто знает, какие мысли путались в нейронах серого вещества офицера полиции?..
Справедливости ради следует отметить, что непроницаемые глаза Яны временно полыхнули ужасом, когда она увидела вышеописанные напластования изделий легонькой промышленности и прочего содержимого помещений, которое настолько живенько лежало, что казалось, будто оно все медленно и непрестанно перемещается, перекатывается, переползает…

...То прочие полицейские ничего личного не имели. Их окаменение было произведено именно увиденным хаосом. Они застыли в каком-то священном оцепенении: в том, что предстало их взору, была какая-то первобытная мощь, переносящая к истокам сотворения мира, когда в «бездне» переворачивалась и булькала бесформенная материальная первооснова, из которой Божиим глаголом вызывались к бытию отдельные формы. Так же и в Татьяниной квартире в качестве таких пробулькивающих форм торчали телевизор, велосипеды, компьютер, унитаз, стенки душевой кабины (ждущие по сей день своей установки) и другие предметы культуры и быта.
До того первого потрясения, когда Татьяна впервые заподозрила неладное, Татьяна регулярно убирала квартиру, выдраивая ее с какой-то остервенелой скрупулезностью, а после… как-то надломилось она, и жилище постепенно стала превращаться в авгиевы конюшни. Впрочем, не совсем так. В упомянутых мифических конюшнях была грязь, а в ее квартире грязи не было, но стал воцаряться беспорядок. Не подумайте чего! Все по-прежнему было вымыто-постирано, только вот аккуратно сложенные ею в стопочки вещи быстро расползались по квартире (детишки, то одно доставали, то другое роняли, а гонять их мама не гоняла: сил не было). Постепенно они образовывали тектонические плиты, в которых скапливалась губительная для астматиков пыль (напомню, что не только у Татьяны, но и у ее младшего сына астма). Плиты всё слоились, перемещались, служа раем пылевым клещам, временами уменьшаясь, потом снова нарастая, но, как бы являясь наглядным пособием для демонстрации закона сохранения материи, никогда не рассасывались. Причем получался замкнутый круг: напластования собирают пыль, что крайне недопустимо в квартире, где живут астматики; уборка поднимает пыль, сшибая с ног больную астмой хозяйку. Однако симптоматичного (стресс!) образования залежей можно было избежать даже при Татьянином бессилии, если бы муж позаботился о полках и всевозможных емкостях, в которых можно было бы разложить вещи (чтобы малейшее неуклюжее движение ребенка или прыжок одного из многих животных, не превращали аккуратно сложенную стопку вещей в бесформенную кучу), но как-то интереснее было купить лишний фотик или компик, чем полку, шкафчик или еще что-нибудь в этом роде.

С трудом преодолевая шок, полицейские занялись тем, для чего пришли: обыском. Было зачитано соответствующее постановление, после чего Татьяну попросили выдать диски, видеоматериалы, карточки, компьютеры, фотоаппараты и другие носители информации. У них был очень подробный перечень того, что Татьяна должна добровольно выдать сама (в противном случае это рассматривалось как сопротивление), составленный на основании показаний В. Можно догадываться, как он, давая показания, ликовал, что вовремя переломал все компрометирующие диски…
Поначалу дома из всех детей находился только младший сын, Л. – пятилетний не по возрасту «разговорчиный» младенец, который с большим интересом сквозь щелку двери наблюдал за происходящим, как бы смотря в другой комнате телевизор. Потом из школы стали один за другим возвращаться остальные дети. В квартире становилось все теснее. Поскольку санузел в то время был отделен от жилого пространства занавеской, то деткам приходилось ходить по малой нужде в соседней комнате в ведро, которое Татьяна затем выливала в унитаз. Выходить в магазин за продуктами запретили, оставались одни только макароны (Яна потом в отчете писала, что в квартире «не было признаков еды», дети живут впроголодь, истощены), однако, готовить в любом случае было невозможно, потому что приходилось постоянно по требованию полицейских присутствовать при обыске и составлении описи. Младенец Л., спустя три часа, уже не выдержал ограничения в пространстве: он сел на нижнюю часть бывшего водного пылесоса (на колесиках), приспособленную под ящик для игрушек, и, провалившись попой по самые коленки, перебирая пятками, начал на ней путешествовать за пределы «зоны». Обнаружив на себе пристальный недоумевающий взгляд одного из «дядей Степ», он так же пристально посмотрел ему в глаза, подмигнул и спросил: «Чего уставились-то?», чем привел соглядельника в еще большее недоумение и продолжил свое настойчивое передвижение на мини-вездеходе.
Провозившись с обыском шесть часов, усталые и счастливые (найдя на шкафу карту памяти, завернутую в салфетку, один из труждающихся торжествующе воскликнул: «Бинго!» – «Наивный! – подумала Татьяна. – Надо знать В.») полицейские, унося компьютеры, несколько жестких и около 370 лазерных дисков, мобильники, фотоаппараты и пр., покинули фантастический микромир, снимки которого в дальнейшем демонстрировали в качестве образцово-показательного интерьера квартиры педофила.

Глава 12

Вскоре архиерей вновь меня вызвал и провел воспитательную беседу, отметив, что Татьяну не просто убрал с клироса нашего храма, но, вот, устроил в собор, чтобы хоть какая-то копейка ей шла.
Митрополит говорил мягко, миролюбиво. Разговор переходил с одной темы на другую, и все время возвращался к проблеме моих взаимоотношений с Татьяной. Владыка настойчиво пытался объяснить мне, что наши миссионерские прогулки (кстати, они только один раз год назад, когда Татьяна только-только появилась на приходе, беседовали, сидя в парке на скамейке, пройдясь затем к выходу), езда на машине были соблазном, повлекшим нестроения. Я удивленно разводил руками, не понимая, что ж тут соблазнительного: на виду – значит, скрывать нечего. И нестроений никаких на приходе в связи с этим нет. Никто, кроме регентисы, увидевшей в Татьяне претендентку на свое место, против нее ничего не говорил, о каких-то там наших с ней сомнительных отношениях никто и не слышал, как я чуток выяснил. Даже в соборе почти никто – ничего. Какая-то кучка интриганов пытается разжечь скандал, искусственно создавая впечатление масштабности. Я упрашивал архиерея дать мне один год на устроение приходской жизни по своему усмотрению, в том числе разрешить Татьяне занять вакантное место регента (прежняя была уволена к тому моменту постановлением Приходского Совета), обещая, что, если через год будут продолжаться сплетни, а чтение и пение не выйдет на более высокий уровень – всё приму… Она талантливейший регент, я ее видел в деле; я знаю, как она умеет работать с людьми.
Я почти договорился, но… вечером архиерей позвонил Татьяне и беседовал с ней не только о том, чтобы она на клирос не возвращалась, но и вовсе в Коплиский храм не ходила бы: «Таково мое желание!» – заключил архиерей. Татьяна вскоре напросилась к нему на прием, где на ту же тему произошел недолгий разговор. По вышеупомянутым причинам Татьяна согласилась осуществить его желание в отношении клиросного пения, относительно же духовного окормления у меня, мягко, но уверенно сказала, что каждый мирянин имеет право выбирать себе духовника (я ей объяснил, что отношения духовников и чад – область, в которую архиереи не вторгаются. Архиерей может запретить в служении того или иного священника, может оставить служить и запретить духовничество, но связывать совесть мирянина в этом вопросе?.. – во всяком случае история не знает прецедентов).
Татьяна продолжала за послушание архиерею ходить в соборный хор и совершенствоваться в аскетическом искусе, смиряясь под крепкую руку регентисы и приноравливаясь к реалиям церковного быта… точнее, бытовухи на святом месте.

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа asha-sashin.livejournal.com

Страничка для друзей - Танюшка - Апр. 19, 2010 08:21 am Танюшка - (Продолжение)

Глава 19

Поскольку позиция родственников В. по квартире стала предельно ясной, надо было что-то предпринимать для предотвращения выселения и какой-то стабилизации на этой площади Татьяны с детьми. С большим трудом я сдерживал себя, чтобы не дать К. и иже с ним диск с записями бесед Татьяны с В., где он не только в преступлении сознается, но и о родне своей отзывается как о «погибших для Бога». Но поскольку я обещал Яне этого не делать, дабы не разглашать тайну следствия, то брал себя в руки и ждал суда.
Я посоветовал Татьяне пообщаться с о.О. – настоятелем прихода, в котором когда-то служил о.N., и где окормлялась теперь семья младшего брата – на тему поведения К. со сродники.
Встретились. Батюшка внимательно и грустно слушал Татьяну, вздыхая и пожимая плечами, в частности, когда, например, она коснулась вопроса, как же он мог такого адвоката как Я. порекомендовать, учитывая его репутацию. Объяснение было все то же, что и прежде: он с ним лично не знаком, просто вспомнил, что о нем хорошо отзывался один из его бывших прихожан. Тогда я стал просить его повлиять на К. и Со: «Отче, для них же главное – семейный бренд. Если Вы им популярно объясните, что они рискуют подорвать свою репутацию, что приход их „не поймет”, а интернет и СМИ опубликуют информацию, как семья педофила притесняет его жертв (я еще позабочусь, чтобы материал попал по месту работы К., а в интернете набрав его имя и фамилию люди будут натыкаться на информацию о нем, как притеснителе жертв его брата-педофила), они сделают все, лишь бы не потерять лицо (вернее, личину благочестия)».
С о.О., мирно слушающего, пыхтящего и мечущего искры, собрата, можно было писать икону во «фряжском» стиле: голова слегка наклонена вправо, лицо скорбно-задумчивое, красивые грустные глаза скошены на юго-восток… Не хватало только едва заметного нимба «а ля Леонардо».
Батюшка хранил мудрое молчание. По всему было видно, что он понимает: его не обманывают, но… есть интересы приходской общины и он должен оградить ее от потрясений. Стоит только тронуть, стоит занять в этой истории позицию по сторону тех, кто вне его прихода, и его самого «не поймут». Но и допускать со стороны своих прихожан (да еще и носителей бренда потомков о.N.) что-либо постыдно-скандальное тоже не годится. Тут необходима тонкая дипломатическая линия поведения. По крайней мере, это я понял по выражению его лица. На чем, собственно, и пришлось расстаться.
А тут еще Леа начала снова поджимать хвост: она мало того, что отказалась выдвигать обвинение в изнасиловании несовершеннолетней, предложенное Яной, но собиралась все свести к обвинению в инцесте. Ей очень хотелось посадить Валеру, а поскольку все прочие статьи казались недоказуемыми, то она и не хотела их рассматривать. Ей, во-первых, нужно было дело, во-вторых, ей нужно было закрыть дело: и галочка по раскрываемости, и обвинительный приговор, и закрыто неприятное, тяжелое, грязное дело, как о нем отзывались практически все, кто должен был им заниматься.
Родственники торжествовали! Дед тут же позвонил архиерею и как о великой победе сообщил о сведении всех обвинений к инцесту, за который он максимум пять лет может получить, а не пятнадцать, как мог бы, согласно обвинениям Яны. О чем архиерей в тот же день сообщил по телефону Татьяне.
Я завелся не на шутку. Воодушевление в рядах противника не предвещало ничего хорошего по всем направлениям их активности. Татьяна по его совету связалась со С.Г., а тот с прокурором.
Тем временем стало известно, что судья назначен. Это была Айме И. Поскольку дело было давнее и никаких физических последствий судмедэкспертиза не установила, все строилось на показаниях Н. Теперь все зависело от судьи: допустит ли она записи бесед Татьяны с Валерием (прокурор допустила – это уже была победа) и поверит ли Н.? Конечно, допросы были очень тщательными, психологическая экспертиза тоже показала, что Н. абсолютно адекватна, но… человеческий фактор?
Суд все переносился на новые сроки. Очередной раз перенесли на май – июнь будущего года, но все усилия адвоката Я. добиться для В. изменения меры пресечения были тщетны: судья не соглашалась освободить его до суда из-под стражи. Другим признаком неблагоприятно складывающихся для обвиняемого обстоятельств было, что она ознакомилась с делом и… не отвергла записи. В итоге Я. предложил компромисс: договорное судопроизводство.
Договорное судопроизводство – разновидность упрощенного судопроизводства, которое делится на договорное и ускоренное. Последнее заключается в том, что стороны представлены у судьи только прокурором и адвокатом с его подзащитным, а приговор сразу урезается в половину (допустим, приговорили к 6 годам, сразу устанавливается срок – 3 года). Подсудимый слушает прения сторон и не знает заранее, сколько ему дадут, но знает точно, что из того, что дадут, отбывать придется половину срока, да и ту скостят за хорошее поведение, если таковое обнаружится. А вот договорное интересно тем, что уже до суда стороны подписывают договор о статьях, по которым обвиняется преступник, и о сроке, который он получит. Т.е. само заседание – формальность: подсудимый знает заранее, за что и сколько он получит, будет ли он отбывать срок или приведение наказания в исполнение будет отложено, т.е. он получит так называемый «условный срок».

