Палестинская Газа. Репортер Надежда Кеворкова в логове террористов – Русский человек ищет и знает правду, и любит и жалеет всех!

Надежда Кеворкова

Читайте краткую биографию Н.Кеворковой ниже.

Надежда Кеворкова - Русский человек ищет и знает правду, и любит и жалеет всех

Газа-сити – древний город, почти на две тысячи лет старше Иерусалима. Когда по его улицам прошел Александр Македонский, этот город уже утопал в пыли веков. С тех пор веков и пыли только прибавилось...

В центре Газа-сити есть средневековый квартал с извилистыми улочками. Тут и расположен храм святого Порфирия, первого местного епископа. Крест храма виден издалека. И любой человек с удовольствием укажет, как быстрее к нему пройти.

Сенатор Фернандо Росси, побывавший в Газе с корабликом «Флотилии свободы» в 2008 году, рассказал мне, что первым человеком, кто обнял его в море, был православный священник. Вместе с другими палестинцами, вместе со своими прихожанами он выплыл на лодке в открытое море приветствовать тех, кому удалось прорвать блокаду. Сенатор Росси онемел тогда, потому что меньше всего он ожидал увидеть в Газе православного священника в черной рясе и с крестом. В отличие от просвещенной Европы христианам в Газе не нужно прятать кресты.

Мы-то, люди из России, про христиан в Газе знаем издавна – связи между нашими церквями существуют более четырех сотен лет *.

 
Православный храм Газы по древности не уступает прославленным святыням. Ему 1600 лет. В воскресенье в храме яблоку упасть негде. Оглушительно грохочет генератор – поэтому есть свет. В будни – тишина и только солнечный луч прорезает кромешную тьму. За несколько дней я перезнакомилась со многими людьми из прихода – на службе меня приветствуют как родную.

Первый раз, когда я пришла, было очень пыльно, и я еще на улице накинула косынку. Женщины заботливо поспешили ко мне со словами, что христианки могут ходить без косынки.

«Мы свободные люди, у нас свободное общество, вы знаете?», – старушка с аккуратной прической смотрит на меня с улыбкой.
– «Я из России, у нас принято в церковь платок надевать».
– «Ах, из России, милости просим, у нас здесь много русских».

К началу службы все скамьи заняты, несут пластмассовые стулья, люди рассаживаются в церковном дворе в теньке. Дети повсюду, никто на них не шикает. Сюда приходят семьями, все друг другу радуются.

 
Церковь на Востоке – важнейший элемент жизни.

Это не натужная община городских интеллигентов,
как во многих новых московских приходах,
заменяющая им дружеское общение,
а то и просто «тусовку по интересам»,
а реальное сообщество единоверцев и свободных людей.
 
Нет притворного благочестия, состязательности в смирении, искательства перед духовными лицами.
Да и священники со всеми держатся просто.

Наверное, проще всего описать этот дух словом радость.

Православные палестинцы радуются на службе,
радуются друг другу,
рады, что им удается многое организовать.
Священник источает радость какими-то невероятными порциями.

 
Если где в мире служба и является подвигом, то в Палестине.

Ведь христиане здесь – такие же живые мишени, пленники и заложники, как и мусульмане. Блокада сдавливает им горло точно так же, как и их соседям-мусульманам. Только им еще ежедневно нашептывают:
«Что ты медлишь? Уезжай, беги, у тебя есть преимущества».

Некоторые американские программы много лет специально отбирали христиан и предоставляли им право уехать в Австралию и Южную Америку. К огорчению спонсоров, православные палестинцы, хоть и уезжали, но упорно сохраняли палестинское гражданство – они не интегрируются, таков их выбор.

Католики, кстати, уезжали охотнее, чем православные, что тоже понятно. Ведь православные тут с самого начала, со времени проповеди апостолов. А католики здесь появились 11 веков спустя в результате Крестовых походов.

 
Во время службы по храму туда-сюда шныряет девушка в брюках для суровых горных походов, с рюкзаком и фотоаппаратом.
Ко мне наклоняется знакомая: «Это журналистка из Франции. Она тут снимает второе воскресенье. В прошлый раз все рвалась в алтарь, никак не могла взять в толк, почему священник туда ходит, а ей нельзя».
Она все снимает и снимает. Когда идет Причастие, чуть не залезает объективом в чашу. Здесь тактичный народ, старушки опускают глаза, чтобы ненароком не прочиталась легкое недоумение в их глазах. Вид у журналистки при этом напуганный – она сама понимает, что перебарщивает, но ведь никто не останавливает.
Позже я ее спросила, что еще она фотографировала. Ничего, приехала специально делать репортаж о православных. «А вы первый раз видите православных?» Выяснилось, что да, и она понятия не имела, что православные есть и во Франции. Она приехала с израильской стороны и опасается, что другие сюжеты ей не дадут провезти через границу. А тему православных сможет и никого особо не заденет.

После службы никто не расходится. В зале приемов пьют кофе и договариваются о поездке на море – община за свой счет снимает площадку на пляже, огороженную и с навесами, где семьи могут находиться целый день, обедать и купаться.

Христианки на службе без платков, с красивыми стрижками и аккуратными прическами. Старшее поколение прихожанок в храме набрасывает на волосы кружевные косынки.

 
Посреди храма высится православный депутат парламента Хосам ат-Тауиль. Ему сидячего места не нашлось – все занято. Он в очереди со всеми ждет причастия. Первыми причащают детей – длинная цепочка их выстраивается от входа.

На почетном месте сидит другой уважаемый член общины. Он тоже баллотировался, но Тауилю проиграл.

Только побывав на службе, я поняла, что имел ввиду ат-Тауиль, когда говорил мне, что христиане чувствуют себя в Палестине не меньшинством, а центром палестинского большинства, его важной частью.
Множество социальных инициатив начинается здесь – в дискуссиях после службы.

