Павле Рак. Приближения к Афону. Афонская повседневность. Хлеб наш насущный. Глава 5.2

Апрель выдался холодный. Говорят, сто лет такого не было. Низкие облака без передышки источают морось, все затоплено, промочено, отовсюду выступает вода, как пот, льется ручейками, они сливаются с другими, всё течет, течет... Полувода-полуземля скользит под ногами, холмы потекли к морю, дороги размокли, грязь — как при потопе.

Зато в такое время приятно сидеть в единственном хорошо протопленном монастырском помещении, в надежном месте, ступеней пятнадцать под землей, у печи, готовой принять хлеб. От света двух керосиновых ламп, к которым вскоре присоединяется огонек лампадки, кажется еще теплей. Ласковое сухое тепло размягчает мышцы и кости.

Три пары голых локтей мелькают над большим корытом с квашней. Хозяин с благодарностью принимает помощь. Обычно он должен сам наколоть дрова, заквасить опару*, разжечь печь, замесить тесто, подбросить дров, снова месить тесто, каждый раз тщательно моя руки, прежде чем притронуться к нему. Обычно он сам отделяет от теста лепешки и укладывает их в смазанные оливковым маслом формы. И все это нужно делать быстро, сноровисто, чтобы все было готово вовремя, то есть к тому моменту, когда печь накалится и тесто подойдет. Втроем, вчетвером делать все это проще и веселее.

Довольный, что может хоть немного передохнуть, пекарь заводит со мной шутливый разговор:
— «А твоя жена печет хлеб? — и качает головой.
— Ей проще купить, а мне где купить и у кого?
— Беда, — говорит, — никто ничего делать не хочет, а все еще и недовольны тем, что имеют. Всякий хочет большую и красивую келлию (это слово у него означает дом), машину, а до своей души, бедняжки, никому-то и дела нет».
А здесь даже механическая тестомешалка пекарю не нужна — вон она валяется в углу под мешками — он желает печь хлеб так, как это веками делали в Хиландаре его предшественники**. На голове его белый капюшон, скрывающий всё, кроме носа и глаз: и полуседые волосы, собранные в пучок, и буйную бороду.
— «Это для того, чтобы братия потом не гонялась за мной по всему двору с хлебом, полным моих седин»***.

В раскаленную пасть печи время от времени летит несколько тяжелых чурбанов и мелких поленьев. Свод печи побелел от жара, и все же она одна не согрела бы такой большой подвал. Посреди комнаты, перед квашней, стоит еще одна, латунная печка, без устали глотающая поленья и хворост. Пламя скачет на всю ее высоту. Пожилой паломник сидит, повернувшись спиной к печке. Греет ревматичную спину и жалуется, что вот уже восемь дней не видел газет, а они так много значили для него в «той» жизни. Пекарь, нисколько не думая шутить, ищет что-то под мешками и, наконец, довольный, что может оказать услугу, извлекает оттуда экземпляр «Православия» семилетней давности. Вручая газету, объясняет, что в келье у него есть совсем свежая — всего лишь полугодовой давности, но дать ее он пока не может, потому что сам еще не успел прочесть.

Наш хозяин продолжает резать тесто и укладывать его в формы для буханок. При этом он поет духовные и народные песни, о девушке в хороводе. Кажется, он привык петь один и не смущается, что фальшивит и сбивается с ритма. Голос у него сильный и легко заполняет просторное помещение пекарни****.

В ритме бодрой песенки будущие хлеба бойко вертятся на присыпанной мукой доске и впрыгивают в формы. Потом на широкой деревянной лопате они отправляются в самую глубь печи. Лопата глухо скрежещет по каменному поду. Длинная ее ручка***** на мгновение совсем исчезает в печи и вдруг выпрыгивает оттуда почти на середину подвала к огромному столу, на котором будут остывать сто пятьдесят хлебов. Кажется чудесной случайностью, что лопата ничего не опрокидывает, никого не задевает. Но это не чудо. Бдительный пекарь резко окликает того, кто оказывается на ее пути, а потом долго извиняется: «Должен, брат, должен кричать, иначе беда будет. Простишь мне?»

И, наконец, торжественный миг: с треском отброшены формы, и большие румяные хлебы выстраиваются на огромном столе. Один из помощников смазывает хлебы водой, потом их, словно младенцев, бережно заворачивают в чистые полотенца и одеяла, чтобы не простыли и не пересохли, чтобы спокойно проспали хотя бы одну ночь до того, как выйдут к трапезе.

Для помощников специально пекутся горячие лепешки, чтобы отблагодарить их за труд. Те с удовольствием съедают лепешки, макая их в соль. Великий труд окончен, теперь печь не будут топить десять дней.

Монастырь Ватопед. Монах с билом почти летает по монастырю, предвещая скорое начало службы.
Бывает, что цикады аккомпанируют в такт ударов колотушкой по билу

 

* Хотя в последнее время кое-где на Афоне и добавляют в тесто покупные дрожжи, но всегда используется и закваска, сохраненная от предыдущего замеса теста. Эту закваску в каждом афонском монастыре первоначально получают от смешения только муки и воды на специальном молебне в день Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня.

** До сих пор не используют электрические тестомешалки в Великой Лавре святого Афанасия (хотя электричество есть, как почти везде на современном Афоне).

*** Имеется в виду пекарский капюшон и борода. В пучок на затылке волосы у большинства афонских монахов собраны всегда. Причем пучок закручен в баранку именно на затылке (и обычно скрыт под скуфейкой), а не у шеи, как принято у русских батюшек и монахов.

**** В другом афонском монастыре, голос у пекаря во всех отношениях был отменный, и можно несколько часов, пока готовится тесто и испекается хлеб, слушать прекрасное византийское пение, разносящееся в ночи, с небольшими паузами, по двору монастыря (через открытые окна пекарни).

***** где-то 4-6 метров. Ведь она должна достать самых глубин огромной печи.

Комментарии


Задайте ВОПРОС или выскажите своё скромное мнение:


Заголовок:
Можете оставить здесь свои координаты, чтобы при необходимости мы могли бы с Вами связаться (они НЕ ПУБЛИКУЮТСЯ и это НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО):

E-mail:
  Ваш адрес в соцсети или сайт:

Прошу ОПОВЕЩАТЬ меня на указанный выше e-mail - ТОЛЬКО при ответах в ветке ЭТОГО коммента (снимите галку в квадратике, если это не нужно)