С.Г. торжествовал победу, но я не разделял его оптимизма: «Если Я. сам предлагает договорное, значит, понимает, что его шансы крайне малы. Признание судьей записей ничего хорошего ему не предвещает. Если бы он рассчитывал на победу, он бы не стал предлагать компромисс. Раз так, мы можем и должны диктовать свои условия. Для него очень важна репутация непобедимого, и он будет ее спасать изо всех сил. Можно идти на договор, но с условием, что приговор, во-первых, обвинительный, во-вторых, В. признает все показания Н. соответствующими истине и только тогда он обвиняется лишь в инцесте, и, в-третьих, конечно же, запрет на приближение ко всем детям». С.Г. согласился, что само назначение судьей Айме И., известной своей, как он выразился, «сердобольностью», уже, видимо, насторожило Я.
Проинструктированные Татьяна, Н. и С.Г. пошли встречаться с прокурором. Вскоре они вернулись. С.Г. сиял: это победа! Оказалось, что Татьяна и Н. весь мой инструктаж проигнорировали. Н., когда прокурор спросила, устраивает ли ее предложенное противной стороной обвинение по трем статьям с условным трехлетним сроком (ни о каком признании вины Я. не хотел даже слышать), ответила что-то утвердительное. Когда я, услышав об этом, возмутился, она лишь пожала плечами: «А разве от меня что-то зависит? Они уже все заранее решили». – «Да не решили они, а предложили, ты могла это оспаривать». Я еще что-то говорил о важности не сдаваться, отстаивать свое достоинство, добиваться правды, приводил в пример свою родственницу, которая будучи в сибирской ссылке даже офицеру НКВД не позволила себя безнаказанно толкнуть, но пошла к его начальству и его в результате перевели-таки куда-то…
Татьяна вступилась за дочку, взяв на себя всю ответственность за принятие решения, и объяснила ему, почему согласилась на эти условия и подписала договор: когда шло обсуждение, Н. молчала, но было видно, что ей ужасно плохо, она старалась держаться, но у нее сильно дрожали руки. Татьяна не хотела даже думать, как ей тяжко будет, если придется давать показания в суде, пусть даже и в отдельной комнате, пусть даже отвернувшись от монитора и веб-камеры… А еще она просто не хотела сажать В. Ведь изначально не было этой цели: нужен был только обвинительный приговор, чтобы на его основании при разводе ему не отдали бы детей? – Приговор есть. Чего еще надо? Вот она и подписала документ. «Суд, – успокаивал его С.Г., – все откладывается, и В. нет никакого резона сидеть и сидеть в ожидании очереди, если есть возможность выйти на свободу, подписав договор, а нам нет необходимости идти в суд, который тоже неизвестно, как там повернется: вы не видели, что адвокаты устраивают таким девочкам!»
«Но хоть о запрете на приближение вы могли договориться?!» – Тут «победители» поняли, что и в самом деле дали маху. Рассчитывать на то, что Леа сама об этом позаботится, было чересчур наивно. С.Г. позвонил Леа и договорился о внесении в приговор запрета на приближение (я настаивал, чтобы в тексте предусматривался запрет на приближение к дому, а не квартире, потому что он всегда может сослаться, что шел в гости к бывшему соседу, например).
17 декабря 2008 г. в Харьюском окружном суде состоялось судебное заседание по делу №/…/, в итоге которого В. был осужден по следующим статьям Пенитенциарного Кодекса ЭР:
143(2)1) (принуждение несовершеннолетней к половому сношению),
1431(2)1) (принуждение несовершеннолетней к удовлетворению половой страсти),
179 (сексуальное развращение малолетнего).
Судья Айме И. определила ему наказание 3 года, 7 месяцев и 10 дней тюремного заключения. Поскольку 7 месяцев и 10 дней он уже отсидел в ожидании суда, его наказание сводится к 3 годам тюремного заключения. Однако приговор было решено не приводить в исполнение, если осужденный в течение трехлетнего испытательного срока не совершит нового преступления и будет в точности исполнять предписанные ему обязательства, одним из которых является запрет на приближение к жертве его преступления – Н.
Татьяна упаковала последние мешки и ящики с вещами и документами В., а я отвез это все К. домой. Подавая ему последний ящик, я кивнул в направлении находящейся в нем прозрачной папки с бумажными листами и CD: «Вот, ознакомьтесь как-нибудь». На диске были записи частичных признаний Валеры, а на нескольких страницах перечислялись имеющие отношение к делу фрагменты этих записей, с указанием, в каком файле и на какой минуте, что говорится. Смысл заключался в том, что, коль скоро родственники его освободили, пусть получат информацию к размышлению и знают, насколько все серьезно и с кем имеют дело, и зорко следят за ним, чтобы не натворил еще чего-нибудь.
Трудно сказать, как это понял К. (действительно ли он решил, что это Татьяна ему послала, или просто на нее легче было напасть?), но уже на следующее утро Леа (изрядно, видимо, накрученная Я.) позвонила Татьяне и сказала: «Госпожа Петрова! Заседание было закрытым, а потому все материалы являются тайной следствия. В случае повторения подобного Вы будете подвергнуты уголовному преследованию».
Татьяна была потрясена: мало того, что государство не защитило ее от давления сторонников извращенца, мало того, что тот, кто заслужил 15 лет, получил три года и те условно, выйдя на свободу хоть и не с чистой совестью, но с гордо поднятой головой, как если бы его оправдали (кто ж видел судебное решение?), мало того, что именно благодаря ее жалости, ее нежеланию, чтобы извращенец получал свое по тюремным законам, с ним был заключен этот договор, благодаря которому он вышел из тюрьмы – так ей же еще грозят уголовным преследованием?!..
После этого я позаботился о том, чтобы К. передали, что если есть претензии, пусть предъявляет мне лично, ибо записи и «путеводитель» по ним – это моя интеллектуальная собственность, и не наезжает на беззащитную женщину. Затем я закупил кучу дисков и размножил записи, распространив их (в том числе и за пределами Эстонии) таким образом, чтобы в случае если, не дай Бог, что случится, эта информация не была бы утеряна, но стала, при необходимости, достоянием общественности.
А еще я понял, что надо потихоньку готовить материал для распространения в СМИ и сети Интернет в случае, если квартирный вопрос, который так испортил москвичей, будет поставлен ребром. Пришлось мне вернуться в заброшенный, было, ЖЖ и начать потихоньку составлять повесть о Татьяне и ее жизненных перипетиях. Записи велись «подзамочно», т.е. читать их мог только ограниченный круг пользователей ЖЖ, которые были включены в число друзей. Согласно этике этого сообщества, содержание «подзамочных» записей не должно было распространяться за пределы этого круга. В случае обострения ситуации, я собирался найти способ довести до сведения К. о материале, с которого если только снять замок, да еще сопроводить темой с кратким изложением ситуации, да с просьбой к друзьям поднять в топ…

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа asha-sashin.livejournal.com

Страничка для друзей - Танюшка - Апр. 18, 2010 03:15 am Танюшка - (Продолжение)

Глава 13

Большой хор стал кузницей и плавильней для вечно юной и страстной души Татьяны. Регентиса – матушка моего покойного духовника – поначалу была к ней весьма благосклонна, пока… Трудно сказать, с какого момента она переменила свое отношение. Было такое впечатление, что слухи, распространяемые о якобы невинном страдании В. и об ее отношениях со мной, поколебали матушку и ввергли в сомнения. Да и энергия Татьяны, ее старание помочь, подсказать… Кто она такая? На что претендует?
Татьяна продолжала ходить на хор за послушание архиерею, пропуская службы только в том случае, когда точно знала, что в ее партии будут голоса. Остальные певчие пропускали службы, не заморачиваясь такими проблемами и не предупреждая никого, приходя, как получится. Наша же «строптивая» особа «кровь из носу» мчалась, даже больная или с какими-то еще проблемами дома, если знала, что у одной певчей горло или просто устала, а у другой и того хуже: дитё дома не приголубленное да ненаученное премудрости математической (справедливости ради следует отметить, что, со временем, по примеру Татьяны, некоторые певчие тоже стали между собой согласовывать свои отсутствия).
Ретроспективно метнувшись, подобает отметить, что какое-то время архиерей уже не делал мне замечаний по поводу общения с Татьяной, и намеревался даже приехать, совершить чин освящения престола и храма (после ремонта полов был изготовлен новый престол): т.е. снять опалу, но… как-то раз отоваривая Татьяну в супермаркете, я напоролся на его дочь и по совместительству заведующую канцелярией Церковного Управления.
В ближайший рабочий день архиерей вызвал меня к себе и потребовал, чтобы я прекратил какое бы то ни было общение с Татьяной, напомнив, как он с самого начала настаивал на ее удалении с прихода, а я ослушался, да еще по магазинам с ней хожу и теперь, вот, весь город гудит… Я пытался объяснить, что в магазин с ней хожу, помогая ей продуктами; лишний раз не смущая ее деньгами, сам покупаю ей все необходимое, что она выберет. Кроме того, она нуждается в духовной и нравственной поддержке, потому что родня давит, а я по опыту знаю, как хрупка психика матери, столкнувшейся с этим ужасом.
– Я не могу ее предать, владыко! – сказал я.
– Ах! – раздраженно воскликнул митрополит. – Не надо красивых слов! Короче: или она уйдет из Копли, или там не будет вас!
На том встреча была завершена.
Татьяна, видя, как я себе места не нахожу, в который раз предложила себя в жертву. Подумав, я решил, что пока пусть она все же попробует походить на исповедь и причастие к о.Ю., например, а наше общение вне храма – это наше дело.
Попробовали. Для детей был шок: почему мама не может ходить ко мне на службу? А кто их со службы забирать будет? Они-то привыкли, что мама успевала в воскресенье после соборной службы забежать за ними. Младшие сыновья поначалу вообще отказались ходить. Плач одних, глухое возмущение других…
Со временем дети снова стали ходить ко мне, отправляясь домой без мамы. А вот Татьяна меня беспокоила больше всего, потому что никак ей было не выбраться ни к кому на исповедь: и душа не лежит (а что удивляться, если за все годы ее пребывания в Таллинне, сколько она ни пыталась вернуться из пятидесятничества, получилось это лишь через меня? – индивидуальный подход и личностное соответствие со счетов не сбросишь), и ситуация не складывается, и вообще…
Татьяна, долгое время не причащаясь, стала явно деградировать. Ее состояние становилось каким-то все более… болотным, что ли?.. Рассудив по плодам, я ей сказал: «Ходи и причащайся по-прежнему на буднях».