 
Отец Андрей – грек с острова Кипр. Деятельный и необычайно бодрый, как будто на улице не 35 градусов жары. В Газе он уже два года, приехал сюда за 4 месяца до бомбардировок 2008-2009 года в самые тяжелые месяцы блокады. Его священноначалие в Иерусалиме, а учился он в Москве, говорит по-русски, легко переходит на арабский и английский.

Этот человек источает такое воодушевление, как будто он не в центре блокады, а в преддверии рая.

Пока шла служба, в храме был свет – работал генератор. Теперь света нет – его включают, как для всех – на три часа в день, редко на больше, поскольку Израиль не позволяет провозить топливо и стройматериалы, чтобы починить разрушенные бомбардировками блоки электростанции.

Мы разговариваем в покоях [для] владыки – здесь все убрано бархатом, золотом и цветами.

«За неделю до начала войны нам израильские власти усердно предлагали уехать. Но мы с владыкой Алексисом остались. Три панихиды отслужили во время бомбардировок. 16-летняя девушка умерла, потому что в больнице не было кислорода. Двое погибли от бомб», – говорит отец Андрей. Он ни на что не жалуется – ни на бомбардировки, ни на блокаду. – «Мы – как солдаты, у нас церковная дисциплина, жаль только, что раз в три года нас переводят. Быть в Газе – это честь для священника».
 
«У нас хорошие отношения с мусульманами, мы взаимно поздравляем друг друга в праздники. Посмотрите, – отец Андрей указывает на копию старинной грамоты в рамке на стене. – В 637 году Омар ибн Хаттаб выдал эту грамоту нашему патриарху Софронию Второму в Иерусалиме. Это письмо мира с христианами. У нас около 400 православных семей и около 50 семей католиков. У нас храм есть в Газе, и у них тоже».

Надо понимать, что семья – это на Востоке понятие обширное и не всегда поддающееся счету. Считается, что христиан в Газе около 2 тысяч. Большая часть – православные, около 100 человек – католики. На Западном берегу православных гораздо больше – 20-30%, тоже в зависимости от того, кто дает статистику. Израильская сторона преуменьшает, да еще и приправляет ее «былью» о мнимых гонениях на христиан со стороны «исламистов».

Исламские фундаменталисты же в свою очередь твердо помнят, что зачинателями палестинского Сопротивления против оккупации были христиане – дерзкие герои палестинской борьбы Джордж Хабаш и Вади Хаддад. Так что статус христиан освящен не только многовековой традицией мира между православными и мусульманами на Востоке, но и героическим ореолом борьбы за свободу.

Отец Андрей обо всем говорит не как о тяготах, а как о закономерности, ниспосланной для терпения: «Когда мы с митрополитом ездим к патриарху в Иерусалим, то приходится через КПП Эрец идти два километра пешком. У нас и машина с дипломатическими номерами есть, и дипломатические паспорта, но у меня нет прав. А водителя-палестинца не пропускают. Но доктор сказал – очень полезно ходить пешком».

Отец Андрей заливается счастливым смехом, потому что он видит, что я не понимаю того, что понимает в Газе пятилетнее дитя: «Ну конечно, никто из наших прихожан, у кого есть права, не может проехать с нами на нашей машине не то что на ту сторону – они не могут даже нас довести до границы – израильцы не разрешают».

«У нас есть письмо от правительства ХАМАС о том, что нам, христианам, нужно вино для богослужений. Также у нас есть письмо от покойного главы полиции Тауфика Джабера (убит в первый день бомбардировок 2008 года – НК) о том, что мы можем ввозить вино для нужд церкви. Они уважают нашу религиозную традицию. К нам в христианскую школу приходил министр образования Мухаммед Аскул. Наша школа держит первое место по арабскому языку. Два года назад к нам приходил Махмуд ас Захар (член политбюро ХАМАС – НК). Я встречался с министром здравоохранения Наимом Басмом», – отец Андрей говорит обо всем этом без всякого пиетета, он тут дома, он тут никого не боится и точно знает, что мусульмане, «фундаменталисты» и «исламисты» – друзья православным христианам, а вовсе не враги.

В отличие от нас, жертв ежедневной промывки мозгов, он каждый день имеет возможность проверять, кто православным друг, а кто – враг. Путаницы в голове этих священников нет ни малейшей.

 
Отец Андрей рассказывает о храме, который был основан в 405 году в честь святого Порфирия. Мощи его покоятся здесь в простоте – на службе лежат открыто, без стекла в небольшом ларце.
Много икон, есть особо чтимые.

«А вы знаете, что мать святого Георгия [Победоносца] была палестинкой? И мать Иоанна Дамаскина тоже», – он говорит о святых так, как будто они его современники.
 
Это, конечно, удивительная черта восточного православия. Здесь все – родственники, все близкие, соседи друг другу и святым угодникам. В Святой земле люди отчетливо понимают, что испытания тех веков сравнимы с испытаниями нынешними. Но сейчас – мир, бомбы падают, но не так густо.
 
И отец Андрей ищет, как описать будни: «Сейчас самое тяжелое – это то, что людям запрещено пересекать границы сектора, что нет работы. Так никогда в этих краях не было – люди ездили свободно. Мы молимся, чтобы все люди, не только христиане, получили свободу».

«А вы были на нашем кладбище – о, надо слышать, какой радостью звенит голос отца Андрея при упоминании об этом месте скорби. Меня сопровождает прихожанин.

Кладбище при церкви небольшое, ухоженное, надгробия стоят тесно – не везде протиснешься. Гордость общины - могила православного шахида. Это не эвфемизм – это мученик по-арабски, а мученики все – шахиды. Айяд Саех был офицером-инженером и был убит израильтянами в 1992 году. Его улыбающийся портрет выгравирован на надгробии. Как и мусульмане, православные своих мучеников хоронят, не обмывая. Как и у мусульман, православные шахиды прямиком идут ко Всевышнему.