Глава 14

После визита Яны стало ясно, что не за горами визит соцработника, которого, вернее, которую она проинформировала о «жуткой» квартире, какой она не видела за всю свою практику и т.п. Логично было предположить, что соцработник не переживет культурного шока при виде первобытной мощи рельефов Татьяниной квартиры и может стать вопрос об отъеме у нее детей и перемещения их в казенный дом с формально-приемлемыми санитарными условиями. Хтонической эпохе надо было немедленно положить конец, в кратчайшие сроки в отдельно взятой квартире установив олимпийский порядок и торжество эстетических идеалов.
Я никогда не мыслил себя Гераклом, но нечто напоминающее ассенизацию Авгиевых конюшен пришлось организовать. Навоза, правда, не было… Пожалуй, только его там и не было.
Но не было только потому, что, когда психически ненормальная черная собачка Джузи очередной раз метила территорию своими фекалиями или полуфабрикатом уринотерапии, такой же черный кот Тюпа мгновенно реагировал и «покрывал грех сестры мантией», набрасывая на свидетельства ее жизнедеятельности какие-нибудь листочки бумаги, тряпки (желательно, детские вещи) или тапки, а затем в короткое время либо Татьяна, либо ее вторая дочь (хозяйка собачки) обнаруживали это безобразие и тщательно ликвидировали последствия собачьей шизофрении (всё делали, чтобы собака перестала цинично самоутверждаться в квартире, но никакие выгуливания не помогали: вернувшись с прогулки, Джузи как бы заявляла свое равноправие: наравне с людьми справлять свои малые и великие нужды в домашних условиях, не вдаваясь, разумеется, в такие мелочные подробности, как пользование туалетом). Сдать в приют было жалко: ведь усыпят тварь, да и привыкли как-то… Ну сделает лужу, ну объявят по квартире тревогу: «Мины!!!», ну и что? – приберем, а кто подорвался, сам виноват, в следующий раз под ноги смотреть будет.
Это еще что! У Н. еще был вислоухий ангорский кролик Барашек. В какой-то период в этой квартире было семь (!) карликовых кроликов: Татьяна пыталась заниматься их селекционированием, но разум однажды восторжествовал, вернее не восторжествовал, а уступил астме, которая от такого изобилия фауны, обострилась у Татьяны и младшего Л. до крайней степени, поэтому кроликов пришлось отдать. А вскоре Татьяна, видя грусть своей старшенькой, но не понимая причины, купила ей в подарок на пятнадцатилетие Барашка (девочка давно хотела вислоухого кролика). О чем думала мама?.. О детской радости? А о том, что очередное животное ей, астматичке – вилы?!.. И астма не прощала: Татьяна лопала лекарства лошадиными дозами, чтобы как-то выживать среди обилия шерсти. Но Барашек через полтора года покинул грешный мир, отравившись декоративными ядовитыми цветами, которые он объел на балконе.

Все предшествовавшие усилия, в которых принимали участие друзья Татьяны, напоминали попытки осушить ведром болото: чавкнуло и затянулось… Решено было применить в уборке принцип логического деления: сначала вещи сортируются на оставляемые и выбрасываемые, затем оставляемые по персоналиям. Не сказать, чтобы мне очень нравилось заниматься уборкой, но слишком уж ясно вырисовывалась перспектива тяжких последствий. Соцработник договорилась с Татьяной, что придет через три недели, но я знал, что у этой категории чиновников есть обычай приходить внезапно и после рабочего дня. Всерьез испугавшись за Татьяну и ее детей, я поставил их всех на уши и работа закипела: были закуплены рулоны мешков для мусора, и под моим чутким руководством началась битва… Работа шла буквально круглосуточно. Татьяну было ужасно жалко: от обилия пыли она вынуждена была увеличить дозу лекарства, но угроза семье была настолько велика, что выхода не оставалось. Мало-помалу у мусорных контейнеров собралась баррикада черных мешков, а в квартире стал проглядывать пол. Его площадь то увеличивалась, то снова уменьшалась, потому что непонятно откуда вновь появлялись какие-то вещи, но процесс выгребания-расфасовывания-намывания продолжался неуклонно все отведенное соцработником время и, наконец, все оставшиеся в квартире вещи, были распределены по мешкам с именными наклейками.
Другой важный участок: санузел. Как уже было сказано выше, одна стенка у этого наиважнейшего в гендерном воспитании помещения десять лет напрочь отсутствовала. Вместо нее висела клеенка, оставлявшая пикантные щели на стыках со стенками. С таким санузлом квартира производила впечатление питомника вуайеристов. Ясно было, что соцработник в первую очередь обратит внимание именно на это. Что она должна была подумать о матери, годами допускающей такое безобразие? Благо в то время среди моих ближайших помощников был строитель, уже год отучившийся в Смоленской семинарии, находившийся в Таллинне на каникулах. У него были проблемы с пением и Татьяна стала готовить его по музыкальной части (выяснилось, что у него диапазон не полторы октавы, как решили в семинарии, а четыре!). Из гипрока и уже год как купленной двери, он за два дня соорудил стенку. Помещение приобрело вполне цивильный вид.
Соцработник повела себя честно. Она не стала наносить неожиданных визитов, но пришла в назначенный день и время. Однако буквально за час до ее прихода я на практике познал суть поговорки «лучшее – враг хорошему»: под столом, на котором стояла кухонная посуда, аккуратно были утрамбованы вещи, которые предстояло разобрать впоследствии. Н. показалось, что они не совсем убедительно выстроены и тронула достаточно удачно закамуфлированный островок былого беспорядка. Камуфляж развалился и каким-то непонятным образом заполнил пол кухни-детской (между когда-то раздельными комнатами была убрана перегородка). Времени не оставалось никакого… Предельно сдержанный до того момента, я взорвался. Ошалевшие детки впервые услышали мой рык и рев. Все забегали. «И вновь продолжается бой!»… Н. окончательно разметала все тайное, неожиданно ставшее явным, по кухне, я держал мешки, в которые девочки спихивали это богатство по уже отработанному принципу «выбросить – оставить», Татьяна металась с тряпкой, собирая мелкий мусор и намывая пол, а мальчишки выносили мусор.
Домофон зазвонил, едва мы только успели разогнуть спины.
Соцработник Марика была вполне удовлетворена увиденным. Ей было с чем сравнить: Яна ведь прислала ей фотографии сюрреалистичного интерьера. Она объяснила Татьяне, что ее роль во всех этих событиях – дать свое заключение, в том числе и в суде. О возможностях получения каких-то пособий она ничего толком не могла рассказать. Татьяна спросила, нет ли у них в районном самоуправлении юриста, который мог бы ее проконсультировать по вопросам развода, перспектив с жильем и т.п., но Марика сказала, что юрист у них, конечно, есть, но он принципиально говорит только по-эстонски. Немного задумавшись, она вспомнила об одной своей знакомой, которая работала в социальном доме и могла бы дать бесплатную консультацию.
Потом снова приходила Яна с двумя добрыми молодцами, добрать что-то еще. Девушка уже была помягче. Когда мы сидели за круглым столом (собранным, наконец, после двухлетнего томления в расчлененном состоянии) и уплетали приготовленный Татьяной тортик, я подмигнул следователю, кивнув на новёхонькую стенку туалета, и она улыбнулась в ответ, сказав: «Да, это – самое главное».

Глава 15

Что семья повела враждебную в отношении Татьяны политику, мне стало ясно довольно быстро. Когда после очередного этапа уборки я отвез К. здоровенный мешок с вещами В., тот попросил меня, чтобы Татьяна отдала семейные иконы, находившиеся в квартире. Согласитесь, просьба весьма символичная: иконы (не Бог весть какой антиквариат: самое раннее – конец XIX в., две писанные иконы, находящиеся в более чем скромных киотах и одна отпечатанная на бумаге и наклеенная на картон) принадлежали покойному прот. N., а дети Татьяны были такими же его потомками, как и дочь К. Потребовать фамильные иконы – это все равно, что сказать: ты нам больше не родня! О том, что К. уже давно занял эту позицию и даже успел выдвинуть следователю версию, что Татьяна оклеветала его брата с целью заполучить квартиру, я пока еще не знал, но в этой настойчивой просьбе мне послышалось уклонение от совместно оговоренного курса. Застигнутый врасплох таким поворотом, я невнятно пробурчал, что это уже меня не касается, мое дело – привезти личные вещи, а дальше В. и Татьяна сами будут между собой договариваться при разводе, кому что останется.
Сомнений у меня не оставалось: потребовал иконы, потребует и квартиру. Я уже раньше насторожился, когда узнал, что приехала старшая сестра М. из Москвы, на которую возлагались основные надежды по части спонсирования защиты В. (с которым она надеялась встретиться, но им не разрешили свидания). Поначалу, со слов жены К., она взволнованно говорила своей родне, что они перед Татьяной виноваты и, что вину надо искупить, даже, вроде бы, о том, что надо позаботиться о Татьяне. Она даже хотела встретиться со мной, и я был чрезвычайно рад за нее, что, вот, человек сумел так по-христиански отнестись к ситуации. Я изъявил готовность встретиться в любое удобное ей время, но… проходили дни, а М. почему-то не звонила. Спустя некоторое время, я узнал, что М. уехала домой.
После разговора об иконах, я позвонил жене К. и выразил удивление изменением «курса Партии и Правительства». Она, как и подобает добродетельной жене, стала оправдывать мужа, уверяя меня, что никаких изменений нет, что дед – это одно, а К. – другое и все, что они говорили о квартире, остается в силе. Очень хотелось верить.
Но верилось с трудом. Еще и потому, что о деде я не зря спросил. Когда В. арестовали, старичок, едва оправившись от потрясения, стал говорить, что клевета всё это, а Н. сама развратилась, когда гостила у тети в Испании (он не знал, что экспертиза не обнаружила разрыва мембраны). Узнав об этой болтовне, Татьяна даже несколько подуспокоилась на его счет: он не лезет в петлю от стыда за сына, его не хватил удар, как она опасалась (у него уже был один, когда умерла его жена, после чего он бросил пить и занялся общественно-полезным трудом: стал ухаживать за могилами на Александро-Невском кладбище). Спустя некоторое время она видела его во время панихиды на кладбище по о.В. в день его именин, когда там традиционно собрались многие почитатели его памяти. С удивлением отметила, что дед выглядит очень бодренько, свежо. Видимо на адвоката Я. он рассчитывал полностью.
А потом была еще одна встреча на кладбище. В тот раз я пришел с Татьяной послужить панихиду по о.В. Когда дело шло к концу, подошла и матушка почившего старца. Все это время дед сновал вокруг на почтительном расстоянии: то к одной могилке подойдет, то у другой посидит, то сфоткает какую-нибудь отремонтированную им могилку, то опять в часовню красного кирпича (служившей складом его инструментов) удалится, то выйдет, то зайдет… А когда панихиду отслужили, дед с еще каким-то кладбищенским работником вышел из часовни и, подойдя на расстояние эдак двадцати метров, остановился на дорожке, отверз уста и изрек: «Это с кем ты пришла? Теперь этот лысый – твой новый муж?!» Увидев, что я сделал инстинктивное движение ему навстречу, матушка вполголоса строго сказала: «Молчите!.. Только молчите». Дед продолжал: «Двоих сыновей мне угробила, а теперь с ним живешь? Квартиру хочешь?! Не будет тебе квартиры, мотай в свой Челябинск!» На чем он кончил, отвернулся и с гордо поднятой головой удалился со своим спутником и невольным зрителем этого театра одного актера.
Татьяну пробили слезы. Матушка ее утешала: «Я у него тоже в опале: он со мной не здоровается и не звонит». Вечером Татьяна спросила меня, не позвонить ли ей деду, в надежде все ему объяснить: ведь он просто наслушался, он ведь ней неплохо раньше относился и т.д. Я не советовал, но Татьяна настаивала. «Что ж, звони».
Она таки позвонила. Начала ему все объяснять. Вначале дед разговаривал мягко. Когда он дошел до ключевого вопроса «почему же ты ко мне не обратилась?», Татьяна рассказала, как она пыталась прибегнуть к помощи К. и чем это кончилось, затем попробовала рассказать, что когда еще ничего не было известно и В. только начал грозить разводом и лишением детей, она хотела ему позвонить, но заботливый сын предостерег ее: «Дед в очень плохом состоянии! Если что с ним случится, это будет на твоей совести». Однако дед уже ничего не хотел слушать и бросил трубку. Татьяна перезвонила. Тогда он стал кричать, что она ему двоих сыновей угробила: одного в могилу свела, другого посадила, шлюха, потаскуха, стерва… и снова частые гудки.
«Ну что? – спросил я ее после этого. – Наелась дерьма?» – «Может, и в самом деле надо было ему рассказать?..», – растерянно спросила Татьяна. – «Пойми, он заранее для себя всё решил. Помнишь, как он, еще в самом начале, даже не расспросив ни тебя, ни Н., во всем ее обвинил? Это говорит о том, что человек не хочет разбираться, но предпочитает представлять себе дело так, чтобы оно не тревожило совесть. Если он сейчас не верит, значит, тогда он тем более не поверил бы. Только тогда он все эти гадости еще бы и Н. в глаза сказал и они сделали бы всё, чтобы заставить вас замолчать. Думаю, по этому сценарию многие внутрисемейные преступления покрываются».
Попытка Татьяны встать в очередь на даже не муниципальное, а социальное жилье не увенчалась успехом. Надежда К. – дама, ведавшая жилищными вопросами в местном самоуправлении, выслушав Татьяну, рассмеялась ей в лицо: «А что вы хотите?.. Вы же их сына и брата посадили!». Татьяна подала заявление на регистрацию в очередь на социальное жилье (типа семейного общежития). Ей предложили одно из худших по контингенту и атмосфере, да и то лишь одну комнату на всех шестерых, потому что совершеннолетней на тот момент была только она одна. Татьяна отказалась, мотивируя тем, что, во-первых, в воздухе этого общежития – неистребимый запах табачного дыма, а во-вторых, тон в этом общежитии задает определенная социальная (вернее, асоциальная) категория людей и у нее нет уверенности, что она сумеет уберечь детей от пагубного влияния. Соответствующая комиссия рассмотрела заявление Татьяны и отказала ей в постановке на очередь, отложив рассмотрение заявления до того момента, когда ее официально попросят освободить жилплощадь (как будто возможно сразу найти подходящее помещение!).
Вспомнил я тогда о старом знакомом по криминально-превенционной комиссии Аво Ю. – лютеранском пасторе, создавшем на своем приходе приют для беспризорников и детей из асоциальных семей (независимо от национальности и языка общения), издавна занимавшемся проблемами окормления заключенных и их реабилитации по освобождении. Аво являлся также депутатом Государственного Собрания и сотрудником МВД. Созвонились и договорились о встрече у него на работе. Встретились, поговорили. Аво проникся сочувствием к Татьяне, обещал поинтересоваться возможностями юридической защиты по вопросу жилья и дал контакты Сирье Г.-Л. – директора Детского Фонда им. В.И. Ленина (ныне Эстонского Детского Фонда). Он потом еще сам перезванивал мне, беседуя с какими-то специалистами, и уточнял некоторые детали.
Сирье приняла нас с Татьяной очень радушно и, что немаловажно, с пониманием дела, сетуя на то, что педофилы, как правило, великолепные манипуляторы и нередко им удается обвести вокруг пальца не только следователей, но и судей, если те не имеют опыта работы с этим специфическим контингентом. Она одобрительно отнеслась к тому, что я морально поддерживаю Татьяну, в ее положении это очень важно. Ее слова да архиерею в уши, вздохнул я, попросив ее, если возможно, письменно поделиться своим мнением с митрополитом, в качестве альтернативы давлению, которое оказывается на владыку моими недоброжелателями. Сирье пообещала в ближайшее время написать такое письмо, а затем дала контакты Марью К. – старшего специалиста из „Ohvriabi” («Помощь жертвам») – организации, имеющей выход на центральные европейские структуры. Это был судьбоносный момент: Марью оказалась чиновником с человеческим лицом.

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа asha-sashin.livejournal.com

Страничка для друзей - Танюшка - Апр. 15, 2010 09:17 pm Танюшка - (Продолжение)

Глава 4

После службы, приехав с Татьяной к себе домой, я прослушал записи. «Откровения» маньяка были отвратительны и ужасны. По его словам, он всего лишь отреагировал на интерес девочки к сексуальной сфере: «ребенок хочет это знать», и, чтобы ее «кто-нибудь на улице не научил», он решил сам объяснить, как все устроено и происходит. Выражаясь его же словами, он «локализовал порочную ситуацию».И вообще он был очень заботлив и внимателен: чтобы не сделать ребенку больно, он трогал (как правило, пальцем) эрогенные зоны и половые органы только тогда, когда они были расслаблены. И, в конце-то концов, она сама к нему приставала! Он пытался избежать контактов, а она приставала!..
В. врал, перетасовывая вранье с правдивыми признаниями, осторожно выясняя, что Татьяне известно, и «откровенничая» с ней настолько, насколько, как ему казалось, она и так в курсе. В силу того, что он не умел держать в памяти весь селевой поток своего сознания, то местами проговаривался. Например, несчастная жертва насилия со стороны девятилетней соблазнительницы, он в какой-то момент вдруг забыл роль и проговорился, что на определенном этапе она начала оказывать сопротивление: вырывалась, когда он «пытался взять ее, чтобы предыдущие действия были оправданы», удерживал ее, но… «насилия не творил», не-ет!
По мере того, как девочка подрастала, ее сопротивление становилось все более осознанным и решительным. В тринадцать лет у нее, наконец, стало получаться оказывать эффективное сопротивление отчиму – высокому (188 см) и физически сильному мужчине. «Я тогда такие мышцы накачала! – рассказывала Н. – Физически я сильнее моих сверстниц».
Она и сейчас, когда ей уже 18 лет, при росте 169 см весит всего 47 кг. Тогда она была, соответственно, еще более хрупкой. Мышцы она накачала не в объеме, а в силе, и отнюдь не в тренажерном зале. Спасибо отчиму: благодаря систематическим домашним занятиям борьбой, Н. получала твердые пятерки по физкультуре.
Несчастный педагог и педофил в одном флаконе, ходил с расцарапанной мордой и следами от укусов неблагодарной и нерадивой ученицы («Что это у тебя?» – спрашивала жена. «А… так, на работе», – отвечал муж). Но это все было позже, а пока девочке было девять, десять, одиннадцать, двенадцать лет… он продолжал экспериментировать, не желая чувствовать, как хрупкое детское тельце в его лапах сопротивляется. Почему сопротивление тогда было нерешительным? Об этом чуть ниже.
Кто пожалеет несчастно отчима? На него свалилась такая ответственность: правильно воспитать в сексуальном отношении падчерицу, открыть ей «другую сторону жизни, чтобы она впоследствии учила других детей» (своих младших сестер и братьев): как В. объяснил Татьяне, в Н. (а через нее в перспективе и в остальных детях) он «формировал свое отношение к жизни» (его слова).
А как же наглядность? Педагогика без наглядности-то как без воды – «и ни туды, и ни сюды». Пришлось… ну, конечно же, именно, пришлось водить девочку по порносайтам, пришлось тратиться на диски того же содержания. Чтобы воспитать стойкое отвращение к извращениям (простите мой каламбур!), он тратил свое драгоценное время, скачивая из Интернета ролики о зоофилах и прочем.
В беседе с Татьяной он часто акцентировал ненасильственный характер своих действий, осторожность, чтобы не причинить боль, но это было вранье… Н. – девочка от природы чрезвычайно терпеливая и она не кричала, но плакала, и смазывала, по подсказке отчима, кремом натертые места. Валера вначале говорил только о пальце, но потом, во время другой встречи, когда Татьяна вела запись уже без его ведома, признался, что «кое-что кое-куда» вводил. Эти признания пересыпались гуманистическими декларациями о неглубокости и ненасилии, но в какой-то момент он задумчиво так высказался, что, «наверное, все же следовало довести до конца». Как и многие другие педофилы, он проникал неглубоко и дефлорации не произошло. Он это делал около раза в неделю, иногда больше, когда выпроваживал Татьяну или на рынок, или на занятия с детьми (хор и воскресная школа), или же ночью, пока она спала.
А что ж сама Н.? Почему она молчала? Причин тому несколько. Одна из них была уже упомянутая просьба отчима, «не говорить маме» (впоследствии, когда девочка подросла и одного послушания было мало, В. мотивировал непредсказуемостью маминой натуры: «неизвестно, что она с собою сделает»).
Другая причина – гены. Молчанье, замкнутость, закрытость определенных тем – это среди отцовских родственников было семейное.
Но более существенно то, что Татьяна воспитывала детей в уважении к отцу и преуспела в этом. Конечно же, она иногда могла устроить ему выволочку, но только не при детях. На авторитет отца она работала с завидной последовательностью. Дети помыслить не могли, что у родителей могут быть разногласия по каким бы то ни было вопросам. Так какой же смысл обращаться к маме, если они с папой всегда заодно?
Несчастная девочка, как-то услышала от учительницы, что скоро с ними произойдет много нового, поэтому, когда В. стал ее «просвещать», она решила, что это, видимо, и есть то «новое», что закономерно должно происходить с ней?.. «Пророчество» учительницы и посвящение в тайны интимных отношений поначалу образовывали в ее представлении некую устойчивую связь. Сказанное учительницей настраивало ее терпеть трудности, связанные с познанием «нового» и домашний секспросвет, таким образом, воспринимался в качестве компонента единого образовательного процесса. Вот уж и вправду «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется».
Но самое ужасное было другое. Он не просто, выражаясь его же словами, «хватал за колготку», не просто стягивал с нее трусики и удовлетворял свою извращенную похоть. Чтобы принудить ее к безоговорочному послушанию, он использовал мощнейший для религиозного ребенка рычаг: Божию заповедь. Извращенно интерпретировав заповедь о почитании родителей, как якобы предписывающей абсолютное повиновение, он, как паук, опутал ее волю: если Библия говорит, что папу и маму надо слушаться во всем, значит, сопротивление отцу – это сопротивление Богу, отвержение Отца Небесного, а стало быть, и вечной жизни…