 

Православный депутат парламента от Газы Хосам ат-Тауиль: «Мы не верим в меньшинства»

 

Приемная Хосама ат-Тауиля в здании парламента разрушена бомбардировками 2008 года. Так что пока он принимает людей в небольшом офисе. Электричества не хватает, чтобы лифт работал. Подниматься надо пешком. В приемной православного депутата сидят мусульманки, да не просто, а с черными никабами, закрывающими лицо. Они грациозно пожимают руки в тонких черных перчатках, посверкивая улыбающимися глазами и шелестя тяжелым шелком платьев. Они пришли к депутату, за которого они голосовали и которого они знают, им секретарь выправляет бумаги.

Первый раз я позвонила доктору Тауилю сразу после выборов 2006 года, когда стало известно, что в Газе, где победило движение ХАМАС, он был избран как православный депутат. Мой редактор был потрясен, что такое могло случиться: в московскую схему не укладывалось, как это [случилось, что] за православного могли проголосовать не только православные, но и мусульмане.

Сам доктор Хосам происходит из семьи коренных жителей Газы, как и большинство христиан, как еще примерно 400 тысяч человек. 1 100 000 других жителей Газы – беженцы. Одни были изгнаны из своих домов в 1948 году, другие – позже. Они лишились всего – земли, садов, домов, где родились их пращуры. Они не могут не только посмотреть на свою родину и жилища, ключи от которых хранятся в каждой семье, они не могут посетить кладбища своих близких. Если умирает брат или сестра, палестинец из Газы не может поехать в свою деревню – ни на похороны, ни на свадьбу, ни в гости.

Иной раз мальчишку, просидевшего в израильской тюрьме 5 или 10 лет за то, что он кидал камни [в израильские машины], выпускают в Газе, хотя вся его семья живет на Западном берегу. Так могут поступить с женой, навсегда разделив ее с мужем, с детьми, разделив их с родителями. Все это – повседневные будни палестинцев, которых может подстрелить снайпер-пограничник, скучающий на израильской стороне. Его может убить ракета или неразорвавшийся снаряд.

Надо сказать, что более поучительное место для христианина и более полезное для души верующего человека пространство трудно отыскать на земле. Наши русские беды отсюда кажутся легким недоразумением, наши огорчения – капризом изнеженной души, а наше недовольство жизнью – непростительным зазнайством. Ведь мы живем в самой большой и самой богатой стране, мы можем ехать в любой ее конец, у нас есть моря и реки, изобилие прекрасной пресной воды (для палестинцев пресной воды нет вообще), леса и горы, звери и птицы, бескрайние поля и заводы, сады и все, что только пожелает человек.

Но мы не хотим жить, рано умираем, не родим детей, не строим жизнь, покупаемся на любую ложь, которую нам нашептывают о мусульманах.

А палестинцы, запертые за колючей проволокой в самой большой тюрьме мира, посаженные на жесткий блокадный паек, [только] чтоб не мерли с голода, умеют сохранять братство, не сдаются под бомбами, никуда не бегут и твердо знают, что правда на их стороне и победа будет за ними.

 
- Доктор аль-Тауиль, каково сейчас положение христианского меньшинства в Газе?

Прежде всего хочу вам сказать, что христиане не рассматривают себя как меньшинство. Мы не верим в меньшинства. Мы – арабское большинство, и православные христиане – его важная часть. Мы не являемся меньшинством с точки зрения нашего участия в политике. Мы не изолированы в обществе, мы чувствуем себя в центре общества. У нас, православных христиан, прекрасные отношения со всеми. Они строятся не на религиозной основе, а на политической. У нас есть христианские ассоциации, которые работают для всего общества – ассоциации по образовательным программам, социальным.

 
- Сколько христиан осталось в секторе Газа?

У нас 2 тысячи христиан, большая их часть – православные, есть и католики. Христиане – образованные и активные люди, они работают на общее дело.

 
- Как сказывается давление исламского правительства ХАМАС на христиан?

ХАМАС ясно ответил, что не будет строить исламское общество и не будет утверждать исламскую мораль для всех палестинцев. Ислам – это правило жизни, но ислам не принуждает других к своим правилам. Палестинское сообщество находится под блокадой, она распространяется на всех – на левых, на мусульман, на христиан. У всех жителей Газы есть проблемы, но не ХАМАС их источник. Это проблемы оккупации, а не исламского движения.

 
- Есть мнение, что ХАМАС не осуждают только те, кто им продался. Вы продались ХАМАС?

Да, многие европейцы мне тоже так говорят. Я заметил, что серьезная пресса деформирует картину жизни в секторе Газа и картину жизни христиан по законам желтой прессы. Я – независимый депутат. Я получил голоса и мусульман, и христиан, меня поддерживают и Народный фронт, и Демократический фронт, и бывшие коммунисты, и Мустафа Баргутти (призвал все палестинские партии к единству – НК) , и левые, и правые. Это отражает отношения христиан с палестинским обществом, которое на Западе отказываются видеть.

 
- А вы можете, как православный христианин, поехать на Пасху в Иерусалим?

Я могу поехать в Иерусалим как член парламента, но не как христианин. На это у меня есть разрешение, которое я получаю каждые 6 месяцев из Рамаллы. Но я не езжу на Западный Берег, пока не преодолено разделение (между ФАТХ и ХАМАС – НК). Я веду активный диалог с нашими депутатами о единстве – у нас есть возможности электронного общения.

 
- Христиане из Газы могут в принципе проехать в Иерусалим или Вифлеем хотя бы на Рождество или Пасху?

Ехать как христианин на Западный Берег – это особая тема. Израильская сторона препятствует всем палестинцам ездить на Западный Берег. Но они думают несколько улучшить картину, выдавая разрешения на Пасху некоторым христианам. Они хотят послать нам некий мессидж: вы, как христиане, можете иметь некоторые привилегии.