Глава 5

После В-х «откровений» Татьяна поняла, что развод неизбежен. Это было дело времени. Но и торопиться не следовало, потому что в скором времени истекал временный вид на жительство, а другого основания для его продления, кроме подселения к мужу (хотя бы и формального), нет. Сколько бы так ни продолжалось, лишь бы он не нарушал договоренностей о необщении с Н.
Однако он стал вести себя настораживающим образом, начав с того, что нарушил обязательство не общаться с Н.: он позвонил домой и, когда она сняла трубку, заявил, что ему надо будет утром зайти домой за кое-какими вещами.
Чтобы не допустить его прихода, мы с Вадимом (одним из общих друзей) помогли Татьяне собрать вещи. Они были погружены в багажник и уже слегка за полночь отвезены на дедовскую квартиру. Поехали втроем: я, Вадим и Татьяна. Одну ее мне не хотелось оставлять для беседы с В. Не столько опасаясь его, сколько свекра, который когда-то при Валере уже позволил себе толкнуть Татьяну. Вадим, достаточно крупный мужчина, тоже оказался уместен в этой ситуации. Словом, когда Валера открыл дверь, он увидел всех троих. Вадим, прежде даже друживший с ним, теперь мрачно молчал. «Ключи!» – лаконично произнесла Татьяна. – «А! да, сейчас». Спустя несколько секунд он уже вновь стоял на пороге и протягивал ключи от квартиры. Татьяна забрала их и отдала В. дедовские, вручив ему сумки.
Отоспавшись, однако, Валера решил, что его унизили. Ему ничего не оставалось, как дать очередной раз почувствовать Татьяне, что она и дети от него зависят. Нетрудно догадаться, каким способом. Что ж, Татьяне пришлось-таки встретиться с ним и общаться, общаться, общаться, чтобы вновь получить доступ к счету. Она объяснила ему, что он нарушил договоренность и на очередном уровне потерял доверие. Раз он не в состоянии сам контролировать соблюдение своих обязательств, то ему облегчена задача: раньше он мог свободно приходить домой, предварительно лишь приняв меры, чтобы не пересечься с Н., теперь же, поскольку на его ответственность надежды нет, он избавлен от соблазна случайно пересечься с ней дома.
Спустя короткое время Валера снова отключил доступ к банку и попытался закрыть телефоны (сделать недействующими номера) всех членов семьи, но тут уже Татьяна успела его несколько опередить, переведя на себя два номера.
Валерины поведение, речи, манеры, все более настораживали какой-то маниакальностью. Он что-то начал говорить о ее немощи (ради ограждения ее от опрометчивых поступков, он, оказывается-то, и отключил доступ к банку), выяснилось, что ее надо спасать, и он является тем «единственным спасителем» (его слова), который может помочь ей спасти ее же душу… В какой-то момент, я понял, что дальнейшее промедление слишком рискованно. Младшего брата, как показали события с «пугалкой», было бессмысленно привлекать, а деда Татьяна боялась посвящать, чтобы, не дай Бог, его не хватил «кондратий».
Татьяна позвонила по телефону инспектора по делам несовершеннолетних, который ей дали когда-то раньше, вкратце объяснила ситуацию и договорилась о встрече.
Когда мы приехали в Пыхьяскую (Северную) префектуру, нас встретила миловидная девушка, провела к себе в кабинет и принялась внимательно слушать рассказ Татьяны. Глаза инспектора постепенно округлялись и она заметно бледнела по ходу повествования: «Его надо брать. Опыт показывает, что они не останавливаются. У вас ведь и другие девочки есть». – «Но его, вроде, родственники собираются отправить в Россию и тогда это – не мои проблемы», – улыбнулась Татьяна. «А вот вы представьте, что он (ведь молодой еще человек) там женится, и у той женщины тоже будет дочь…». Татьяна представила. Ее передернуло от мысли, что может пострадать еще один ребенок, но теперь уже с ее осознанного попустительства. Она прекрасно понимала, что ее, мягко говоря, не поймут (подобные случаи, когда матери заявляют на мужей, как сказала инспектор, крайне редки; наоборот, девочки жалуются матерям, а те их затыкают, вылезая из кожи вон, чтобы удержать мужиков), осознавала и то, что родственники могут на нее ополчиться, вследствие чего она с детьми может оказаться на улице, и то, что, сев, он перестает быть кормильцем семьи, даже если бы захотел (пока он на свободе, его хоть алименты можно заставить платить). Еще многое «отрезвляющее» пронеслось в ее голове. Но мысль о том, что он может искалечить еще кого-то из ее дочерей или других девочек, ужасала ее настолько, что предстоящие невзгоды уходили куда-то в даль-туман. Да и как-то ей надеялось, что люди не такие уж сволочи…
Мы с ней посоветовались и решили, что инспектор права. И поехали за Н. в школу. Та выслушала маму и, ни секунды не колеблясь, согласилась ехать в полицию давать показания, чтобы защитить своих сестер… да, возможно, и братьев.

Глава 6

Миловидная инспектор по делам несовершеннолетних Яна пять часов снимала показания у Н. Вопросы по делу шли вперемешку с разговорами на отвлеченные темы. После таких передышек с непринужденной болтовней, запиваемой соками и заедаемой мороженым, Яна продолжала дотошно выяснять необходимые подробности. Н., рассказывая, рисовала планы квартиры и расположения мебели, всякие картинки и пр.
Едва только Н. зашла в кабинет инспектора, Татьяна позвонила В.: «Ты как, спокойно спишь? Совесть не мучает?» – «Нет, я хорошо сплю, – ответил он. – Это она должна тебя мучить: ты создаешь нездоровую психологическую атмосферу в доме».
«Все, хватит! – сказал я. – Он сам подписал себе приговор».
Если бы В. тогда сказал, что ему совестно, мы забрали бы Н. из кабинета инспектора, и никаких показаний не было бы. Но нераскаянность В. и перекладывание ответственности за происходящее на жену свидетельствовали, что никаких принципиальных изменений в нем не произошло, а значит, он по-прежнему опасен для детей.
Татьяна снова позвонила ему и попросила восстановить ей доступ к счету. Он отказал. «Что ж, в таком случае об этом с тобой будут разговаривать другие люди и в другом месте!», – сказала она в сердцах и тут же пожалела. Захотела перезвонить, но я остановил ее: «Будь уверена, он сам позвонит». Так и произошло. Валера позвонил и пожелал встретиться. В этот раз Татьяна пошла на свиданье с диктофоном и уже не демонстрировала его В., который рассказал довольно много нового в дополнение к наговоренному в прошлый раз на мобильник.
В заключение беседы, он дал-таки Татьяне коды (которые, впрочем, очень скоро вновь отменил).
Она вернулась со встречи в слезах: ей было безумно жаль этого искалеченного человека. Дело в том, что кроме новых подробностей о своем злодеянии, В. говорил, что его «упустили в детстве». Он рассказал, как мать переключилась на зарабатывание денег и занималась детьми мало, а отец «занимался работой, чем угодно, у него были командировки…», и маленький В. был брошен на старшего брата и сестер. Он с горечью рассказывал, как они с мамой только вечером пересекались или когда нужда была «папаню откуда-то пьяного тащить», а так, «в принципе, по большому, общения не было». Она «занималась решением проблем взрослых детей», родители «не занимались нашей душой, не оборачивались к нам», сетовал В.
«А бабушка?..», – удивленно спросила Татьяна. Оказалось, что на общение c бабушкой (супругой о.N.) отец «положил табу». «Мы долгие годы бабушку не знали. Мы въехали на эту квартиру, а бабушка не имела доступа к нам… вообще!». Он стал общаться с бабушкой, когда начал уходить из дома, чтобы сменить обстановку. Это было связано с пьянством отца, который, впрочем, по словам В. «„под шафе“ был радостен», пусть, временами, и теряя адекватность. Словом, только в те времена мальчик смог начать общаться с бабушкой.
В. мало говорил о родственниках. Утверждал, что они «потеряны для Бога», потому что у них все сводится к ритуалу.
Он признавал себя виновным в растлении падчерицы, сожалел о произошедшем и снова врал…
Врал, что его действия не имели насильственного характера (сам же проговаривался, что ей приходилось отбиваться от него, чтоб отстал), что руководствовался стремлением просветить, подготовить к жизни, показать ей «то, что она должна знать, но подмешалась страсть» (на самом деле, впервые он распустил руки без каких-либо объяснений, а «секспросвет» – это все было потом), что просил прощения у Н., и о многом другом, всячески сглаживая, смягчая мерзость своего преступления или напрочь отрицая факты. Но Татьяна, совершенно одурев от жалости, уже не улавливала ни вранья (с чего все началось она узнала чуть позже, когда ознакомилась с содержанием показаний дочери), ни противоречия его планов на будущее заверениям о раскаянии.
Когда я прослушал запись, то, глядя на плачущую Татьяну, пришел в негодование от ее наивности: как можно было не услышать в словах В. очередного лукавства?!.. О каком раскаянии речь, если в прошлой беседе он даже эдак задумчиво сомневался, правильно ли сделал, что не довел все до конца, а сейчас хоть и каялся, но как-то… непоследовательно.
Вот, он, вроде, сожалеет о содеянном: «Это мое извращение, мое извращенное понимание – мой грех… он рос, рос, рос и я выплеснул его». И тут же заявляет, что поскольку первый вариант, предполагающий в будущем семейную жизнь, Татьяна отмела, ему остается только второй: пребывать в Эстонии до развода, а потом уехать в Россию. Татьяна спросила его, как же он думает теперь жить, как собирается… ну, если не исправлять, то как-то заглаживать то зло, которое он причинил Н. (о себе она, разумеется, забыла, хотя он и ей жизнь искалечил). В. отвечал, местами сбивчиво, местами очень стройно: он раскаивается, что пошел на поводу у греха, плоти и т.п.; осознаёт, что растлил ребенка, но поскольку его «лишают возможности поделиться опытом… не то, что растления… но моментов, через которые (он) получил этот грех»… он не видит себя отдельно от детей, но если его к ним не допустят, то его пребывание здесь нецелесообразно и он «умывает руки» и, следуя поучениям Аввы Дорофея, будет «строить противоположность греху», ведя свою жизнь в воздержании как противоположности блуду, возможно, в монастыре (ох, пожалел я о своих беседах с ним, увидев, как он передергивает святоотеческие слова!). Если его не пускают за очерченные границы, он уходит из жизни Татьяны и они больше не увидятся. Теперь он будет заботиться о своей душе: конечно, он раскаивается и его «расклады» не направлены на то, чтобы кому-то повредить, но он не видит возможности помочь Татьяне, при этом заботясь о своей душе. Он намерен в дальнейшем не связывать с Татьяной отношений, но построит свою жизнь так, как он считает нужным. Его женитьба на ней была большой глупостью: он ее никогда не любил, а взял замуж из милости, ради, как он изящно выразился, «благодетели».
«Скажи, пожалуйста, – спросила Татьяна мужа, примеряющего преподобнический нимб, – а детей кормить кто будет? Уж если ты взял на себя „благодетельство”…» Не дав ей развить мысль, В. ответил, что «благодетель» он может нести только в том случае, если знает, что семена, которые он сажает, не будут кем-то испорчены. Он уточнил, что в данном случае речь о самой Татьяне, которая хождением в храм и исполнением «ритуала» вводит в заблуждение детей, потому что люди, ходящие в храм, они… «в них веры ни на сент», один только ритуал, «но они не верят»… Т.е., в его понимании, материальные обязательства неразрывны со статусом главы семьи: если у него нет возможности «формировать свое отношение к жизни» в жене и детях, регламентируя их посещение храма и выбор духовника – нет у него перед ними и обязательств.
Даже после этих слов, Татьяна продолжала терзаться душой, совершенно не замечая противоречия: вот он кается и тут же ставит условие: или восстановление статуса главы семьи (со всеми вытекающими из его понимания этой роли), или он «умывает руки», совершенно не желая даже слышать ее вопросов о том, кто же будет содержать детей, если он собирается уехать и жить отдельно от них.
Кающийся грешник?.. Искренне кающийся не ставит условий! Он не только принимает наказание, но сам ищет возможности искупить, загладить вину и по возможности исправить причиненное зло, не требуя себе прежней чести и полномочий. Иуда хоть повесился! Страшный грех, не спорю, но он хоть как-то засвидетельствовал свое раскаяние, а этот горе-преемник египетских пустынников, только что признавшись в жутком злодеянии, тут же претендует на прежнее положение, как если бы речь шла о каком-то досадном промахе, а не о внутреннем уродстве, вследствие которого только и могло произойти то, что произошло. И нисколько не сомневается, что семена, которые он желает сеять и взращивать – доброкачественные… Тут не то, что покаяние, тут и раскаяние весьма сомнительное.
Татьяне предстояла с ним еще одна встреча. Она должна была передать В. некоторые документы. Для этого она пришла в Александро-Невский собор в субботу вечером к концу службы. Немного поговорили. Он сказал, что о.В. ему дал что-то вроде рекомендации в один из монастырей Псковской епархии (своеобразное понимание монастыря как отстойника для извращенцев) и, что младший брат ему вроде как поможет уехать… Татьяне было не по себе. Вразумления мои не очень-то были ею усвоены. Мысли, что, вот, В. возится-возится, тянет, все не уезжает, а время тикает: его же со дня на день возьмут и тогда – место у параши, девчоночье имя и т.п., – эти мысли снова расквасили ее. На душе было тяжело. Перед тем, как уйти, она сказала: «То, что ты сделал – подсудное дело. Ты понимаешь, какие могут быть последствия. Вали отсюда…». – «Я не собираюсь всю жизнь бегать!» – ответил Валера.

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа asha-sashin.livejournal.com

Страничка для друзей - Танюшка - Апр. 19, 2010 11:48 am Танюшка - (Продолжение)

Глава 20

Татьяна продолжала ходить на курсы эстонского, занималась постановкой голоса, хлопотала по дому, ждала, что решится с продлением ее вида на жительство – в общем, жизнь шла своим чередом. Она даже не поленилась сходить в прокуратуру со С.Г., чтобы дочитать дело. Тогда-то она и узнала, что в тюрьме В. прошел психиатрическую экспертизу, диагностировавшую у него педофилию, а также признавшую его неопасность для себя, но опасность для общества и детей, как в период обострения, так и в период ремиссии. Ему предписывалось наблюдаться у врачей и прописывалась благоприятная домашняя обстановка. Стало окончательно ясно, почему его адвокат, зная о таком диагнозе, воспылал страстью к договорному судопроизводству. Все могло очень плохо кончиться для его подзащитного, если бы на месте Татьяны оказался другой человек.
Услышав о результатах экспертизы, я очередной раз упрекнул Татьяну, что она не вынудила В. признать свою вину (все равно ведь ему ничего уже не угрожало, договор подписан – всё!). Результаты ее уступчивости не замедлили проявиться.
С какого-то момента до Татьяны стали доходить слухи, что В. ходит на приход к о.Т. и родственники повсюду представляют дело так, словно его оправдали, потому что ничего ведь не было… Узкий круг Татьяниных друзей, посвященных в суть вопроса, был возмущен: как?! И теперь она получается дрянь, оклеветавшая невинного человека в жутком преступлении, а он – «белый и пушистый»? Невинная жертва? Мученик, блин! «Это ж невыносимо видеть и слышать, как они личину праведности натянули и расхаживают! Они, видите ли, чисты, а Танька в говне!» – возмущалась та самая общая знакомая, которая в свое время Татьяну-то и уговорила согласиться пойти ко мне на клирос. На приходе, где окормлялся К. с семьей, она вела рисование в воскресной школе, и ее подмывало прямо в храме завопить о чудовищном лицемерии носителей бренда потомков о.N.
Вскоре я был приглашен к архиерею. Заговорив о ситуации Татьяны, владыка продемонстрировал полную погруженность в мифологию семьи П., начав упрекать меня за «вмешательство не в свое дело», из-за меня, мол, «человек в тюрьме оказался», и, конечно же, невинный, раз его выпустили. Пришлось уточнить, что «выпустили» его с приговором и условно с запретом на приближение к Н. Но, по мнению митрополита, мне «все равно не надо было вмешиваться». На мой вопрос, надо ли было ему позволить дальше насиловать падчерицу, он лишь отмахнулся: «Какое там изнасилование, когда у нее все целое?..», обосновывая свою точку зрения убеждением, что «все само собой бы устроилось, ведь он уже переселился к отцу» и т.д.
Чтобы дополнить его одностороннюю осведомленность, я составил ему подробный рапорт, в котором сообщил о дате судебного заседания и номере уголовного дела, перечислил статьи, по которым был осужден В. и, что «приговор было решено не приводить в исполнение, если осужденный в течение трехлетнего испытательного срока не совершит нового преступления и будет в точности исполнять предписанные ему обязательства».
«Иными словами, – продолжал я, – В.:
1) признан виновным,
2) осужден на три года условно,
3) отпущен с испытательным сроком».
Далее я по порядку излагал, что такое договорное судопроизводство, на что указывает предложение адвоката Я., решить дело договорным путем, упомянул я и об аудиозаписях бесед Татьяны с В., содержащих его признания, обратил внимание и на то, что условным освобождением В. обязан Татьяне, согласившейся подписать договор, по которому он получил всего лишь три года и только по вышеупомянутым статьям, да еще и условно.
«Если бы она не согласилась, – писал я, – В. ждал бы суда в тюрьме еще примерно до мая – июня, потому что судьи перегружены, а затем еще неизвестно, чем бы все для него закончилось, потому что изначально, в процессе следствия, ему еще вменяли статью 141(2)1) (изнасилование несовершеннолетней), по которой он мог бы получить от 6 до 15 лет. Да и по тем статьям, которые ему вменили, он мог бы получить до 5 лет. А так он получил только 3 года и те условно».
Далее я попытался разрешить его недоумение, как можно говорить об изнасиловании, если девственная мембрана цела: 1) педофилы очень часто не разрывают, а осторожно растягивают мембрану, не проникая глубоко; 2) глубина проникновения и орудие проникновения не меняют сути преступления; 3) условием этого преступления является не только лишение жертвы возможности физически сопротивляться, но и запугивание или использование ситуации, когда жертва не понимает, что происходит (например, когда женщину опаивают и после этого сексуально используют). В рассматриваемом случае есть следующие признаки изнасилования: 1) когда В. начинал ее развращать, Н. было всего 9 лет; согласно статье 147 Пенитенциарного Кодекса ЭР, лицо, не достигшее 10 лет, считается неспособным понимать характер и значение деяний, относящихся к категории преступлений против сексуального самоопределения; 2) отчим, когда она была еще совсем маленькой, по сути, запугивал ее карой Божией для того, чтобы добиться безоговорочного повиновения и молчания, поскольку апеллировал к заповеди почитания родителей, интерпретировав ее как заповедь безоговорочного послушания, а для религиозной девочки это чрезвычайно мощный рычаг давления.
Обратил я внимание и на то, что никто, кроме самого В., не виноват в его злоключениях, потому что, если бы он, переселившись к отцу, не продолжал бы оказывать давление на жену, не нарушал бы договоренностей и не давал бы веских оснований опасаться с его стороны какого-нибудь непоправимого безумного шага, то никакого обращения в полицию за помощью не понадобилось бы.
Объяснил я и то, что не мог отстраниться от проблемы и отдалиться от семьи Татьяны потому, что, к сожалению, у меня есть чрезвычайно печальный и поучительный опыт в этой области, показывающий насколько опасно положение матери, столкнувшейся с такой бедой. И я рассказал ему про тот случай в Маарду, когда мать, узнав об изнасиловании мужем своей 14-летней дочери, посадила его, а затем, не выдержав переживаний, сошла с ума, спилась и во время обострения болезни, будучи пьяной, упала на остановке автобуса и умерла, захлебнувшись собственной блевотиной. Та женщина не была моей прихожанкой, и я ничего не мог тогда для нее сделать. Но память о том случае не позволяла мне попустительствовать, чтобы подобное произошло с Татьяной.
Рапорт я заключал словами: «Понимая в каком нестабильном положении находятся мать и дочь, особенно, если учесть непрекращающееся давление со стороны родственников, я сознаю своим долгом постоянно и всесторонне поддерживать эту семью».
В этот день истекал Татьянин вид на жительство. Со следующего дня она формально становилась нелегалом. Перспективы рисовались довольно мрачные: ждать как минимум до весны без медицинского обслуживания и пенсии по инвалидности…
На следующий день, однако, пришло уведомление, что временный вид на жительство ей продлен по 05.01.2014 г. Слава Богу! Благодарность Татьяны своим помощницам и покровительницам из “Ohvriabi” была неописуема.

Глава 21

А время шло. Наступило Рождество Христово, миновали святки, наступило Крещение Господне. Спустя несколько дней, перед очередным богослужением казначейша передала мне белый конверт с церковной символикой. Открыв его, я обнаружил резолюцию, наложенную архиереем на мой рапорт, которая начиналась словами: «Вместо пастырского попечения Вы занимаетесь гинекологией, в чем оказались большим специалистом». Резолюция напоминала мне о моем непослушании, когда архиерей «предложил это сразу прекратить» и заканчивалась словами: «Я не знаю, что делать, чтобы спасти Вашу репутацию».
Я знал, что слухи о нависшей надо мной угрозе стали притчей во языцех, и было даже известно, кого владыка собирается сослать в Копли вместо меня. Терять было нечего. Все ресурсы были использованы. Архиерею уже неоднократно советовали поберечь способного человека и не верить любому навету. Но, судя по резолюции да по разговорам духовенства, да еще по письмам той сумасшедшей и прельщенной в одном флаконе особы, которую я в свое время выставил из прихода (нашедшую впоследствии общий язык моими влиятельными недоброжелателями, и периодически посылавшую мне письма хульно-пророческого характера, но теперь высказывавшую даже жалость), можно было понять, что моя участь – дело решенное.
Тогда я предпринял последнюю попытку разъяснить архиерею суть сложившегося положения и перспективы его развития, снова засев за клавиатуру и отстучав десятистраничный анализ архиерейской резолюции, который никак иначе не смог назвать, как опять же рапортом.
Как мог, постарался объяснить, что не „вместо”, а именно в русле пастырского попечения мне и пришлось принять самое активное участие в проблеме семьи Татьяны. Напомнил я и о том, что в тюрьме В. прошел психиатрическую экспертизу, в результате которой была установлена его склонность к педофилии. «В любой момент он мог переключиться на одну из младших дочерей, и продолжить свои „просветительские эксперименты” с учетом допущенных ошибок. Именно как пастырь (простите, но „есмь, еже есмь”, без какого-либо пафоса) я не мог устраниться от ее проблем: ее психическое состояние было и остается уязвимым, вид на жительство заканчивался, родственники требовали „убираться в Челябинск” и т.д. Как я мог отстраниться? Кто я после этого был бы? Пастырь?..»
Что касается его похвального отзыва о моих успехах в гинекологии, то я с удивлением отметил, что в моем рапорте из 850-ти слов, только одно было из гинекологического словаря – „мембрана”. А все то, что я писал о причинах тех или иных своих действий, об угрожающем положении, в котором находились и находятся правнуки о.N. – это все пустое? Если я упомянул о некоторых характерных особенностях сексуального насилия со стороны педофилов, то лишь потому, что, судя по его вопросу („какое изнасилование, если там все целое?”), эти нюансы ему неизвестны (да я и сам об этом узнал только в процессе общения со специалистами), а те, кто заинтересован в распространении лжи, злоупотребляют его доверием.
Я соглашался, что действительно много внимания ей уделял, но ведь и другим тоже. Если кого смущало, что я подвозил ее на машине, так я и других прихожан возил и здесь, и служа в Маарду, порой подолгу с ними беседуя…
Если кто-то соблазняется, это еще не значит, что причина соблазна в том, по поводу кого он соблазняется. Если целиком ставить свою деятельность в зависимость от чьей-то мнительности, вообще никакой активности проявлять нельзя. Я уж молчу о том, что даже о Христе соблазнялись, что он „друг мытарям и грешникам” и Господь в Евангелии дает пример нам, как поступать, в том числе и в ситуации, когда кто-то соблазняется твоими действиями из-за непонимания или по злоумышлению.
Неужели я должен был лишить поддержки женщину, которая находилась в невыразимо тяжелом состоянии после того, что узнала? Я, которому она всецело доверяла? «Выгнать ее с прихода, когда она только-только вернулась из пятидесятничества (где в беде не бросают)? За что? За то, что встала на защиту пострадавшей дочери и других детей, в том числе и чужих, для которых ее муж тоже опасен, если его не остановить? В угоду кому? Клану, который мстит за то, что тронули „своего”? И кто бы я был после этого? Неужели Вы могли бы меня после этого уважать?»
По поводу упрека, что нас «постоянно видели вместе», я недоумевал: «Когда я с ней гулял в парке, беседуя на тему отличий протестантизма от Православия, я что кому-то дал повод к соблазну своей фривольностью? Ничего подобного не было: мы шли рядом и разговаривали без каких-либо смешков или соблазнительных движений. И что значит „постоянно”? Сколько раз в месяц надо вместе попасться на глаза „ищущим повода”, чтобы это считалось постоянным?»
Касательно его архипастырских переживаний по поводу спасения моей репутации, я напомнил то, что уже предлагал ранее:
• или активно пресекая злословие, клевету и сплетни (канонические правила писаны не только для клира, но и для мирян, а наказания за клевету и за досаждение священнику никто не отменял), по-прежнему служить у нас на престольные праздники (с тех пор, как архиерей в первый раз потребовал удаления Татьяны, он в нашем храме так и не появлялся) – т.е. всеми действиями показывая, что не признаёт слухов истинными,
• или, как минимум, просто не реагируя на «сигналы» интриганов, даже не принимая их (тогда они, увидев, что усилия бесплодны, прекратят разжигать скандал).
Кроме того, я обратил внимание своего архипастыря на следующий аспект: «Скандал, который пытается раздуть команда моих недоброжелателей, на самом деле – это скандал весьма ограниченный и если у них получилось представить Вам его как глобальный, то лишь в силу грамотной подачи информации и потому, что нашли через кого поддерживать жар.
При этом они Вас втягивают в скандал намного более масштабный: если, не дай Бог, общественность узнает, что архиерей покровительствует педофилу и его родне, оказывая давление на священника, с помощью которого было обнаружено и пресечено преступление и препятствуя матери жертвы общаться с этим священником, в то время как именно он ей оказывает необходимую моральную поддержку – вот это может быть скандал международного уровня, потому что в Европе очень остро ставится вопрос о борьбе с педофилией и к Эстонии они очень внимательно в этом плане присматриваются». Добавив еще один аргумент, о котором пока умолчу, я попросил его правильно меня понять: с моей стороны – это попытка предотвратить скандал.
По тому мату, которым вскоре разразилась в очередном письме прельщенная шизофреничка, и по ее претензиям в адрес действующего митрополита с выражением упования на его преемника, я понял, что архиерей решил «отложить расстрел».