Но давайте посмотрим, кому и как выдаются эти разрешения. В одной семье их могут дать годовалым детям, но не дать их родителям. Или старушке, которая тоже не сможет ехать одна. Или дать жене, но не дать мужу – ясно, что она не поедет. Ведь надо понимать, как тяжела такая поездка! Они ежегодно объявляют, что выдано 500-600 разрешений, но на деле ничего этого нет. Это обман.

 
- Как бы вы выстроили иерархию палестинских проблем на сегодня?

  • Блокада,
  • политика Израиля в отношении палестинцев,
  • политическое разделение палестинских сил.

Национальное единство должно быть достигнуто – ради общей стратегии, общих целей. Пока его нет, выборы невозможно провести. Объединение сил – это трудная задача, но ее не с нуля надо начинать. У нас есть твердая почва для объединения – документы о национальном диалоге, каирская декларация. Она должна быть подписана всеми палестинскими партиями.
Как христианин и как независимый политик, хочу сказать, что без ХАМАС и без ФАТХ нельзя выстроить единства. Нам больно видеть разделение, нужен один политический язык.

 
- Как в Газе с безопасностью?

Если вы говорите о безопасности людей на улице – все нормально с их безопасностью. Посмотрите, сколько народу на море (вдоль всего береге тянется песчаный пляж – место излюбленного отдыха и посиделок жителей, особенно на закате, когда спадает жара – НК), сколько людей ночью на улицах. Но в Газе нет ни политической, ни военной безопасности, потому что мы ожидаем атаки Израиля каждую минуту. Мы находимся в состоянии оккупации и блокады.

 
- Израиль объясняет, что блокада введена им ради его безопасности.

Блокада не имеет отношения к израильской безопасности – это ложь. Это преступление против человечности и коллективное наказание, причины его политические. Блокада должна быть прекращена. Та волна солидарности с палестинцами, которая поднята флотилией «Свободная Газа», ее прекратит. Мы хорошо видим разницу – политики могут зарабатывать себе очки, а люди – за нас.

 
- Если будет снята блокада, из Газы убегут сотни тысяч людей?

Во время прорыва блокады, когда подорвали стену с Египтом, еще до бомбардировок, тоже ждали, что палестинцы убегут. Во время бомбардировок снова ждали, что палестинцы убегут из Газы. Сколько же их было в Рафахе, беженцев из Газы? Всему миру показали, что палестинцы не хотят никуда уходить со своей земли.

Палестинцы – такие же люди, они имеют право на свободу передвижения, на семью, на строительство своего дома, на то, чтобы ездить по миру и возвращаться к себе домой, как и остальные свободные люди. Никто не имеет права решать за меня, где мне жить.
 
Я – не птица в клетке, чтобы весь мир наблюдал, что я буду делать, когда клетку откроют. Больно выслушивать рассуждения разных правительств, открывать им наши границы или нет. Мы не звери, чтобы нас держать в клетке. Это наша земля, мы имеем право строить нашу жизнь, жениться, давать образование детям так, как мы хотим, без чужих указаний.

 
- Говорят, что палестинцы – антисемиты, нацисты и националисты, как и все, кто их поддерживает. Вы – антисемит?

Мы сами семиты, арабские мусульмане и христиане. Мы не можем быть против самих себя. Мы уважаем все религии и право на их исповедание. Мы никогда, подобно нацистам, не рассматривали евреев, как людей второго сорта или как животных. Позор сионистов в том, что они, будучи жертвами нацистов, пришли на нашу землю, чтобы выместить на палестинцах свою чувства – выместить на невинных людях.

 
Кеворкова Надежда Витальевна,
"А вы знаете, что мать святого Георгия была палестинкой?",
pravmir.ru/gaza - 20 октября, 2010, Православие и мир - Не бойся, только веруй (Лк.8,50)


ДОПОЛНЕНИЕ (Паломника)
 

* Мы-то, люди из России, про христиан в Газе знаем издавна – связи между нашими церквями существуют более четырех сотен лет.

Но есть еще и иная, духовная связь, значительно более древняя.

В VI веке, при императоре Юстиниане I (483 - 565), на окраине города Газа находилась православная киновия (общежительный монастырь) аввы Серида. Игумен Серид, как и всем известный авва Дорофей, были духовными сыновьями преподобных Варсонофия Великого и его "заместителя" Иоанна Пророка.

Святой Варсонуфий, вместе с еще двумя подвижниками, жившими в других краях, "держали" весь тогдашний мир своими молитвами, они трое были тогда "удерживающими"...

Как только святой Варсануфий достаточно духовно подготовил своего ученика Иоанна (названным позже "Пророком"), то передал ему окормление многочисленных духовных чад и обращавшихся к старцам с вопросами, а сам ушел в совершенный затвор.

Когда на Руси началось издание духовных книг, то сначала были изданы богослужебные книги, Псалтирь и Священное Писание. А после этого издали (на славянском) "Слова подвижнические" преподобного Исаака Сирина (то есть сирийца) и «Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников» преподобных Варсанофия Великого и Иоанна Пророка. Когда после этого к митрополиту Филарету Московскому обратились оптинцы с вопросом:
"Что будем дальше издавать?", то он ответил:
— "А зачем? Все уже издано..."
Вот насколько Великие святые жили в монастыре около Газы.

Русские люди видят в святых Варсонуфии, Иоанне и Исааке Сирском родных по духу людей, сумевших передать в двух книгах всю мудрость аскетического христианского подвига. Так что они, конечно, русские, и потому связь с Газой и Сирией у нас давнишняя.


 
 
Биография свободного русского журналиста Надежды Витальевны Кеворковой: Русский репортер Надежда Кеворкова. В отличие от просвещенной Европы христианам в палестинской Газе не нужно прятать кресты
Родилась: Россия. Образование: истфак МГУ. Сотрудничает с изданиями: «Газета», «Русский Newsweek», «Независимая газета», журнал «Огонек» и другими СМИ. Корреспондент "горячих точек". Работала репортером на Северном Кавказе, в Ливане, Иордании, Сирии, секторе Газа (Палестина-Израиль), Турции, Афганистане, Ираке, Иране, Пакистане, Судане и США. Постоянный обозреватель «НГ-Религия» (с 1997 по 2002), автор многочисленных статей о православии, христианстве, исламе и исламском мире; о мусульманах и мусульманских женщинах; о войне и терроре, снайперах, терроризме террористов и о вечной любви; о святых и простых верующих людях, о вере в Бога и Богу и месте религии в современном мире. И сегодня Надежда в строю! Такая вот жизнь - жесть...

 
Надежда Кеворкова: Русский человек с трудом может существовать в условиях, когда тебе внушают, что цель жизни — обогащаться, развлекаться и все. Русский человек с удовольствием плачет о прекрасном прошлом, но если нет идеи будущего, то русский человек не видит никакого смысла в жизни. Так получилось, что все идеи предыдущих поколений оказались погублены, а идеи либерального общества не воодушевляют большинство людей в нашей стране.

Справедливость — это важная русская идея. Так уж получилось, что сегодня лучше всего ее формулируют мусульмане и безстрашнее других за нее сражаются. История сложилась так, что люди, исповедующие ислам, оказались в центре событий. Военные и противоправные действия, в большинстве своём, происходят там, где проживают мусульмане. Все, что я делаю, — я рассказываю об этом своему народу.

Вокруг исламского мира существует очень много наносного и чуждого. Журналисты много труда вкладывают в создание ложного образа исламского мира. Он не является тем, что мы видим по телевизору...
Мне кажется, что Господь, так странно ведя меня по жизни, определил моё предназначение — работать в исламских регионах - для того, чтобы, используя свой опыт, я могла разрушить, по крайней мере, часть этих мифов. И я просто пишу правду.

Из интервью Надежды Кеворковой газете "Завтра", 28.04.2010

 

 


Комментарии с форума "Православие и мир":
 

- Вот это статья! спасибо большое автору! На самом деле, где же еще узнать правду как не от тех, кто живет там.

Паломник:
Интересно, сохранился ли монастырь аввы Серида под Газой?

Бугров Владимир (из Владимира):
Странно, палестинцы-христиане в большинстве своём покинули Палестину, в отличие от своих мусульманских соплеменников, а нас заверяют в добрососедских отношениях с ними. Мне приходилось беседовать в Бейт-Сахуре (пригороде Вифлеема, на Западном Берегу реки Иордан) с православными палестинцами в неофициальной обстановке. Так вот, несмотря на то, что христиан там значительно больше (в Бейт-Сахуре - большинство), а у власти - умеренный ФАТХ, а не исламистский ХАМАС, отношения с мусульманами достаточно напряжённые. На мой вопрос об отношении к покойному Ясиру Арафату, мои собеседники тактично отмолчались, к моему удивлению, так как я привык рассматривать его, благодаря нашим СМИ, как доброго друга России и палестинских христиан. А их отношение к ХАМАС - резко отрицательное. Причём, я разговаривал и с палестинцами-репатриантами, вернувшимся из Европы и Америки, которым есть с чем сравнить свою жизнь. Конечно, Израиль для палестинских христиан - тоже не друг. Видно, что христиане живут меж двух огней - сионистами и исламистами, потому и уезжают в массе своей. Хотя в Израиле коренные христиане чувствуют себя спокойнее, это хорошо заметно, например, в Назарете.

Коган Юрий :
Спасибо Вам за такой комментарий!
Что-то я не встречал в Иерусалимском Патриархате ни одного священника, пожелавшего служить в Газе. Странная статья. Даже в Израиле мусульмане не особо жалуют христианское меньшинство из числа своих братьев арабов, что уж говорить о Газе. При Арафате было спокойно, а сейчас, - извините... Странная статья.

Д Владимир:
Но Назарет же Палестинский город.. и иудеев там нет (70% мусульмане, 30 христиане), поэтому такое противопоставление - непонятно...

Бугров Владимир (из Владимира):
Назарет находится на территории Израиля по результатам арабо-израильской войны конца сороковых, и даже ФАТХ претендует на возврат к границам лишь 1967 года. Да, в Назарете живут палестинцы, но правят ими не мусульмане. И от этого христиане там заметно спокойнее себя чувствуют.

Дмитрий Сиковский:
Статья интересная. Я только одного не понял: откуда на Израиль сыпятся ракеты "Кассам"?
Кто бомбил ими Ашкелон и другие города с мирными жителями, пусть и евреями, близ границы с Газой?
Всё-таки христиан, для которых заповедь "не убий" не является пустым звуком, это должно как-то интересовать! Кто намеренно выставлял своих жён и детей живым щитом на крыши домов при проведении израильских военных операций?

Очень любопытный пассаж в статье про "православного шахида": "Как и у мусульман, православные шахиды прямиком идут ко Всевышнему".
Откуда у автора такая информация? Сам Всевышний сказал? Или автор и его собеседники сами решили всё за Господа? Не дерзость ли это для называющих себя православными?

От журналистов всегда хочется видеть не эмоциональные высказывания, но по возможности объективные оценки событий. В любой войне никогда не бывает так, что одни - хорошие, а другие - плохие, как пытается навязать пропаганда с обеих сторон. Журналисты не должны служить пропаганде, иначе конфликт никогда не закончится!
Мое мнение - автор не вполне преодолела барьер пропаганды и допустила эмоциональные оценки.

 
 


Приводим далее обширные отрывки очень интересного интервью, взятого у Надежды Кеворковой:
 

О православной журналистике – Церкви она не нужна !

Надежда Кеворкова. Журналисты говорят о корысти и нравах, а людям интересно об идеях и судьбах

 

Портал «Православие и мир» продолжает путешествие по закулисью религиозной журналистики. Идея серии бесед принадлежит публицисту Марии Свешниковой, исполнение – редактору портала Анне Даниловой.

 
«Жду разрешения на въезд в Газу, а собиралась неделю назад уже уехать», – рассказывает Надежда Кеворкова, наливая чай в пиалу.

За трехчасовое интервью я не смогла понять, как ей поддакивать. Обычно это так просто – понимаешь, где можешь согласиться, что тебе ответят через минуту и когда задать трудный вопрос. С Кеворковой разговор идет словно на крутых виражах, ни разу у меня не получилось правильно догадаться об ответе. Только ты собираешься согласиться, а оказывается, что совершенно не о том речь.

Она защищает тех, кого, на твой взгляд, должна критиковать,
и критикует тех, кого, кажется, должна одобрять.

 
Только через несколько месяцев я, кажется, смогла подойти к разгадке своей коммуникативной неудачи.
За ее спиной репортажи из почти всех горячих точек: Ливан, Афганистан, Иран, Ирак, Турция, Сирия, Газа, Северный Кавказ. Я живу в стерильных условиях мегаполиса.
Читая о вооруженном столкновении, я закрываю рукой картинки на мониторе и быстрее пролистываю страницу.

А Кеворкова оформляет визу и едет туда – в эпицентр.
Мой мир загнан в выстроенные СМИ черно-белые модели, а она знает, как все было на самом деле.
«Я просто пишу правду», – журналистское кредо Надежды Кеворковой.

 
В ответ на мои ах-ох-там-же-страшно-стреляют-убивают:
«Они же видят, что я иностранка, они стрелять не стали бы» – спокойно говорит Кеворкова.
Меня это совершенно не убеждает.
Ее послушать, окажется, что нет ничего стабильнее горячих точек.
Ну, правда, подумаешь – чтобы попасть в Газу –
всего каких-то 4 раза съездить через весь Египет за нужными документами…
 

(Опускаем здесь первую часть беседы - о кипучем творческом пути Надежды Кеворковой, -
читайте в оригинале на портале «Православие и мир», ссылка дана ниже
) ...

 
- Расскажите о вашем опыте настоящей журналистики – работе в горячих точках

- Работая в «Новой газете», я начала ездить на Кавказ.
В 2006 году во время войны я поехала в Ливан, уже от «Газеты».
Думаю, не будет преувеличением сказать,
что моя работа и моя «Газета» переломила [тогда] ситуацию в информационном поле нашей страны.

Этой весной (2010) я первый раз ездила в Ирак. Я работала в разных неблагополучных местах, но совершенно не была готова к тому ужасу, который там увидела. Люди Ирака, будь то христиане или мусульмане, шииты или сунниты, находятся в состоянии оккупации, а мы читаем, что они находятся в состоянии гражданской войны друг с другом. Мы тоже находимся в этой опасности: мир хочет, чтобы мы разделились, поэтому мы должны работать на консолидацию, а не на сегрегацию.

В таких горячих ситуациях становится отчетливо ясно, что если ты не враг своей стране, то надо говорить не о разделяющем, а об объединяющем. Это сложно. Может быть, поэтому я люблю писать о христианах на Востоке, о мусульманах – там люди обладают давней традицией диспутов. Они помогают вам в вашей традиции увидеть такие детали, которые мы сами не ценим. Православной христианке на Востоке полезно бывать.

- Не было ли сложностей из-за этого?

- Нет. За исключением только американских студентов, которые сорок пять минут слушали первую часть моей лекции о Русской Православной Церкви, а потом сказали: «Слушайте, Вы нам ведь не о евреях рассказываете, правильно?» (В английском омонимичны слова: правоверный и православный (Orthodox), но поскольку об иудаизме говорят и пишут чаще, может возникать непонимание, что речь идет о православии – примечание редакции «Православие и мир»).

- Что значит – писать об объединяющем?

- Журналисты любят говорить о диковинных верованиях и не умеют о вере большинства.
Они пишут о странностях.
Они противопоставляют меньшинство большинству.
Закон жанра...
Но закон жизни и любви требует искать в нас общее...

- А какие могут быть общие темы с представителями других христианских конфессий, с протестантами?

- У протестантов есть необычайно здоровые начинания: я видела то, как они вытягивают наркоманов и алкоголиков. Православным активистам впору записываться к ним в ученики, приходить с тетрадками, слушать, конспектировать, сдавать зачеты, экзамены и проситься в аспирантуру – я не знаю, кто из православных может так работать с такими тяжелыми людьми, как наркоманы. Я бы не смогла. Для этого нужно иметь особое призвание, особый тип мобилизации личности...

- Как Вы думаете, происходит сейчас падение интереса российского общества к тому, что происходит в Церкви? ...

- Смотря что мы подразумеваем под происходящим в Церкви. Что бы там ни происходило, оно живее и важнее того, что об этом пишут. Это либо глянцевые журналы неизвестно о чем, либо назидательный, язвительный, разоблачительный тон.
Журналисты говорят о корысти и нравах, а людям интересно об идеях и судьбах.
Критика Церкви вообще никому не интересна, кроме определенного процента городского населения Москвы. Как и усердие в вере некоторых православных чиновников или особая духовность актеров или спортсменов.

Современные православные издания и вообще газеты и журналы в Москве отражают какой-то дефект московских людей. Мы не чувствительны к жизни, и жизнь не интересуется тем, что мы о ней думаем.
В журналистике нарушена взаимосвязь между тем, что реально интересует людей и тем, что считают важным журналисты. Надо ее искать...

- На Западе интересна ли людям жизнь Русской Церкви?

- Возможно, мне просто очень везет, но я встречала в мире только большой интерес и уважение к России, русским и к нашей Церкви. Всегда и везде, кроме Америки в 90-х годах, и то среди особого типа людей, в основном, среди наших бывших соотечественников. Знаете, какая самая-самая востребованная и популярная, бьющая все остальные рейтинги программа на «Russia Today» на английском языке?
- Нет.
- Пасхальная патриаршая служба.

- А какие тексты вы бы отнесли к самым неудачным статьям о религии последних лет?

- Думаю, что большинство антицерковных публикаций и вал антиисламских. Разворачиваются кампании.
Самое потрясающее, что эти кампании не имеют эффекта.

- Какие бы Вы могли сформулировать рекомендации православной журналистике? В какую сторону развиваться?

- Ужасно неблагодарное дело давать рекомендации, да еще журналистике, да еще православной. Каждый второй журналист мыслит себя мэтром, а каждый редактор – истиной в последней инстанции.

[Журналистика – это:] Такая неполезная для души работа – подсматривать и подглядывать за жизнью,
полагая, что ты в ней активный участник.

Читатель – не дурак, он различает белое и черное,
хотя журналисту кажется, что уже и не должен был бы – после стольких трудов...

Мне кажется, что самым большим искушением журналистов является стремление поучать и собственное уныние, ошибочно понятое как обязательный критический тон.

Если посмотреть на многообразие всех СМИ, особенно, сетевых, то видно, что
преобладает стон шакала Табаки (из "Маугли" Редьярда Киплинга):
плохо у нас все,
плохи все,
и только где-то там есть отрадные люди, города, страны и обычаи.

Стон шакала Табаки надоел очень.

Если поставить рядом фильмы «Поп» и «Царь»,
то станет понятно, что один фильм – это попытка бережного описания реальности,
а другой – лишь набор фантазий режиссера.
То же самое с журналистикой.

 
Вы (православные журналисты) прихОдите брать интервью к человеку не потому, что у него шесть рук или потому что он стоит на голове по четыре часа в сутки, а потому что он живет в этой стране, часть этого народа и является частью нашей Церкви. Вы услышали тот сигнал, который он посылает этому миру, и вы можете попробовать его описать. И если у вас хватит способностей, слуха, слов, и у вашего редактора хватит умения, чтобы это не зарубить, то получится такой материал, который найдет отклик в сердцах людей.

Может быть, наша Церковь и не нуждается ни в какой журналистике,
ведь журналистика – это область страстей…

Я точно знаю лишь одно: люди без журналистики решают свои отношения с религией. Вы не убедите христианина или мусульманина в преимуществах другой религии, вы только оскорбите их, задавая в праведном, как вам кажется, гневе вопросы исламу после Беслана или православию после Сребреницы. Не мусульмане и не православные убивали, хотя гораздо проще утверждать обратное и пылать праведным гневом, пытаясь поджечь читателя.

 
Мы – большой народ. Вместе с украинцами и белорусами – третий на земле, если учесть, что китайцы и индусы состоят из племен, не понимающих друг друга. Нет такой силы, которая заставила бы нас жить, обижаясь на весь мир и обороняясь, подобно маленькому затравленному зверьку.

Мы всех простим, все превозможем и всем поможем.
И чеченским мальчикам и таджикским девочкам.
Но мы поможем им не по рецептам журналистики,
которая старается нас противопоставить друг другу.

 
 
Кеворкова Надежда Витальевна,
"Церковь не нуждается в журналистике!" (здесь на сайте af0n.ru в значительном сокращении),
pravmir.ru/nadezhda-kevorkova-cerkov-ne-nuzhdaetsya-v-zhurnalistike - 02 октября, 2010, Православие и мир - Не бойся, только веруй (Лк.8,50)

 
 


Газа православная изнутри - Газа, в которой побывала Надежда Кеворкова, ann_d ЖЖ, 20 Окт, 2010 at 11:48 AM
Все бы было хорошо и умилительно, пока я не полезла в гугл искать дополнительные фотографии Газы. Если вы человек не очень впечатлительный, можете тоже набрать GAZA в гугл images. Если впечатлительный, то не надо. Слишком страшно...

Паломник: Вот зашел по "наводке" Анны (Даниловой) и выбрал одну "нейтральную" картинку в сообщении "Jerusalem Post" от 27.03.10:
 
Стычка в Газе 26.03.2010 привела к смерти 2 израильтян и 4 палестинцев. Сектор Газа. Израиль
 
Стычка в Газе 26.03.2010 привела к смерти 2 израильтян и 4 палестинцев. Сектор Газа. Израиль

27.03.2010 Согласно официальным сообщениям, два израильских солдата и по крайней мере четыре палестинских боевика были убиты в столкновении в пятницу (26 марта 2010) в Газе.

"Джерузалем Пост" (Jerusalem Post) сообщила, что израильские солдаты при поддержке танков и вертолетов, вошли в Газу в ответ на наблюдаемую установку взрывных устройств вблизи пограничного ограждения...

Комментарии

 
Одна моя знакомая, будучи студенткой филологического факультета МГУ, в поисках фольклора всеми правдами и неправдами попала в затерянный в тайге скит староверов. Ее там обласкали, накормили, прочитали молитвы, которые она усердно записывала, как устное народное творчество. Помолились с нею перед черными иконами. Спать уложили. Наутро показали, как живут, как хлеб сеют-жнут, как картошку, горох собирают, как грибы и ягоды запасают.

Пробыла она там несколько недель, записей хватило и на диплом, и на диссертацию. Назавтра уходить ей к условленному месту, где обещал ждать летчик с самолетом. А вечером видит она на своей постели расстеленное дивной красоты кумачовое платье. И понимает она, что сосватали ее за того красавца парня, что на нее исподлобья поглядывал. И бежит девица ночью прочь, страшась свадьбы больше, чем тайги и диких зверей.