Глава 22

Еще до того, как я написал вышеупомянутый рапорт, мои прихожане поняли, что необходимо что-то делать. Идею подсказала бухгалтер церковного управления, когда к ней пришла по своим делам бухгалтер прихода и поделилась горем. Мудрая Т.П. изрекла: «Почему это люди такие странные: если пишут о каком-нибудь священнике, то лишь тогда, когда он их чем-то не устраивает. Вот у архиерея и скапливается только отрицательная информация. Почему никто не додумается написать о священнике, которого уважают, чтобы его наградили, например?» Бухгалтер прихода поблагодарила и пересказала мне их разговор. Я поморщился: «Ведь скажет, что я сам организовал… А ладно, если хотите, можете, организовать письмо и сбор подписей, но только о награде не просите. И ни против кого ничего не надо писать. Просто о том, каким вы меня видите».
Письмо было принесено ко всенощной в субботу, потом оно еще было доступно на следующий день до окончания богослужения. Организаторы предлагали прихожанам ознакомиться с содержанием и, если согласны, подписать. Подписали почти все за исключением нескольких человек. Отсутствие стопроцентного «одобрямса» не то, чтобы обрадовало, но было воспринято мной положительно как свидетельство свободного и осознанного выбора каждого из подписавшихся.
Через неделю после подачи архиерею письма с подписями 72-х прихожан, моя матушка (уже после рапорта) написала и отнесла в церковное управление письмо архиерею от себя лично. «Неужели в Церкви должны торжествовать ложь, злословие, мстительность, зависть и т.п.?» – писала она.
Вскоре последовало приглашение к архиерею на беседу. Длилась она около получаса. Владыка вновь вспомнил, как свекровь Татьяны «состряпала эту свадьбу», хотя, когда пришла к нему, он ей категорически сказал, что этого нельзя делать, и «Татьяна тоже пошла на эту сделку». Попытки напомнить владыке, что Татьяну обманули, утаив от нее мнение архиерея, были бессмысленны. Он снова говорил, что В. ушел к отцу, и пусть бы они сами разбирались, и не надо было во «все это» вмешиваться. Я упомянул и о результатах психиатрического обследования:
– И он опасен… – продолжил было я пересказывать заключение экспертизы.
– Ну ладно это…
– …и в любой момент он мог переключиться на любую другую дочь…
– Давайте заканчивайте вы это дело…я не хочу…
– Но я не мог это так оставить…
– …я просто хотел, чтобы вы не вмешивались во все эти дела и больше ничего. И не надо было вам… все бы устроилось бы иначе… Вот и все, и на приходе не было бы соблазна…
– …да нет никакого соблазна, до вас дошло, потому что есть через кого до вас доводить…
– Ну не надо, не объясняйте мне… Я настаиваю на своей точке зрения…
Вновь архиерей заговорил о том, что я давал повод к разговорам общением с Татьяной, опять вспомнил, что если бы возил на машине регентису или казначейшу, то никто бы ни чего, «а когда такая симпатичная дамочка, которая производит на всех впечатление»… ну и т.д.
– Владыко, но я работаю с человеком не потому, что там внешность привлекательная…
– С этим человеком не надо было работать! Вот и все, – отрезал архиерей.
– Так что оставлять надо было ее в пятидесятничестве? – опешил я.
– Что? – не расслышал владыка.
– Но… в пятидесятничестве ее оставить, в секте, что ли?
– Оставьте все эти разговоры…
Чувства после этой беседы я испытывал противоречивые. То, что митрополит разговаривал со мной, словно ничего радикального в моей судьбе до этого момента не назревало, указывало на то, что, приведенный в последнем рапорте, последний аргумент был услышан. С другой стороны я никак не мог прийти в себя от пренебрежения конкретной судьбой человека, заблудившегося, но, после неоднократных безуспешных попыток, все же вернувшегося в Православие.

Повесть "Танюшка" удалена из ЖЖ отца Игоря Прекупа asha-sashin.livejournal.com

Странно, почему повесть названа "Танюшка", а не "р.б.Татиана". Почему СВЯЩЕННИКОМ был подан не кончик посоха, во всей этой истории, а вся рука, и он в результате оказался внутри "мирской схватки", а не над ней. Боюсь, что прав Владыка, не увидев здесь БЕСстрастности, мудро назвав всё это "гинекологией".

 
Такие тонкости: "был подан не кончик посоха, а вся рука".
Это разве наше дело - разбирать подобные детали, копаться в чужой душе...

Каждому человеку даны свои таланты, и обычно более редко встречается, когда человек может всею душею отдавать себя служению ближним.
Т.е. думаете, что священник должен "витать где-то на небесах", и уже не может помочь как "простой смертный" ?

Читали "Когда чужая боль становится твоей" Паисия Святогорца?
Не согласны с этим?

"Не увидев бесстрастности"... "встать над ситуацией"...
- Думаете бесстрастность - это благо?
Обычно такого рода "бесстрастность" - это лишь признак безразличия и черствости души.

Бесстрастность из аскетики - это совсем другое.
Это укорененность подвижника в добре, вся пронизанная любовью и смирением.
И редко она встречается.
За редчайшим исключением - достижима только в отшельничестве.
Несерьезно от человека, живущего в миру, требовать безстрастности...

"р.Б.Татиана" или по-другому - разве это все важно?
Простым языком когда говорят - так это лучше.
Отец Василий (Борин) из Васьк-Нарвы часами проповедывал простым языком, и как его слушали!

Конечно же, не имеется в виду та самая степень БЕССТРАСТНОСТИ, а просто отсутствие предпочтения. Если уж врачевать души в конфликте, то с обоих сторон, так наверное, в священстве, может я ошибаюсь,конечно.

"р.Б.Татиана" или по-другому - разве это все важно? Мне кажется,что да. Автор уже выразил пристрастие к одной стороне, о чём ему и указал Владыка, что это за "Танюшка" в Храме Божьем.Речь ведь не о младенце и не об отроковице.

Главное, что хотел подчеркнуть, - не наше это дело судить об этих вещах...

Согласен, но соблазнился на "отправить комментарий"

 Просьба о помощи - протоиерей Игорь Прекуп 

Объявляю второй тур сбора средств на жилье детям Татьяны Кутявиной.

Татьяна Кутявина - моя покойная духовная дочь, вставшая на защиту не только своих, но и других детей, которые могли бы стать жертвами ее бывшего мужа-педофила. Борьба стоила ей жизни: будучи инвалидом по астме, она не выдержала постоянной тревоги, основания для которой создавали родственники мужа, вначале пытавшиеся ее заставить забрать заявление, затем начавших процесс наследования квартиры, в которой она жила с детьми, чтобы продать ее и компенсировать расходы на суды. Татьяна скончалась в Пасху 04.04.2010 г.

Родственники после ее кончины изо всех сил стараются спасти свой имидж, а для этого им нужно было показать, что они и ее дети – одна семья. Для этого они подали заявление на опекунство, игнорируя: 1) желание старшей дочери Татьяны стать опекуном, 2) желание самой Татьяны, чтобы я был их опекуном и 3) согласие самих детей на оба вышеупомянутых варианта. Чтобы изолировать детей от меня, ослабить влияние сестры и предоставить преимущество брату педофила и его жене «приучить» к себе детей, с которыми они до смерти их матери почти не общались, местная Служба охраны детей (типа Ювенальной юстиции), 3 июля (спустя 2 месяца после кончины мамы, до того ни разу даже не посетив , не ознакомившись с их образом жизни) насильно забрала их сначала в приют, где они месяц провели с шпаной и наркоманами, а потом перевела в детский дом. Меня к детям не пускали до ноября месяца. Теперь мне можно видеться с детьми по согласованию с воспитательницами и в их присутствии.

Старшая сестра летом подала заявление в суд на опекунство, вписав меня в качестве второго опекуна. Дети подписали согласие. На встрече с судьей они подтвердили желание, чтобы старшая сестра была опекуном или я.

17 января судья вынесла решение не удовлетворять заявления.

Одна из опорных точек: у старшей сестры нет своего жилья, а это важное условие. Напоминаю, что сразу после кончины Татьяны я начал сбор денег на квартиру детям, а затем была публикация в «День за днем» (все имена, кроме моего были изменены), где был объявлен счет для пожертвований на квартиру. Впоследствии были открыты счета для электронных денег. Когда детей забрали, я обновил тему о сборе средств и просил: «…нужны деньги на приобретение приличного жилья, и быстро. Пожалуйста, кто, сколько может, по 100 рублей, по 500, хоть сколько, но нужно быстро и, пусть понемногу, но от многих». Сердечная благодарность людям, которые откликнулись!

Но сравнительно с тем, сколько народу прочитало… Если бы хоть по сотне накидали (думаю, пользователи Интернета располагают такими возможностями), у девушки был бы сейчас серьезный козырь (квартира-трешка), при котором остальные минусы: учеба, отсутствие работы (ерунда: алименты+пособие на каждого ребенка – нормальная финансовая база) выглядели бы бледно. Была мысль учредить недоходное общество и на него перевести деньги, но в налоговом департаменте получил консультацию, из которой следовало, что тогда больше потерь будет, поэтому продолжаю собирать на свое имя.

И еще: некоторые люди не стали скидываться по разнообразным «принципиальным соображениям». Например: столько детей бедствует и в более тяжких условиях, почему именно детям Татьяны надо помогать? На это скажу следующее:

1) Логика порочная, потому что если не можешь спасти всех, это не значит, что не надо спасать хотя бы некоторых;

2) Если бы Татьяна, зная, что родственники собираются спровадить маньяка в Россию, проигнорировала бы слова инспектора по преступлениям против несовершеннолетних, сказавшей, что там он может жениться и у той женщины тоже может оказаться дочь; просто отмахнулась бы, типа «не моя проблема», возможно, сейчас она была бы жива. А маньяк, возможно, «просвещал» бы какую-нибудь девочку в России. Но для Татьяны не было «чужих» детей. Поэтому и для нас ее дети не должны быть чужими.
На сегодняшний день осталось собрать всего 16 000 евро

Небольшой отчет (округляю).:

  1. Пэйпал: 533 евро (все валюты вместе)
  2. Вебмани: 175 долларов, 1800 руб.
  3. На банковский счет к сегодняшнему дню поступило 13 009 евро и еще 3 400 евро на дополнительном счете.