Уж на что частое было советское решето, но и ему в конце концов наскучило просеивать тех, кто не хотел быть в общаке. Теперь у нас везде конституционный порядок. В лес или пещеру уйти нельзя без страхового полиса, регистрации и ежегодного отчета о доходах. И вот я подумала: а как те староверы? Не превратили ли и их края в заповедники? И куда теперь деваться человеку? Где тот лес, где тебя не добьет егерь?
Она окончила университет. Через год к ней пришел посыльный от тех староверов. Как он ее нашел - загадка. Передал, что обиды на нее не держат. И что в любой день она может вернуться. Жених ждет.

Она вскоре вышла замуж за однокурсника. Родила сына. Развелись.

Прошло время. Прошли метания. И она приняла постриг. Взяли ее в монастырь с сыном - в советское время редчайший случай, только по особому благословению и особой протекции возможный. В разговорах с нами, мирскими, она вспоминала то красное платье и ту так и не случившуюся жизнь. Там, как ей казалось, она жила бы правильной и осмысленной жизнью. А здесь, в постриге, в монашестве, она жила посреди большого города - как в аду.

Потом я ее потеряла.

Вспомнила ее, когда милиционеры застрелили мужика, ушедшего в костромские леса от своей незаладившейся жизни. Он, конечно, не старовер, не молитвенник. Но ни в советском зле, ни в постсоветском разбое не участвовал. Самоустранился. В отличие от городских «внутренних эмигрантов», не пил, не пел и стихов похабных не писал.

Жил в глухом лесу, сложил пятистенок, стрелял белок, обменивал шкурки на соль и порох. Точно так, как староверы.

И вот в одно прекрасное утро лес перестал быть Божьим. Он стал государственным заповедником. Там стали рыскать егеря. Жить в заповеднике теперь стало нельзя. А все, что там построено не большими начальниками, стало называться самостроем и подлежало уничтожению.

Егеря вместе с милиционерами начали охоту на этого мужика. Загнали его, как зверя, и добили. Без всякого суда и следствия. Уходя от погони, мужик спалил дом - точь-в-точь как русские сожгли Москву, чтобы врагу не досталась. И отстреливался, покуда жив был.

Раньше бежали на Дон, Кавказ, на Волгу, в леса. Уж на что частое было советское решето, но и ему в конце концов наскучило просеивать тех, кто не хотел быть в общаке.

Теперь у нас везде конституционный порядок. В лес или пещеру уйти нельзя без страхового полиса, регистрации и ежегодного отчета о доходах.

И вот я подумала: а как те староверы? Не превратили ли и их края в заповедники? И куда теперь деваться человеку? Где тот лес, где тебя не добьет егерь? Где тот скит, где все простили и ждут?

Надежда Кеворкова, 31.03.2008 , статья опубликована на сайте GZT.Ru

Для начала создадим рабочую обстановку в твоей комнате. Правильно организованное пространство само по себе облегчает процесс подготовки домашнего задания.

Оцени своё рабочее место по трем критериям: удобство, освещенность и опрятность.

  • Твой стол не должен быть захламлен кучей не относящихся к урокам предметов – они не только отвлекают, но и создают нерабочую атмосферу, ощущение расхлябанности. Наведи порядок на столе – и ты увидишь, что работать стало намного приятнее.
  • Проверь освещенность – свет из окна или от настольной лампы должен падать слева, в крайнем случае – спереди. Тень от руки не должна закрывать поверхность тетради. Если ты левша, то расположи настольную лампу справа от себя.
  • Теперь про эргономичность (соответствие твоего рабочего стола физиологическим потребностям тела). Высоту сидения следует отрегулировать так, что если ты сядешь с ровной спиной и в таком положении поднимешь руку вверх, прижав локоть в столу (как будто поднимаешь руку на уроке), пальцы окажутся на уровне кончика носа. Во время письма, если ты правша, тетрадь должна быть повернута на 30-45 градусов влево – это помогает осанке и формирует правильный наклон почерка. Если левша, то, соответственно наоборот.

Придя домой из школы первым делом перекус и, но не переборщи, пускай это будет легкий обед. На голодный желудок мозг работает хуже, в случае переедания – клонит в сон. Найди золотую середину. Хорошо бы до обеда сделать пару энергичных упражнений – физкультура способствует мыслительному процессу. Можно по дороге домой прямо в школьном дворе несколько раз подтянуться на турнике.

Садясь за уроки, создай сам для себя рабочий настрой. Для этого в первую очередь отключи телевизор, плеер, магнитофон, устрани другие отвлекающие факторы. Сделаешь уроки – другое дело. Чем быстрее их сделаешь – тем больше останется свободного времени. Сделал дело – гуляй смело!

Выполнение домашних уроков начинай с наиболее трудных и нелюбимых предметов. Когда ты их сделаешь - настроение улучшится, и выполнение заданий по остальным предметам пойдет веселее. Если выполнение домашнего задания идет тяжело, делайте перерывы через каждые 30 минут, желательно с разминкой. Если уроки тебе делать интересно и прерываться не хочется, то и не стоит следовать этому правилу, не то во время перерыва отвлечешься на какое-нибудь другое занятие и потеряешь интерес к учебе.

Если что-то непонятно – позвони одноклассникам и попроси их рассказать как они решали задачу.

Домашнюю подготовку по устным предметам легко сократить а порой и вовсе опустить, если ты во время урока будешь слушать учителя. Не ленись, не отвлекайся, не «считай ворон», старайся потратить время урока с пользой и разобраться в теме по ходу. Куй железо пока горячо! Всё равно ты не можешь сейчас заниматься любимыми делами, так займись учёбой, и тебе потом не придется нагонять пропущенный материал.

Никогда не отказывай друзьям в помощи. Пока будешь объяснять решение задачи товарищу – сам лучше поймешь её решение и укрепишь собственные знания.

Групповая подготовка уроков хороша только в том случае, если компания подберется серьёзная и ответственная.