Напоминаю реквизиты:

Электронные кошельки:

1) Paypal: igor_prekup@hotmail.com

2) WebMoney:
USD Z329683602149
EUR E103396036186
RUB R248630037438

3) Банковские переводы

- из Эстонии: 221049415765, Swedbank, IGOR PREKUP

- из других стран:
IGOR PREKUP
Läänemere tee 19 – 61, 13914 Tallinn, Estonia
IBAN ЕЕ522200221049415765
Swedbank AS, 8 Liivalaia Street
15040 Tallinn, Estonia
SWIFT/BIC code HABAEE2X

Корреспондентские банки:
RUB
ALFA BANK, MOSCOW SWIFT/BIC ALFARUMM
Номер корреспондентского счета в Алфа Банке: 302 318 108 000 000 000 29
Номер корреспондентского счета Алфа Банк
в Московском ГТУ Банка России: 301 018 102 000 000 005 93
Код идентификации банка: BIK – 044 525 593
Идентифицирующий номер плательщика: INN – 772 816 8971

USD
DEUTSCHE BANK TRUST COMPANY AMERICAS,
NEW YORK (ABA 021001033) SWIFT/BIC BKTRUS33
EUR
DEUTSCHE BANK AG, FRANKFURT SWIFT/BIC DEUTDEFF
POHJOLA BANK, HELSINKI SWIFT/BIC OKOYFIHH

- из России:
Поскольку осуществлять международные банковские переводы сложно и дорого, то, чтобы избежать бессмысленных потерь, в сборе денег по России нам помогает Фонд помощи «Человек и его вера». Ниже привожу разные реквизиты Фонда:

Банковские реквизиты Фонда:
Получатель: Благотворительный фонд "Человек и его вера"
ИНН 7701600979, КПП 770101001
р/с 40703810801000008158
в банке ВТБ 24 (ЗАО), г. Москва
БИК 044525716
к/с 30101810100000000716 в ОПЕРУ МОСКОВСКОГО ГТУ БАНКА РОССИИ
Назначение платежа: Благотворительное пожертвование, НДС не облагается.

Елена Викторовна Тростникова, указывая как заполнять графу «назначение платежа» (Благотворительное пожертвование, НДС не облагается) настоятельно советует: «Указать обязательно именно так, больше ничего в назначении платежа писать нельзя. Если пожертвование адресное, сообщите по эл.почте сумму и имя нуждающегося: fond(а)odigon.ru вместо (а) поставьте @».

Pishet vam 1 iz vashih uchenikov iz Maarduskoi Cerkovno Prihodskoi Shkoli... kak u vas obstojat dela na dannij moment, poprobuju sdelaju chto smogu zdes, 4to bi pomoch vam... napiwite mne pohzaluista lamukra@gmail.com

Спасибо, Дима!

 

Педофилы – люди больные или развращенные?

Священник Игорь Прекуп

Malchik-na-svalke-i-stervyatniki

 

Недавно на Правмире было опубликовано интервью с иеромонахом Макарием (Маркишем) «К победе над извращениями», где ключевым был вопрос: «Педофилы – люди больные или развращенные

Разумеется, каждый человек отвечает по-своему, это нормально, что мы не мыслим по какому-то одному шаблону, и все же я считаю нужным вставить свои „5 копеек” в эту тему, потому что с данным явлением я столкнулся плотнее некуда и в силу своей занудности не удовлетворился практическими наблюдениями, но постарался изучить доступный теоретический материал.

Кстати, хочу сразу предупредить любителей пофыркать в сторону слова «теория»: не стоит пренебрегать теорией, как чем-то искусственным, синтетическим, областью фантазий и предметом болтовни. Греческое слово θεωρία (феори́а-теори́а) переводится как наблюдение, исследование, рассмотрение, созерцание. Т.е. изначально предполагается нечто реальное, подлежащее изучению. Теория – результат определенного этапа исследования некой реальности, плод ее осмысления, или же… дар Откровения. Насколько теория адекватно отражает исследуемую реальность, настолько адекватным будет отношение к этой реальности человека. Теория без практики – труха; практика без теории – невежество, дилетантизм, самодурство, суеверие, мифотворчество, ересь.

Итак, хотелось бы обратить внимание на некоторые моменты в интервью отца Макария (Маркиша) с которыми я не могу согласиться и, более того, считаю себя обязанным оспорить.

Отец Макарий (Маркиш), отвечая на вышеупомянутый вопрос, говорит, что

«педофилия, в принципе, не отличается от других преступлений того же ряда. Необходим последовательный, системный взгляд на это зло. Бороться с педофилией, игнорируя другие формы извращений, деградацию нравственности и распад семьи – все равно что потчевать сладким сиропом больного туберкулезом»

. Очень трудно опровергать то, с чем в принципе соглашаешься. Конечно же, нельзя зацикливаться на педофилии, рассматривать проблему зла надо системно. И все же, когда кто-то говорит, что «педофилия, в принципе, не отличается от других преступлений того же ряда», это значит, что он с этой проблемой знаком не вполне.

 
Во-первых, когда мы говорим о педофилии как преступлении, мы допускаем понятийную путаницу. Педофилия – не преступление. Это психическое расстройство сексуального характера, выражающееся в устойчивом (более полугода) предпочтении детей в качестве предмета сексуального интереса. До какой степени может доходить это болезненное состояние, в каких формах выражаться – отдельная тема, которую, не к месту здесь и сейчас рассматривать. Скажу только, что образ этакого монстра, подкарауливающего ребенка, нападающего на него и насилующего – достаточно примитивен и не только не является исчерпывающим, но и не охватывает наиболее опасные типажи. Кто-то из этой «публики» может ограничиваться просмотром детской порнографии, кто-то, в самом деле, комбинирует педофилию с садизмом, а кто-то «искренне любит» детей. Не будет лишним отметить, что психологи склонны типологизировать педофилов на ориентированных во внешнюю среду и на тех, кто ориентирован на внутрисемейный круг. Последние наиболее опасны, как в силу затруднительности их выявления, так и в силу более глубокой и длительной травмы, наносимой ребенку.

Одним словом, называть педофилию преступлением – неправильно. Преступление – понятие юридическое. Педофилия – сексолого-психиатрическое, содержанием которого является специфическое искажение сексуального влечения. Заметьте: это понятие не аскетическое (как если бы речь шла о страстях) и не нравственно-богословское (используемые Апостолом наименования сексуальных пороков: блуда, мужеложества, малакии – это наименования пороков деятельных, а не порочных ориентаций, которые могут реализовываться, а могут и отсекаться или подавляться). Другое дело, что сексолого-психиатрическое явление может рассматриваться и оцениваться и с этих точек зрения, но терминология обязывает к определенному дискурсу.

Уместно говорить не о педофилии как преступлении, а о преступлениях на почве педофилии.

 
Во-вторых, говоря о преступлениях на почве педофилии, как находящихся в «ряде преступлений» против сексуальной неприкосновенности личности, мы допускаем общераспространенную ошибку, не усматривая тут принципиального отличия от прочих сексуальных извращений (отпущенных в альков «баловства» в силу взаимного согласия сторон: гомосексуализм, садо-маза и пр., и преследуемых в уголовном порядке лишь тогда, когда оскорбляется «священная корова» либерализма – принцип согласия).

С одной стороны принципиального отличия и в самом деле нет: «Грех есть беззаконие» (1 Ин. 3; 4), «…извращение Закона, т.е. того Порядка, который дан твари Господом, того внутреннего Строя всего творения, которым живо оно, того Устроения недр твари, которое даровано ей Богом, той Премудрости, в которой – смысл мира» (свящ. Павел Флоренский. "Столп и утверждение истины"). А стало быть любой частный грех есть лишь разновидность греха как такового, греховного принципа противления Богу, принципиально лишь богопротивное начало в грехе, все остальное – непринципиально… Вроде, все правильно, а на душе почему-то неспокойно…

Смею предположить, что безпокойство это продиктовано тем, что разговор о педофилии, как в силу социального аспекта этого явления, так и в силу причин психиатрического плана, не может идти лишь в рамках аскетического дискурса, ограничиваясь размышлениями о природе греха и о силе покаяния.

 
Социальный аспект педофилии заключается в том, что под угрозой оказываются дети! Если в случае всевозможных «нехороших „-измов”», как бы они ни были отвратительны для христианского нравственного сознания, все же речь идет о выборе взрослых, сформировавшихся личностей, то в случае педофилии все принципиально иначе! И принципиальность эта не только социального, но и нравственного, и духовного порядка, потому что человек реализует себя по отношению к Богу, когда делает свой выбор в отношении ближнего.

Ребенок – это особый статус ближнего. Это ближний принципиально по-другому нуждающийся во внимании и заботе с нашей стороны, требующий принципиально иного рода внимания и внимательности с нашей стороны. Взрослый человек не только должен следить за ребенком, чтобы тот не сделал чего-то вредного для окружающих или для себя, но он должен следить в первую очередь за собой. В нашем обществе принято избегать при детях того, что позволительно при взрослых.

Ребенок – это определенный моральный рубеж, который не каждый злодей решится переступить.
Тот, кто переступил – особо опасен!
Потому что в нем попран именно принципиальный архетип морального сознания.

 
Круг партнеров банального блудника – ему подобные. Причем и тут я провел бы принципиальное различие между теми, кто грешит по немощи, но прекращает, как только встретит «своего» человека, с которым создает семью, и теми, кто именно в блуде находит наслаждение, именно в прелюбодеянии «чувствует себя человеком», именно в насилии, упиваясь властью, только и получает удовлетворение. Но даже и между ними и педофилами я усматриваю принципиальную разницу: ведь блудник или прелюбодей опасны для тех, кто не вполне устойчив против соблазна, однако, всё же это – взрослые люди, отдающие себе отчет во всем, что происходит!

С детьми все иначе. Они только формируются как личности, и педофил может нанести страшный вред, злоупотребляя их неведением и доверчивостью, манипулируя ими (извращенцы, кстати, зачастую великолепные манипуляторы)! В силу того, что дети до определенного возраста не способны осознавать сексуального характера производимых над ними действий, любой педофил, даже не прибегающий к грубой силе – насильник. И тем страшней его преступление, что душа ребенка особенно уязвима, психика наиболее хрупка. Повредить ребенку можно, даже сознательно того не желая. Так что принципиальная разница есть. В том числе и с духовно-нравственной точки зрения. Но есть еще один аспект…

Безусловно, глупо зацикливаться на этом явлении, как если бы другие преступления на сексуальной почве, совершаемые против взрослых, были мелочью. Разумеется, нет. Любое сознательно совершенное преступление – результат искажения морального сознания, следствие болезни души. Поэтому, если вернуться на мгновение к изначальному вопросу, больные ли люди педофилы или развращенные, то союз «или» я бы отбросил: больные и развращенные, потому что извращение – это болезнь души, а любое развращение начинается с помысла, овладевая человеком по мере того, как он поддается и позволяет собой управлять «человекоубийце искони».

 
Однако с педофилами особый случай. Они опасны не только в силу развращенности, а именно в силу болезни. Педофилия неизлечима. При глубоком покаянии и твердой решимости отсекать малейшие помыслы и удаляться от всего, что может подпитывать патологическую страсть, находясь под руководством духовника и наблюдением психолога, человек может быть в состоянии контролировать свое состояние. Это в случае, когда дело не слишком запущено и покаяние глубокое и нелицемерное. Иначе рецидив гарантирован, потому что проблема не только в развращенности, но и в увечности физиологического характера!

Исследования мозга педофилов показали, что у педофилов снижено количество серого вещества в вентральном стриатуме, орбитофронтальной коре и мозжечке.

Это люди, которые могут ничего плохого не замышлять против ребенка. Но никогда не знаешь, что им в следующую секунду «стрельнет в голову». В силу особенностей своей психики они просто могут несколько своеобразно представлять, что для ребенка хорошо. И по-хорошему будут с ним общаться. Ребенок, естественно, будет благодарен дяде, который с ним играет, организует ему и другим ему подобным развлекательно-оздоровительные мероприятия с выездами за рубеж… Будет благодарен и послушен. И восприимчив ко всему, что будет внушаться. А что может внушать человек с мозгами набекрень? Ведь передаются не только знания, убеждения, вкусы. Передаются и состояния души, особенности мировосприятия…

Принципиальное отличие педофила в том, что
он способен навредить ребенку, даже не производя развратных действий,
даже не «просвещая» его на просторах порноиндустрии. Достаточно просто общения!

Протоиерей Игорь (Прекуп)

 
Священник Игорь Прекуп • "Педофилы – люди больные или развращенные?"
28 июля 2011 • pravmir.ru/pedofiliya-odno-iz-ili-osoboe


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в сети:
Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента